Все новости

Подмосковный Трианон. Об Абрамцево, его драмах и тайнах

Это одно из самых красивых мест Подмосковья. Посещение Государственного историко-художественного и литературного музея-заповедника «Абрамцево» должно входить в образовательную программу любого просвещенного человека, как чтение «Войны и мир» или визит в Третьяковскую галерею. Тем более что за идеальным музейным фасадом старинной усадьбы скрываются свои драмы и тайны. О них и размышляет главный редактор проекта «Сноб» Сергей Николаевич
4 августа 2021 9:40
Елизавета Григорьевна Мамонтова Фото: предоставлено автором

Я заприметил его над ее столом. Огромный амбарный ключ. Раньше таким запирали ворота или старинные сундуки, обитые кованым железом. Кажется, он даже немного заржавел. А почему бы ему и не заржаветь? Ведь сколько лет прошло! А он все висит себе и висит на своем месте. Хотя замки с тех пор, наверное, поменяли. И не раз! Ни к чему этот ключ больше не подходит. Только и остается ему, что быть мемориальным экспонатом в музее.  

Тем не менее легко представить, как Елизавета Григорьевна Мамонтова, хозяйка этого дома, накинув платок, шла в домовую церковь Спаса Нерукотворного к заутрене. Как, стараясь не греметь, открывала ключом входную дверь. Как молилась, глядя в синие глаза Спасителя. 

Слева: на стене ключ Е.Г. Мамонтовой от усадебной церкви Спаса Нерукотворного; справа: А.А. Киселев. «Елизавета Григорьевна Мамонтова  в своём рабочем кабинете в Абрамцеве».  Начало 1890-х годов Фото: предоставлено автором

Репин рисовал своего Христа с Всеволода Гаршина. Отсюда и необычный цвет глаз, которые становятся совсем сапфировыми, когда на них падает косой солнечный луч. И еще эти два ангела на потолке с двух сторон над боковыми окнами с ликами детей Мамонтовых — Верочки и Андрея, — написанными по рисункам самого Андрея Мамонтова, подававшего большие надежды своим талантом художника.

Откуда сын знал, что они с сестрой уйдут рано и первыми? Почему захотел изобразить только себя и Веру? Может, затем, чтобы мать потом смотрела на них каждый день? Рано утром приветствовала, а вечером обязательно крестила, желая спокойной ночи, как в детстве, когда они были маленькими.

Про церковь Спаса Нерукотворного в Абрамцеве во всех энциклопедиях написано, что это первый образец «русского модерна». С росписями Верещагина и Поленова, с позолоченным иконостасом, который сейчас стал совсем потертым и тусклым, а когда сюда приходила молиться Елизавета Григорьевна, сверкал звонко и празднично.

С. И. Мамонтов с дочерями Александрой и Верой (справа). 1884. Фотография. Собрание С. Н. Чернышева Фото: Wikimedia

Муж Савва Тимофеевич Мамонтов задумывал, что весь потолок и стены будут расписаны лучшими художниками России. Но то ли денег не хватило, то ли руки не дошли. Поэтому тут все белое, как в лютеранской кирхе. И только синие глаза смотрят по-прежнему пронзительно и строго из правого придела. Ну и ангелы под потолком. Их дети, которых им с Елизаветой Григорьевной суждено было пережить.

С конца 1940-х годов прошлого века, когда по велению Сталина вдруг все разом вспомнили про народность и традиции, об Абрамцево заговорили как о главной колыбели русской живописи. Обычная тональность — горделивое умиление. «Тут русский дух, тут Русью пахнет». Русский стиль, русский узор, старославянская вязь, в которой довольно легко запутаться. То ли все это лукавый китч, то ли и правда большое искусство? То ли народные умельцы и промыслы, то ли откровенная коммерция, успешно поставленная на поток талантливым коммерсантом и любителем всего прекрасного Саввой Мамонтовым?

По большому счету Абрамцево — это, конечно, такой русский Трианон. Фейк и стилизация в духе русского историзма. Все понарошку, причудливая стилизация под народную крестьянскую жизнь, какой она сроду не была и уж точно не будет. Мария-Антуанетта со своим Малым Трианоном и фермерскими забавами тут не случайно приходит на ум. Та же опасная граница, которую на самом деле не следует никогда пересекать, та же попытка в качестве эксперимента пожить не своей жизнью, прикоснуться к другой реальности. С тем лишь существенным отличием, что королева Франции диктовала моду для узкого круга, а Мамонтовы пытались охватить ею всю Россию. Вполне в духе того эклектичного времени хозяевам хотелось воссоздать культ допетровской, сказочной, пряничной Руси. И даже когда они привычно отправлялись первым классом на зимний сезон в Ниццу или Рим, то и там продолжали себя ощущать русскими патриотами.

