Все новости
Колонка

Новая Третьяковка: в сторону свободы. О новой выставке «Мечты о свободе. Романтизм в России и Германии»

28 Апреля 2021 16:55
Одна из самых важных и сложносочиненных выставок года открылась на прошлой неделе в Новой Третьяковке на Крымском валу. В ее создании, кроме ГТГ, приняли участие как российские музеи, так и Государственные художественные собрания Дрездена. Это первое за многие годы обращение в России к теме романтизма, осуществленное в форме диалога не только между художниками прошлого, но и с современными мастерами. О своих впечатлениях рассказывает главный редактор проекта «Сноб» Сергей Николаевич

В первой четверти ХIХ века путь всех русских, отправляющихся в Италию, проходил через Дрезден. Здесь они меняли лошадей, переодевались в летние сюртуки и настраивались на легкомысленный, праздный, туристический лад. «Прощай, немытая Россия...» А тут стекла сверкают, тротуары подметены, воздух звенит от извечного немецкого обмена любезностями: bitte schon, danke schon... «Германия — страна свободы», — запальчиво утверждала Марина Цветаева в 1919 году. Германия для русских всегда была чем-то вроде парадного вестибюля в Европу. Здесь полагалось сбросить не только зимние шубы, но и бремя имперского сознания, почувствовать себя частными лицами, гражданами мира. Если даже русские цари каждый раз при пересечении границы спешили переодеться из своих офицерских мундиров в обычное партикулярное платье, то что же говорить об их подданных, которые спали и видели, как будут фланировать по улицам европейских столиц, взбираться на альпийские кручи, любоваться на закаты и рассветы над Средиземным морем. 

Мечты о свободе на самом деле начинались для русского человека с оформления соответствующих бумаг с печатью и подписью, говоря нынешним языком — с «въездной визы». В ней было отказано Пушкину. Ее так и не получил Лермонтов. «Отъезжающих за море не иначе отпускать, как токмо с паспортом от Коллегии Иностранных дел». Это еще Петр Первый постановил. И собственно, не так чтобы радикально что-то с тех пор изменилось. 

Фото: Сергей Пятаков/РИА Новости

Но выставка в Государственной Третьяковской галерее «Мечты о свободе», конечно, не о скучной бюрократической прозе, задушившей не одну мечту, — она о великой эпохе романтизма в Германии и России. «Так он писал темно и вяло / (Что романтизмом мы зовем, / Хоть романтизма тут нимало / не вижу я; да что нам в том)». Но выясняется, что нет, интерес есть, и очень даже живой, неподдельный. И странные сближения прослеживаются, и неожиданные рифмы, о которых и думать не думали, сами собой напрашиваются. И выясняется, что когда-то была одна Европа, разоренная наполеоновскими войнами и поделенная Венским конгрессом. Одно на всех звездное небо и моральный закон, открытый Кантом. Одно море, которое по-прежнему волнуется и бушует на полотнах Айвазовского. Один «зимний путь», как в музыкальном цикле песен Шуберта. И даже одна «Сикстинская Мадонна» Рафаэля, по-прежнему хранящаяся в Дрезденской картинной галерее, — главная и любимая икона всех романтиков, размноженная в бесчисленных копиях, литографиях, гравюрах для украшения писательских кабинетов, модных салонов и парадных интерьеров. На выставке представлена живописная копия русского художника Алексея Маркова, в свое время приобретенная для музея Российской академии художеств в Петербурге. 

Фото: Андрей Никеричев/Агентство «Москва»

Все остальное — самые что ни на есть подлинники из почти 50 российских и немецких музеев. Сложнейшая кураторская работа, кропотливый и основательный труд, в котором на каждом шагу ощущаешь немецкий педантизм и основательность. Ничего не упущено, ничего не забыто, включая комплект дуэльных пистолетов (романтики имели обыкновение стреляться), дирижерскую палочку Вебера (романтики обожали музицировать) и даже сапоги для верховой езды императора Наполеона. Но, конечно, главная гордость выставки — архитектура знаменитого Даниэля Либескинда, того самого, который спроектировал Еврейский музей в Берлине и Граунд Зеро (Ground Zero) на месте разрушенных башен-близнецов Trade Center в Нью-Йорке. 

Для выставки в Новой Третьяковке он придумал сложный, запутанный лабиринт со множеством тупиков, каких-то закоулков и маленьких отсеков. Это может быть и лабиринт Минотавра, попав в который уже невозможно выбраться. Но одновременно это и странная, запутанная планировка русского барского дома, где всегда так легко заблудиться, потеряться. Сам Либискинд в предисловии к каталогу поминает миф о Дедале, первом архитекторе, который построил лабиринт и придумал способ выбраться из него с помощью крыльев. Однако крылья оказались опасным изобретением, потому что, приближая своих обладателей к мечте, они также приближают их к смерти. 

Отсюда и мрачноватый колер стен — черный или серый с красным кантом по краям. И заунывная музыка, которая звучит постоянно, действуя на нервы посетителям, не говоря уже о бедных смотрителях, вынужденных слушать эти завывания по десять часов подряд. Как выяснилось, это тоже часть выставочного проекта — звуковая инсталляция шотландской художницы Сьюзен Филлипс. Специально для создания этой фонограммы к московской выставке она использовала духовые инструменты, найденные покореженными на полях сражений.

Вообще голоса современных художников то и дело врываются в череду имен великих предков, нарушая музейное благолепие и заземляя романтический пафос. Список современных художников, включенных в экспозицию, достаточно обширен: Билл Виола, Илья Кабаков, Эрик Булатов, Хироси Сугумото, Тони Оурелер… Конечно, среди живописи и скульптуры XIX века их работы выглядят не более органично, чем опознавательные знаки, расставленные на шоссе, где идут ремонтные работы. Но теперь, похоже, без них никуда! По замыслу кураторов, современность должна неустанно вглядываться в музейную древность, а старинные экспонаты — узнавать себя в сегодняшнем дне.

