Издательство: «Альпина нон-фикшн»

27 мая 1966 года семеро учащихся элитной средней школы при университете Цинхуа встретились среди поваленных колонн и мраморных руин Юаньминъюаня — дворца эпохи Цин, разграбленного и сожженного англо-французскими войсками в 1860 году во время «опиумных войн». Те войны поставили под угрозу существование империи Цин. Теперь, по убеждению этих школьников, контрреволюционные и «ревизионистские» силы угрожали выживанию Нового Китая. Мао — спаситель Китая и их кумир — дал понять, что ему грозит опасность. Воспитанные на романтической революционной пропаганде вроде «Алеет Восток», преисполненные юношеского идеализма, энергии и задора, они поклялись защищать Мао и революцию ценой собственной жизни. Они назвали себя «красногвардейцами» — в честь русских гвардейцев Октябрьской революции 1917 года. Они не просто встанут на защиту своего героя, но помогут воплотить его мечту о мировой революции.

Один из тех семерых, Ло Сяохай, описал их миссию в возвышенных, хотя и воинственных выражениях:

Революционеры — это Цари Обезьян, их золотые посохи всесильны, их чудесные способности безграничны, их волшебство всемогуще, ибо они вооружены великими непобедимыми идеями Мао Цзэдуна. Мы взмахнем золотыми посохами, явим чудесную силу и перевернем волшебством своим старый мир с ног на голову, разнесем его вдребезги, сотрем в порошок, устроим хаос и грандиозный погром — чем масштабнее, тем лучше! Сегодня мы должны взбунтоваться против средней школы Цинхуа, бунтовать до предела, бунтовать до конца. Мы должны устроить великий революционный переполох на небесах и с боем проложить путь в новый пролетарский мир!

В стихотворении, написанном несколькими годами ранее, Мао сравнивал себя с Сунь Укуном — неистовым и непредсказуемым Царем Обезьян из романа эпохи Мин «Путешествие на Запад». Большинство молодых людей наверняка смотрели фильм 1960 года «Сунь Укун трижды сражает Духа белой кости» и мультфильм 1964 года «Переполох в Небесных чертогах». Сунь Укун, праведный в помыслах и изобретательный в битвах, был самой настоящей, буквальной «обезьяной хаоса».

Мао прочитал эссе Ло и одобрил его. Целое поколение Царей Обезьян — вот что ему было нужно для непрерывной революции. Сам Ло Сяохай со временем пришел в ужас от обрушившегося на страну насилия, разочаровался в Культурной революции и в конце концов — в самом социализме. Но в те дни его голос присоединился к тем, что властно призывали китайскую молодежь встать на путь погромов и кровопролития.

Красногвардейцы-хунвейбины, вдохновленные примером Не Юаньцзы, начали с того, что в своих дацзыбао, которые они вывешивали с балконов и расклеивали по стенам школ, обличали учителей и школьную администрацию как «реакционеров». Такие нападки на преподавателей потрясали общество, тысячелетиями чтившее стремление к познанию. Студенты разных школ ходили друг к другу в гости, переписывали плакаты и учились создавать собственные отряды хунвейбинов. Копирование дацзыбао помогало распространять не только идеи, но и речевые формулы, и имена тех, на кого следовало нападать.

Государственные СМИ, контролируемые Группой по делам Культурной революции, восхваляли их действия: «Словно острые мечи и кинжалы, эти плакаты с большими иероглифами поражают врага в уязвимые места, ранят туда, где больнее всего, укрепляют боевой дух революционеров и сокрушают авторитет врага». Накаленная риторика тех дней напоминала апокалиптический пыл восстания тайпинов в середине XIX века, которое также возглавлял харизматичный вождь. Тот конфликт унес более 20 миллионов жизней. Мао считал его образцово-показательным крестьянским восстанием.

Почти с самого начала движение хунвейбинов раздирали противоречия. Первые его члены происходили из семей революционной элиты. Они требовали, чтобы желающие присоединиться к ним принадлежали к «Пяти красным» категориям революционных семей: бедные крестьяне и «низшие середняки», рабочие, революционные солдаты, революционные кадры и революционные мученики. Любой, чьи родственники имели отношение к «Пяти черным» категориям — помещикам, кулакам, контрреволюционерам, вредным элементам и «правым» (при всей размытости некоторых из этих определений), — автоматически считался классовым врагом и не мог стать хунвейбином.