Абрамцево. Елизавета Григорьевна Мамонтова в кабинете. Фото: предоставлено автором

Стоит ли говорить, что у себя дома они предпочитали исключительно стиль a la Russe. Тут вам и Избушка на курьих ножках (летом там принято было сервировать пятичасовой чай). И грустная Аленушка, навеки застывшая над заросшим прудом. И несдвигаемые, как платяные шкафы в гардеробной, три богатыря на своих конях (младшего Алешу Поповича Васнецов писал с Андрея Мамонтова). И малокровные отроки Нестерова, и кокетливые боярышни Неверова… И сверкающие при любом освещении врубелевские изразцы, будто только что облитые водой, которая никогда не высыхает. Секрет этой не потускневшей до сих пор глазури был открыт именно здесь, в мамонтовских мастерских. Ну и, конечно, она, смуглая дева Абрамцева с густыми черными бровями и шелковым бантом на розовой кофте в залитой летним солнцем столовой. 

Сейчас там стоят стулья из другого гарнитура, но по-прежнему царит свежий персиково-яблочный аромат тех августовских дней 1887 года, когда 11-летняя Верочка Мамонтова позировала Валентину Серову, не подозревая, что станет одной из культовых звезд русской портретной живописи.

Ей будет отпущена короткая жизнь. Больше пяти лет ей пришлось дожидаться разрешения на брак с дворянином Александром Самариным. Родители жениха были против: не хотели, чтобы их высокородный красавец сын брал себе в жены купчиху. Но когда молодые, наконец, поженились, счастье их было недолгим. Верочка в 32 года умерла — буквально сгорела в три дня от воспаления легких. Осталось трое маленьких детей, один из которых — младший сын Сереженька — рано умер. Самарин больше не женился. После революции был несколько раз арестован, сидел в тюрьме, отбывал ссылку, а в перерывах между арестами и ссылками недолго служил экскурсоводом в Абрамцево, где, в частности, рассказывал о том, как его будущая жена позировала Серову.

Савва Мамонтов и группа участников Абрамцевского кружка. 1880-е Фото: Wikimedia

Сам портрет «Девочки с персиками» предназначался в подарок ко дню рождения Елизаветы Григорьевны и провисел в столовой напротив старинного венецианского зеркала вплоть до 1914 года, ну а там война, революция, множество разных бед и несчастий. В 1929 году младшая дочь Мамонтовых Александра Саввишна, которая тогда нуждалась, продала портрет сестры в Третьяковскую галерею. С тех пор он там.

На самом деле Абрамцево могло бы легко стать филиалом Третьяковки, так много тут находится пересечений, такая плотная, густая вязь судеб, имен, дружеских и родственных связей, коммерческих и художественных интересов. Недаром кто-то из художников назовет имение Мамонтовых «русским Барбизоном». Речь шла о чем-то большем, чем только об уютном и хлебосольном пристанище для вечно голодных и нуждающихся художников. Что-то такое совпало, сошлось, спелось, чтобы в Абрамцево было всем легко дышать, творить, жить… Счастливый приют для одиноких скитальцев. Почти как у Тургенева в «Рудине»: «Хорошо тому, кто в такие ночи сидит под покровом дома, у кого есть теплый угол…» Кстати, Иван Сергеевич Тургенев в Абрамцево тоже бывал. И в бытность, когда имение принадлежало Сергею Аксакову, и позже, когда его приобрели Мамонтовы.  

И. Е. Репин «Осенний пейзаж. Абрамцево» Фото: Wikimedia

Абрамцево и есть этот «теплый угол» в истории русского искусства. С персиками из домашней теплицы, с вечно пыхтящим самоваром на столе, с торжественным празднованием Пасхи, на которую съезжалась вся православная артистическая общественность, с философскими разговорами о судьбах России под мягким, но непреклонным водительством любезно-строгой хозяйки Елизаветы Григорьевны, которую гости и прислуга почитали гораздо больше, чем ее мужа.

Тот был певун, игрок, затейник. Натура непостоянная, увлекающаяся, рисковая. Весь в мечтах, проектах и планах. Все у него вечно дымилось: и чугунолитейные предприятия, и домостроительные компании, и сеть железных дорог, и Русская частная опера — его любимое детище, и собственные гончарные и столярные мастерские, и журнал «Мир искусств» (первые выпуски он финансировал), и даже две газеты либерального толка… Всего слишком много для одного, пусть даже и для такого розовощекого крепыша, как Савва Иванович.

Надо было ему заниматься чем-то одним. Например, он мог бы стать первоклассным скульптором. В абрамцевском доме на видном месте стоит бронзовый бюст его отца, сделанный с какой-то гудоновской хваткой. Мог стать и профессиональным оперным певцом. Его лирический тенор не уставали нахваливать профессионалы Ла Скала. И даже сам Шаляпин, который редко снисходил до комплиментов, уговаривал его дебютировать в Частной опере. Но нет, Мамонтову надо было все и сразу. На этой хищной всеядности и погорел, потеряв не только бизнес, но и жену.

