Сожги меня нежно: почему «Есть ли Бог?» — самый злой и весёлый дебют сезона
Однажды моя знакомая зашла в ресторанчик в Тель-Авиве. Самый обычный, не элитный, просто хорошее место в подвале. Там сидел Квентин Тарантино с компанией. Ничего особенного, Тарантино давно живёт в Теле, его видят в парках, на набережных, в кинотеатрах, он носится на спортивном велосипеде по обычным городским дорожкам. Моя знакомая рассказывала, что Тарантино в какой-то момент отлучился в уборную, а когда вернулся, вдруг поздоровался именно с ней и пошёл за свой столик. У неё даже есть селфи, сделанное с Тарантино в тот вечер.
Так вот, дорогие жители Тель-Авива. Если встретите Тарантино (правда, он сейчас, вроде, в Лондоне решил поставить спектакль, но вернётся), обязательно скажите ему, что у него появилась молодая, дерзкая и очень талантливая соперница. Её зовут Алешеа Харрис, она до недавнего времени была ярким молодым театральным драматургом, а сейчас выпустила в США дебютный полный метр, адаптацию своей же пьесы «Есть ли Бог?». И это так ярко и неожиданно, что критики уже прозвали фильм главным дебютом сезона и на Rotten Tomatoes у него рейтинг 98%.
При этом за пределами США никто о фильме толком ничего не знает, у него нет дат выхода на других территориях, но поражённые синефилы уже срочно стали распространять экранки. И даже там с первых кадров ощущается этот сгусток дикой энергии, витальности в десятой степени, весёлой злости, постмодернистских конструкций, абсурдно-инфантильных диалогов. Главное ощущение от этого кино — невозможно усидеть на месте, хочется орать от восторга, немедленно начать рассказывать об этом всем знакомым, обязать все киносети мира срочно крутить этот фильм круглосуточно.
Потому что Харрис, пожалуй, гениальна. И о фильме «Есть ли Бог?» вы ещё будете слышать не раз вплоть до «Оскара», и во всех приличных топах года он тоже окажется, так что все Канны с Венециями подвинутся, стесняясь своего старперства.
Что же такого происходит в фильме? Происходит полный панк. Героини — две чёрные девушки-близняшки. С раннего детства у них на теле огромные ожоги. Девчонки выросли злыми и весёлыми матерщинницами, они привыкли заступаться друг за друга, бить первыми, если понадобится, и жить по полной. «Я даю брать себя сзади, — замечает одна из них. — Если буду смотреть — будут и чувства, а они мне не нужны». Друг с другом сёстры общаются чаще всего телепатически (на экране всплывают титры).
Фильм начинается с того, что героини узнают: они не сироты, их мать многие годы скрывалась от них, потому что на её теле нет живого места. Её муж пытался сжечь её заживо, тогда девочки и обгорели. Теперь мама просит найти папу и отомстить как следует и ему, и всем кто с ним связан.
Недолго думая, сёстры отправляются в путь, держа в руках блюдо под названием «месть». То самое, которое лучше подавать холодным.
Театрального привкуса в фильме совсем не чувствуется. Зато есть цитаты из чёрно-белого китча «Ванда/Вижн», стилизованная телереклама в духе старых кабельных каналов, инсталляции а-ля Энди Уорхол, БДСМ-проститутки в гостях у респектабельных адвокатов. А ещё чёрный крепыш без языка, всю жизнь ждущий, что кто-то наверняка придёт его убить. Отец, который так долго бил дочь ремнём, что умер от сердечного приступа. Мотоциклист, от раздражения лупящий себя молотком (по шлему). Красавица в дорогом халате, смазывающая своему мужчине очки собственной мочой.
Блэксплотейшн для эстетов, очень чёрная комедия для массового зрителя, киноманская мозаика — и, конечно, интрига для театралов: безумно интересно, как весь этот макабрический фейерверк выглядит на подмостках.
«Осторожнее с местью: никогда не знаешь, куда попадёт кровь», — предупреждает героинь один из многочисленных бедолаг на их пути. Что ж, на этот вопрос мы узнаем ответ очень быстро. Кровь попадает везде, заливает экран, кинозал или диван, на котором вы смотрите с компьютера «экранку». «Не будь ребёнка, глаза бы тебе выколол и заставил съесть», — приговаривает один замечательный персонаж, нанося удар за ударом женщине.
Подкупает, как легко дискурс BLM переходит в религиозную плоскость, где Бог — это и мать, которая «создала» девочек, и монстр, которому его жертва выстроила алтарь. Это и о семье, где наследственность, чувство вины и бунт умножают трагедии. О нашей попытке понять родителей, сберечь их, помочь — и в то же время наказать за всё, в чём мы их сознательно или нет виним. Это о ранах, которые у нас внутри, а у героинь снаружи. Конечно, о политике, об обществе, об Америке и о России, даже об Израиле, где Тарантино никак не может найти в себе силы продолжить снимать кино.
«Ты когда-нибудь хотела соскрести свои шрамы и посмотреть, что под ними?» — «Какой в этом смысл?» — «Я не знаю».
Алешеа Харрис не ставила свою пьесу на сцене, но в кино она уже сейчас заявила о себе как постановщик, в совершенстве владеющий любыми техниками. Откуда у неё это? Как она смогла настолько легко сплести здесь косичку из нуара, античной комедии и даже кубриковского «Сияния»? Как смогла сберечь свой авторский стиль, жонглируя цитатами? Обо всём этом будут спорить ещё долго, а за Харрис сейчас выстроится очередь продюсеров и студий с очень выгодными предложениями.
Что до Тарантино — передавайте ему привет обязательно!