Тогда же обрела популярность «теория кровного родства», выраженная в популярной формулировке: «Сын отца-революционера — герой, сын отца-реакционера — выродок». Неважно, что вся молодежь родилась и выросла при социализме. Неважно, что многие из тех, кто не был «рожден красным», тоже жаждали бунтовать. И даже неважно, что официальная политика утверждала: политический статус человека не зависит от его семейного или классового происхождения. Важно было кровное родство.

Радикальную молодежь раздирали и другие противоречия. Одни ратовали за ненасильственные методы, другие — за массовое насилие. Избиения учителей уже начались. Трения провоцировали личные обиды и привязанности, разночтения в толковании идеологических текстов и споры о том, кто больше предан Мао. Хаос нарастал, занятия в университетах, а также вступительные экзамены отменили.

Мао уехал на юг. Пока его не было, Лю Шаоци и Дэн Сяопин направили в университетские кампусы Пекина и других городов «рабочие группы», чтобы попытаться навести в них порядок и установить хоть какие-то рамки для революционной «борьбы». Элегантная и прекрасно образованная жена Лю Шаоци, Ван Гуанмэй, возглавила рабочую группу в университете Цинхуа, оплоте самых непримиримых хунвейбинов.

Мао счел рабочие группы подтверждением предательства со стороны Лю и Дэна. Настало время вернуть себе власть и показать стране, что в свои 72 года он все еще полон сил и способен возглавить масштабную кампанию. 16 июля Мао устроил грандиозное политическое шоу, нырнув в Янцзы, чтобы продемонстрировать свою физическую мощь и призвать китайскую молодежь «плыть против течения» и стать достойными продолжателями дела революции. Государственные СМИ наперебой восхваляли вождя, утверждая, что он проплыл пятнадцать километров с такой скоростью, какая даже с учетом течения превзошла бы результаты китайского олимпийского чемпиона 2012 года Сунь Яна. По свидетельствам врача Мао, плывшего рядом с Председателем, он в основном дрейфовал по течению животом кверху.

Вернувшись в Пекин, Мао заявил: история учит, что всякий, кто пытается подавить студенческое движение, плохо кончит. Он поручил Группе по делам Культурной революции отозвать рабочие группы Лю и Дэна и заменить их более радикальными.

28 июля Цзян Цин, которой предстояло стать одной из ключевых фигур эпохи наряду с Мао, Чжоу Эньлаем и Линь Бяо, встретилась с делегацией хунвейбинов. Жена Мао, которая отвечала теперь за культурную работу в Народно-освободительной армии, была в военной форме. Вскоре она поднимется до -го места в партийной иерархии и продолжит восхождение, даже несмотря на то, что супружеский интерес Мао к ней давно угас. Она объяснила хунвейбинам, что ее муж не возражает против насилия над «плохими людьми»: «Если хорошие бьют плохих — так им и надо. Если плохие бьют хороших — хорошие покрывают себя славой. Если хорошие бьют хороших — это недоразумение. Не подерешься — не подружишься…»

Не прошло и недели, как на пленуме ЦК в Пекине Мао обрушился на Лю Шаоци, обвинив его рабочие группы в том, что они «подавляют и сковывают массы». Вскоре после этого он написал «Огонь по штабам!»

Автор классического труда о партизанской войне, Мао мгновенно распознавал и использовал открывающиеся перед ним возможности. Не он придумал хунвейбинов, но он сразу понял их стратегическую ценность как орудия Культурной революции и расправы с врагами. Стоило ему объявить о поддержке движения — и санкционировать насилие, — как оно лавиной обрушилось на страну. Учащиеся всех начальных и средних школ, университетов и училищ наперегонки создавали хунвейбинские отряды. Они брали себе названия вроде «Полк Красного знамени» или «Мятежный корпус» и сами решали, кого принимать в свои ряды. За три месяца численность хунвейбинов достигла 15–20 миллионов. Среди них были и студенты, и десятилетние дети. Их боевым кличем стали слова, которые недавно произнес Мао: «Тысячи нитей марксистских принципов сводятся к одному: бунт оправдан».

В начале следующего года премьер Чжоу Эньлай сформулировал предостережение: «Власть следует брать снизу, но только следуя указаниям Мао сверху».