У Врубеля есть гениальный портрет Саввы Ивановича, который тоже сейчас в Третьяковке. Там он всем корпусом откинулся, отшатнулся назад, распахнув белый накрахмаленный пластрон манишки. И смотрит на нас опасливо и изумленно, будто в глаза ему бьет слишком яркий электрический свет, а руки тревожно шарят по подлокотникам кресла в поисках опоры, не находя себе места. Колер мрачный, траурный, черный. Повсюду таятся зловещие тени. А ведь до финансового краха Мамонтова оставалось еще два года. Но Врубель все предсказал. Портрет этот, кстати, так и остался незаконченным. 

А вот портретов Елизаветы Григорьевны не так много. Похоже, позировать ей было особенно некогда. Всюду она при деле. Или читает, или пишет, или играет на фортепиано (в юности брала уроки у самой Клары Шуман), или занимается рукоделием. Но все это как-то тихо, молча, размеренно, не привлекая внимания ни к собственной персоне, ни к добрым своим делам, которым нет числа: она и больницу для крестьян в Хотьково открыла (до сих пор функционирует в том же самом здании), и читальню, и мастерские, и школу… А ведь если бы не деятельная доброта Елизаветы Григорьевны, спалили бы Абрамцево окрестные мужички, как это случилось с соседскими дворянскими усадьбами. Ничего бы тут не осталось. 

М. А. Врубель «Портрет Саввы Мамонтова» Фото: Wikimedia

Последние годы Мамонтовы жили врозь. Он в Москве, она — в Абрамцево. Если бы Савва Иванович не попал в долговую тюрьму, они бы наверняка развелись. Но она была идеальной женой. Пришлось ей еще заниматься его делами: нанимать адвокатов, собирать деньги под залог за его выкуп, отбиваться от кредиторов, пройти через все унижения его банкротства, разорения, распродаж, через бесчисленные предательства. Все, что у них осталось после всех судов, — это одно только Абрамцево. Да и то потому, что в свое время имение было куплено на деньги из ее приданого. И это легко можно было доказать в суде.

Да вот еще эта церковь, с ключом от которой она никогда не расставалась. Все ходила туда, жгла свечи, молилась, стоя часами на коленях. Ее и похоронили рядом с их детьми, Верой и Андреем. А потом, когда пришел срок, и Савва Иванович к ним присоединился. Последние хозяева русского Трианона.

Когда началась Великая Отечественная война, монахи Троице-Сергиевой лавры пешком добрались до Абрамцево. Знали, что, если не спрятать художественные сокровища в надежном месте, все пойдет прахом. Ничего не пропало. Хотя линия фронта проходила совсем близко. Тогда в бывшем господском доме был организован военный госпиталь, а в церкви — морг. 

Сегодня все это один музей, раскинувшийся под открытым небом. Свежеотремонтированный дом, куда можно попасть только с экскурсией. Но она стоит того. Ключ от церкви на своем месте над столом в кабинете хозяйки. И все картины тоже. Только несколько заменены на старательные и почти не отличимые копии.

Множество разных строений, дорожек, аллей. Два пруда — верхний и нижний. Фонари через каждый метр. Гуляй — не хочу. Трава скошена. Флоксы благоухают.

И только три страшенные каменные «половецкие бабы», найденные при строительстве Донецко-Мариупольской железной дороги, стоят мрачными истуканами в разных уголках парка, напоминая о той самой России, которую нельзя ни потерять, ни обрести заново, но которая пребудет вечно.

Музей открыт в летний период (кроме понедельника) с 10.00 до 18.00, а в субботу до 20.00. В зимний период (кроме понедельника и вторника) с 10.00 — 18.00. Парк музея открыт ежедневно. 

Вступайте в клуб «Сноб»!
Ведите блог, рассказывайте о себе, знакомьтесь с интересными людьми на сайте и мероприятиях клуба.
Читайте также
Алексей Синяков
В прошлом году на Западе публичные дома и свинг-клубы закрылись на карантин, сейчас на государственном уровне в них вводят антиковидные меры — запрещают популярные позы, следят за социальной дистанцией и проверяют наличие масок у посетителей. В России все проще: для клубов 18+ действуют те же правила, что и для концертных площадок, а секс-работницы принимают клиентов независимо от болезни. Спецкорреспондент «Сноба» Алексей Синяков поговорил с секс-работницами и узнал, почему к индивидуалкам ходить безопасней, чем в салоны, как за гигиеной следят клубы и что вынудило некоторых доминатрикс отказаться от самой популярной в России БДСМ-услуги
Ольга Нечаева
В современном мире множественных сексуальных ориентаций интерес только к одному человеку с целью многолетней эмоциональной связи получил термин «демисексуальность». Как серьезные отношения не на одну ночь становятся новой нормой, разбирается Ольга Нечаева
Алексей Гальцев
Сфера недвижимости неизменно привлекает мошенников. Здесь люди расстаются с крупными суммами, и есть множество схем, благодаря которым дельцы могут легко оставить инвесторов ни с чем или уменьшить их прибыль. Это подтверждает и исследование Финансового университета при правительстве РФ: за последние пять лет число преступлений на рынке недвижимости выросло на 33%. Основатель инвестиционной компании Realistе Алексей Гальцев анализирует основные риски при инвестировании в квадратные метры и рассказывает о том, как их избежать