Все пространство поделено на специальные отсеки: «Родина», «Триумф религии в искусстве», «Художники трансцендентного», «Протагонисты», «Внутренний мир»… Тон задают четыре художника — два русских и два немецких: Алексей Венецианов, Каспар Давид Фридрих, Александр Иванов, Карл Густав Карус. У каждого по своему залу. И каждый предлагает свою идею романтической свободы. Венецианов находит ее в идиллии человека и природы. Фридрих познает ее в драматичных ландшафтах собственной души. А Карус с дотошностью провизора вскрывает взаимодействие бренного тела и бессмертного духа. Но ключевыми в экспозиции, на мой взгляд, являются эскизы и рисунки Александра Иванова к его главной картине «Явление Христа народу». Притом что само полотно осталось в неприкосновенности на своем месте в ГТГ в Лаврушинском переулке, на выставке впервые представлен такой обширный корпус ивановских работ, включая «Библейские эскизы», что сам собой напрашивается вывод: божественное победило земное. Дух воспарил над плотью. 

Вообще в «Мечтах о свободе» упор сделан на всяческую духовность в ущерб любой театральности или спецэффектам. Здесь много природных ландшафтов, религиозных сюжетов, ночного неба, портретов детей. Даже демонический Паганини, один из главных романтиков XIX века, предстал на маленьком портрете в виде черноволосого уродца с огромной головой и скрипкой в руках. 

При таких установках человек воспринимается как часть природы, причем не самая значительная. Это всего лишь статист на подмостках Большой Истории. Среди многих раритетов, представленных на выставке, — карандашный набросок Николая I, где он собственноручно изобразил, свою версию подавления декабристского восстания. Немецкий художник Адольф Лаудерн дословно повторил Высочайший заказ на полотне «Приход к Зимнему дворцу батальона лейб-гвардии Преображенского полка 14 декабря 1825». Взгляд из гущи толпы, откуда-то из задних рядов, когда ни лиц, ни эмоций не разглядеть. И только голубая ниточка Андреевской ленты мелькает где-то вдали. Это и есть император Николай Павлович, собственной персоной, почти неразличимый на фоне своих преображенцев, выстроенных двумя шеренгами в виде бесконечного, уходящего вдаль забора. «Страна рабов, страна господ, / И вы, мундиры голубые, / И ты, им преданный народ». 

Чьи-то силуэты можно разглядеть в тесных комнатах с низкими потолками, изображенных на полотнах Григория Сороки и Георга Фридриха Керстинга. Но, когда художники приближаются к моделям, мы видим людей неброской внешности, скромного обличия в чем-то темном или цвета ненастья, в домашних шлафроках. Ничего показного, парадного, никаких специальных поз или парадных одежд. Бросается в глаза, как мало было женщин среди романтиков-художников. На выставке мне попалось только одно женское имя: Софья Васильевна Сухово-Кобылина (1825–1867), сестра великого драматурга Александра Васильевича Сухово-Кобылина, ставшая первым профессиональным живописцем, удостоенная наград Императорской Академии художеств. Один автопортрет, один маленький пейзаж… и, собственно, все.

 А в основном со стен смотрят строгие, неулыбчивые мужчины. Романтизм на самом деле очень мужская история. Молнии сверкают, море бушует, револьвер заряжен. 14 ружей стоят наготове и могут пальнуть в любой момент. Женская фигура плохо вписывается в тревожный, как правило, лунный пейзаж, а если и возникает, то обязательно в компании с мужским силуэтом, как на знаменитой картине Фридриха «На паруснике». 

Долгое время, перед тем как перебраться в Эрмитаж, это полотно украшало гостиную императрицы Александры Федоровны (1798–1860) в петергофском Коттедже. Оттуда и сегодня открывается фантастический вид на Финский залив. Сама императрица, как известно, была по рождению прусской принцессой и очень романтичной особой. Любила живопись, поэзию, музыку. А русский язык ей преподавал первый романтический поэт эпохи Жуковский, ставший потом наставником ее сына, наследника престола. И этот дом на пригорке, и картина были подарком императора Николая I любимой жене. Наверное, тут и заключается еще одна формула романтизма, доступная и понятная всем. Двое на палубе, он и она. Очертания неведомого города, медленно возникающего на горизонте. Свобода. Счастье.

Больше текстов о политике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект “Сноб” — Общество». Присоединяйтесь

Вам может быть интересно:

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Сергей Николаевич
Вчера в концертном зале «Зарядье» состоялась 27-я церемония награждения Российской национальной премии «Золотая Маска». Несмотря на все сложности прошедшего года и продолжающуюся пандемию, российский театр продемонстрировал феноменальную способность к выживанию. Об итогах награждения и о самой церемонии рассказывает главный редактор проекта «Сноб» Сергей Николаевич
Андрей Архангельский
Все культурные скандалы последнего времени в России упираются в эту формулу, реанимированную у нас в 2000-е: «Культура должна быть вне политики». Но что у нас понимают под словом «политика»?.. Как в 21-м веке, при наличии соцсетей и возможности буквально у каждого публично высказывать свое мнение по любому поводу, провести границу между одним и другим? Это искусственное разделение обречено на провал
Сергей Николаевич
Одним из ярких событий закончившегося «Артдокфеста» стала премьера фильма Веры Кричевской F@ck this Job, посвященного истории телеканала «Дождь» и его гендиректору Наталье Синдеевой. О судьбе героини картины размышляет главный редактор проекта «Сноб» Сергей Николаевич