Все новости

Скотт Карни: Красный рынок. Шокирующее исследование о продаже плоти

В течение десяти лет журналист BBC и National Geographic TV Скотт Карни жил в Индии и изучал «красный рынок» — многомиллиардную индустрию торговли почками, кровью стволовыми клетками. «Сноб» публикует отрывок из книги «Красный рынок: как устроена торговля всем, из чего состоит человек», вышедшей в серии «Кругозор Дениса Пескова» в издательстве «Бомбора»
8 августа 2021 9:31
Фото: Joyce McCown/Unsplash

Фабрика костей

Полицейский в рубашке с пятнами пота и саронге в голубую клетку открывает заднюю дверь отжившего свой век индийского джипа Tata Sumo, который служит хранилищем улик в этом деревенском полицейском участке в индийском штате Западная Бенгалия. Сотня человеческих черепов высыпается на рваную подстилку, брошенную в дорожную грязь. Они падают с глухим стуком. Пока черепа тряслись в кузове грузовика, отвалилась большая часть зубов. Кусочки костей и зубной эмали, как снежинки, опускаются на растущую на моих глазах кучу.

Старший офицер, стоящий рядом с грузовиком, улыбается, похлопывает себя по солидному животу и удовлетворенно ворчит: «Теперь вы видите, насколько велик здешний костяной бизнес». Я наклоняюсь и беру один череп. Он легче, чем я думал. Я подношу его к носу — он пахнет жареной курицей.

До вмешательства властей эта партия двигалась по хорошо организованной цепочке поставок человеческих костей. Вот уже 150 лет кости мертвецов из дальних индийских деревушек переправляются в лучшие медицинские университеты мира. Сеть поставок опутывает все государство и захватывает соседние страны. Мне приходилось видеть похожие партии на границе Бутана — там они были предназначены для иного рынка, но эти являют собой тщательно подготовленные анатомические образцы.

Заполучить скелеты непросто. В США, например, большинство тел либо погребается, либо кремируется. Трупы, завещанные науке, обычно оказываются на столе для вскрытий, а их кости распиливают на кусочки. Иногда их втягивают в более доходную индустрию пересадок. Поэтому лучшие полные скелеты для медицинских целей поступают из-за рубежа. Часто это происходит без согласия бывших владельцев и в нарушение законодательства страны происхождения.

Уже почти двести лет Индия — главный в мире источник костей для медицинских целей. Местные образцы отскребают до белизны, а сочленения костей укрепляют особенно качественно. Однако в 1985 году индийское правительство запретило экспорт человеческих останков, что нанесло удар по мировому рынку скелетов. Западные страны обратили взор к Китаю и Восточной Европе, но оттуда экспортируется не так много скелетов. Кроме того, в этих странах мало опыта по производству действительно качественных образцов, и продукция оттуда считается третьесортной.

Сейчас, более чем через два десятилетия после запрета экспорта из Индии, существуют явные признаки того, что торговля никогда не прекращалась. Поставщики красных рынков в Западной Бенгалии продолжают торговать человеческими скелетами и черепами, используя проверенный временем метод: они грабят могилы, отделяют мягкую плоть и отправляют кости распространителям, которые собирают из них целые скелеты и посылают по всему миру. Экспорт в Северную Америку невелик по сравнению с уровнями до запрета, но это значит лишь то, что скелеты подорожали, а не то, что их теперь невозможно купить. У поставщиков есть очевидный стимул: бизнес приносит большие доходы. Черепа, лежащие передо мной на земле, например, за границей принесли бы около 70 тысяч долларов.

Полицейский поднимает подстилку за углы и собирает вещдоки в узел.

— Знаете, я никогда ничего подобного не видел, — говорит он. — Надеюсь, что и не увижу.

