Посмеяться или поплакать? Как «БеспринцЫпные чтения» открывают широкой аудитории дверь в современную русскую прозу
«БеспринцЫпные чтения» позиционируются как способ продвигать современную русскую прозу. Но если попытаться описать проект, то можно увидеть и элементы театра, и что-то общее со стендапом, и светский характер события. Вы всё-таки продвигаете литературу или заменяете её более удобной формой потребления?
Александр Цыпкин: Продвижением современной русской прозы мы занимаемся на нашем фестивале, а чтения — это в первую очередь способ классно провести время и рассказать истории.
Что касается формата, я не думаю, что он удобнее — это просто другой способ восприятия. Нужно понимать, что рассказы, которые хорошо звучат со сцены, пишутся по другим законам, нежели обычная проза. Они должны удержать внимание сотен, иногда тысяч зрителей. Причём люди привыкли к мультимедийным шоу, а тут перед ними человек стоит и читает с листа.
Если вы возьмёте рассказы великих русских писателей, соберёте публику и начнёте читать вслух — на некоторых текстах вы просто потеряете зал. Рассказы должны быть максимально динамичными и плотными. Из них нужно исключать какие-то описания, литературные приёмы, оставляя только сюжет и диалоги. То, что можно растянуть на большую повесть, здесь укладывается в десятиминутный рассказ. А тридцатиминутный рассказ потом легко превращается в сериал.
Так что я вовсе не из кокетства не претендую на звание писателя. Истории, рассказанные со сцены, скорее ближе к театру. Поэтому и «Беспринципные чтения» — скорее театральный проект. А то, что потом издаются книги и становятся бестселлерами, — приятный побочный эффект.
Анастасия Приц: Когда мы 11 лет назад запускали проект, то ни о чём таком не думали. Всё-таки мы не теоретики, а практики, поэтому просто взяли и поехали — просто стали читать современную русскую прозу. Начали с Саши, потом к нам присоединились ещё два Александра — Маленков и Снегирёв, которые добавили проекту больше литературного статуса.
Думать о какой-то идейной составляющей мы принялись уже на втором-третьем году жизни проекта — и тогда только пришли к выводу, что мы популяризаторы современной прозы. Мы не читаем Пушкина, не читаем Довлатова или Лескова — нам нужны писатели, которые «ещё живы» (смеётся).
Да, мы действительно работаем со словом во всех его форматах — это и литература, и театр, и кино. Но в основе любого креатива всегда лежит именно текст. И если человек послушал рассказы со сцены, они ему откликнулись, то уже дальше он понимает: оказывается, есть современная русская литература, она живая и интересная. После чего он может пойти читать уже те тексты, которые со сцены не звучат.
Каким должен быть текст, чтобы про него можно было сказать, что он действительно современный?
Для меня современный текст — это текст, написанный в наше время. Всё. Других критериев нет.
Автор может писать про Средние века, да хоть про каменный век — это его право. Разве что если он пишет про современность, то язык текста тоже должен быть современным. Всё-таки письменная речь тоже меняется со временем — мы уже не пишем так, как это делали в пятнадцатом или даже двадцатом веке.
Рассказ как литературный жанр уже сам по себе так устроен, что он всегда будет современен. Когда человек пишет роман, на это уходит год, иногда два. Это работа с большой темой, которая долго прорабатывается и требует анализа. И пока он пишет, время меняется, так что роман не может полностью отражать сегодняшний момент.
А рассказ — он как выстрел. Он происходит сейчас. Даже если это воспоминание о детстве, это будет именно текущее переживание. Причём темы всё равно могут быть вечными, например отношения мужчин и женщин, родителей и детей, друзей. Обстоятельства могут быть разными — поезд из Батуми в Петербург в 90-м году или в 2026-м — это не так важно.
А для экспериментальной прозы на ваших чтениях есть место?
Абсолютно. На фестивале мы открыты для любых текстов. Например, один из текстов-победителей прошлого года был написан в жанре хоррора.
Согласно вашей статистике, наименее представленная возрастная группа среди аудитории «БеспринцЫпных чтений» — 16–24 года. То есть как раз те люди, которые находятся на острие актуальности и современности. Как вы считаете, почему так происходит?
Я тоже об этом думаю. Как раз сейчас договариваюсь с одной актуальной площадкой и надеюсь, что уже в ближайшее время мы сможем привлечь молодёжь.
Потому что мне, как человеку, который занимается культурой и живёт в этой стране, очень хочется, чтобы это поколение было активным. Интересно, что маленьких детей, которые присылают тексты, довольно много, а вот людей 16–24 лет и даже тридцатилетних значительно меньше.
Почему так происходит, я точно не знаю. Возможно, это связано с непростым временем, с пандемией, с ощущением, что нет площадок, где можно реализоваться. Может быть, молодые люди не верят, что их тексты будут востребованы. Я считаю, что это положение дел нужно изменить.
Первая причина — это я. Понимаете, я 1975 года рождения, и моя аудитория, как правило, поколенчески близкие мне люди. Темы, которые я поднимаю, скорее откликаются аудитории от 30 до 40.
И в целом, как мне кажется, молодёжь просто реже ходит в театр. Я вспоминаю себя в 24 года — я тоже бывал там редко, может быть, один-два раза в год. В детстве меня перекормили театром, и потом я надолго от него отстранился и скорее интересовался концертами.
Наш фестиваль, кстати, молодёжь посещает чаще, чем чтения. Но всё-таки литература, рассказы — это не совсем «молодёжная» тема. На хип-хоп- или рок-концерте молодых ребят будет больше — и это нормально.
Смех — это единственная эмоция, которую можно пережить коллективно и публично: люди не будут вместе плакать или молчать от сложного переживания. Не упрощается ли таким образом переживание от текстов, имеющих не исключительно комедийную направленность?
Я могу сразу сказать: вы абсолютно неправы. Настолько, насколько можете быть неправы. Людям вместе как раз гораздо проще испытывать драматические переживания. У нас очень популярны рассказы, которые доводят до слёз.
Потому что смех — он разный. Люди смеются над разными вещами. А драматический эффект, наоборот, часто объединяет. Конечно, смех — это наиболее громкая реакция, но глубокое переживание ты тоже видишь, просто по лицам зрителей или по отзывам после мероприятия.
Вот мы недавно были на чтениях в Московском доме музыки. Там был рассказ «Снег», полностью драматический. И именно он вызвал самые глубокие переживания и в итоге больше всего понравился зрителям. При этом были рассказы, на которых зал буквально разрывался от смеха, реакция была фантастическая. Но потом люди выходили и говорили, что самый прекрасный рассказ — «Снег».
Я часто бываю за границей и в том числе посещала евангелистские церкви. Там совершенно другая подача: люди поют, говорят о Библии простым языком, одеты они обычно. Если подходить к этому ханжески, то можно сказать: ребята, где ваши рясы, почему вы поёте под гитару? Но для меня здесь главное — содержание. Они стремятся привлечь людей к смыслу, а через смех или через слёзы — это уже не так важно.
Мы маленькими шагами пытаемся сделать этот мир лучше. Поэтому если из-за нашего мероприятия у человека возникают эмоции, которыми он хочет делиться, если зритель из-за наших текстов смеётся, то слава богу. У нас так мало поводов для искреннего смеха!
Беседовал Илья Склярский
Фото обложки: Ирина Полярная