Через день из-за сильной барической депрессии над Бенгальским заливом восточной подмышке Индии — штату Западная Бенгалия грозит наводнение. Газеты уже назвали катастрофу «водным апокалипсисом», когда восемь человек утонули еще до того, как потоп коснулся земли. Я еду в деревушку Пурбастхали в полутора сотнях километров от Колкаты — столицы штата, официально переименованной из Калькутты в 2001 году. В этой деревушке находится завод по обработке костей, где полицейские и обнаружили черепа. Моя взятая напрокат Toyota Qualis увязает в грязи за полмили до нужного места, и я выхожу, чтобы пойти дальше пешком. Небо полностью черное, дождь просто удушает. Вдоль грязной дороги прыгают жабы размером с боксерскую перчатку.

Офицер рассказал, что, когда в начале 2007 года полиция прибыла сюда для расследования, запах гниющей плоти ощущался почти за милю. Со стропил свисали части позвоночников, нанизанные на веревки. На полу в соответствии с какой-то системой были разложены сотни костей.

Эта фабрика костей работала более сотни лет к моменту, когда двое работников, выпив в баре, похвастались, что их наняли выкапывать кости из могил

Пришедшие в ужас местные жители сдали их в полицейский участок, где те во всем признались. По их словам, руководил фабрикой некто Мукти Бисвас.

Власти уже хорошо его знали. В 2006 году полиция арестовала Бисваса как главу синдиката расхитителей могил; через день он был выпущен, по словам новостей — «благодаря своим политическим связям». Полиция снова арестовала его, но он, как и в прошлый раз, был выпущен под залог и вскоре скрылся.

Через десять минут продвижения по грязи я замечаю свет газовой лампы. Я открываю дверь деревянного дома, и изнутри на меня смотрит семья из четырех человек. Они сидят на грязном полу.

— Вы знаете Мукти Бисваса? — спрашиваю я.

— Этот ублюдок мне до сих пор должен, — отвечает Манодж Пал, парень двадцати с чем-то лет, с тонкими усами. Его семья целыми поколениями работает на фабрике костей — столько же времени, как он утверждает, сколько Бисвас владеет фабрикой.

Он предлагает показать мне предприятие, и мы выходим на берег реки Бхагиратхи. Перерабатывающий завод оказывается всего лишь бамбуковой хижиной

с брезентовой крышей. Это лишь одна из примерно полутора десятков фабрик костей, о которых, по его словам, знает Пал. В апреле власти конфисковали множество костей, ведра с соляной кислотой и две бочки едкого вещества, которое пока не удалось определить. Остался лишь грязный пол с утопленным в пол большим бетонным чаном.

Издательство «Бомбора»

Бисвас, принадлежащий к третьему поколению торговцев костями, без проблем находил мертвые тела. Он был смотрителем деревенской площадки для кремации и утверждал, что имеет лицензию на уничтожение мертвых тел. Но полиция сообщила

журналистам, что он просто грабил могилы. Бисвас похищал тела с кладбищ, из моргов и даже с погребальных костров: он вытаскивал труп из огня, как только семья удалялась. На него работало с десяток людей, которые занимались очисткой костей от плоти и заготовкой. За работу, по словам Пала, Бисвас платит 1 доллар 25 центов в день. Кроме того, бонус был предусмотрен за сохранение в целости костей одного человека, так чтобы они составляли биологическое единство, а не разрозненные части: врачи такое ценили.

Пал объясняет, как работает подобная фабрика. Сначала трупы заматывают в рыбацкие сети и опускают в реку, где бактерии и рыбы обгладывают их до костей и кашицы примерно за неделю. Затем работники отчищают кости и вываривают их в смеси воды с едким натром, чтобы растворить оставшиеся частицы плоти. Остаются только кости с желтым налетом. Чтобы довести их до медицинской белизны, кости оставляют на неделю на солнцепеке, а затем вымачивают в соляной кислоте.

У Бисваса были покупатели в Колкате. Многие скелеты окончили свой путь в жутковатых лабораториях анатомического факультета медицинского колледжа Калькутты, где местные домы, традиционная каста могильщиков, платили за них в твердой валюте. Скелеты необходимы для обучения сотен местных студентов-медиков, которые ежегодно выпускаются из колледжа. Но Бисвас продавал целые скелеты и оптом по 45 долларов компании — поставщику медицинской продукции Young Brothers. Там кости скрепляли вместе, наносили на медицинские диаграммы и отпиливали части черепа для демонстрации его внутренней структуры. Затем Young Brothers продавала кости посредникам со всего мира*.

Посветив себе фонариком, я поднимаю какой-то влажный коврик. Переводчик тихо шипит.

— Надеюсь, вы понимаете, что в это заворачивали трупы, — говорит он.

Я бросаю покрывало и вытираю руки о рубашку. 

Неделю я пытался дозвониться Мукти Бисвасу по мобильному телефону, номер которого дал мне местный журналист, и наконец-то смог установить контакт. Связь плохая, но я слышу, как он говорит, что полиция решила изгнать его, а не отдавать под суд. И встретиться со мной он может только с их разрешения, а лучше всего, если в комнате будет присутствовать местный начальник полиции. В противном случае правоохранители могут и передумать.

В ожидании я слушаю, как дождь барабанит по черепичной крыше полицейского участка Пурбастхали. Дежурный полицейский снова и снова предлагает мне чай. Из окна я вижу металлические бочки с химикатами, которые использовались на фабрике костей. И вот темноту рассекают лучи фар автомобиля времен британского владычества, из него выходит пухлый молодой человек лет двадцати с небольшим и направляется ко входу в участок. Это не Мукти — тот решил продолжать скрываться и послал своего сына.

— Это не тайна. Сколько я себя помню, это был семейный бизнес, — защищает он отца.

Он объясняет, что кто-то же должен заниматься гатами — местами ритуальных трупосожжений, иначе от тел вообще никак не избавиться. Ну а что с разграблением могил?

— Ничего об этом не знаю, — заявляет он.

Однако найти пострадавших несложно. Мохаммед Мулла Бокс — сухопарый старик лет семидесяти — работает смотрителем небольшого кладбища в деревне Харбати. Когда тела исчезают, именно от него в первую очередь требуют ответа безутешные родственники. Но сегодня у него нет ни ответов, ни тел. Он сидит на краю пустой могилы, и слеза выкатывается из его глаза и ползет по щеке.

За несколько недель до того грабители прокрались на кладбище и выкопали останки одного из его соседей вскоре после погребения. Сейчас скелет, должно быть, висит где-то на складе в Колкате в ожидании отправки на Запад.

Я спрашиваю Бокса, не боится ли он, что то же самое может произойти и с его телом после смерти.

— Конечно, боюсь, — отвечает он.

* В индийском законодательстве двойные стандарты: местные студенты-медики могут учиться по костям, похищенным из могил, но продавать те же самые кости иностранцам запрещено. Дело в том, что закон, который запрещает бизнес на костях, — торговый, а не уголовный. Гораздо более осмысленно было бы вообще запретить эту практику.

Приобрести книгу можно по ссылке на сайте интернет-магазина Book24

Вступайте в клуб «Сноб»!
Ведите блог, рассказывайте о себе, знакомьтесь с интересными людьми на сайте и мероприятиях клуба.
Читайте также
Анна Алексеева
Каждый год в России вынашивают и рожают сотни чужих детей. Суррогатные и биологические мамы рассказали «Снобу», как их осуждают родные, подводят врачи и обманывают агенты
Телемедицина — глобальный тренд, который набирает обороты во всем мире, в том числе и в России. Дистанционный формат общения с врачом становится оптимальным решением и для жителей крупных городов, которым сложно выкроить время для личной встречи с доктором, и для людей в отдаленных регионах, где бывает непросто найти нужного специалиста и попасть к нему на прием. По просьбе «‎Сноба» гендиректор медтех-компании Budu Владимир Тиняков рассказал, какие телемедицинские услуги стали особенно популярны в период пандемии
Игорь Залюбовин
«Сноб» изучил, как функционирует рынок человеческих органов в России и на постсоветском пространстве