Готический фасад Нотр -Дам (Париж), Реймс. XII - середина XIV - XV века и форма сонета
«Сонет - определился как твердая форма в XIII в., в Италии. В XIII же веке из романского архитектурного стиля родился готический и в Италии был назван этим именем, хотя и неправильно. Конечно, не сонет повлиял на готику, но романо-готическое миропонимание вылилось в соответствующие формы, наиболее могуче в архитектурные. Архитектура готическая победила романскую, в грандиозном размахе подчинила себе скульптуру, живопись, так называемые прикладные искусства. Точно и мудро копируя архитектурные достижения, поэзия откликнулась сонетом». Источник
Сонет: Данте
Петрарка
Два катрена (две башни) и два терцета
Бар-форма М. Лютер Две столлы (куплета) и Abgesang (припев) с разработкой и репризой второго предложения (фразы) столлы. Зародыш сонатной формы. Повтор припева - повтор катренов - повтор сонатной экспозиции
Ганс Сакс (мейстерзингеры)
В опере «Нюрнбергские мейстерзингеры» ученик Ганса Сакса Давид поучает молодого рыцаря Вальтера (фон Штольцинга:
Ein 'Bar' hat manch Gesätz und Gebänd:wer da gleich die rechte Regel fänd,die richtige Nahtund den rechten Draht,mit gutgefügtem 'Stollen'den Bar recht zu versohlen!
Ведь «бар» скроить не так легко: тут извольте все законы знать, придумать шов, каблуки пригнать… Ах, надо сметки, чтоб бару сшить «подметки»!
Und dann erst kommt der Abgesang,daß der nicht kurz und nicht zu lang,und auch keinen Reim enthält,der schon im Stollen gestellt.Wer alles das merkt, weiß und kennt,wird doch immer noch nicht Meister genennt.
Ведь к каблукам «припев» пристал, он не велик, он и не мал; не годится рифма там та, что дана каблукам! Кто всё превзошёл и знает в зуб, все же тот ещё для мастера глуп.
ДВЕ СТОЛЛЫ И АБГЕЗАНГ (припев)
Сонет - Sonare «звучание» - Sonata- соната.
Повтор экспозиции: ААВ
Сонет
А. Пушкин
Scorn not the sonnet, critic. Wordsworth
Не презирай сонета, критик. Вордсворт
....................................................................
Суровый Дант не презирал сонета;
В нем жар любви Петрарка изливал;
Игру его любил творец Макбета;
Им скорбну мысль Камоэнс облекал.
И в наши дни пленяет он поэта:
Вордсворт его орудием избрал,
Когда вдали от суетного света
Природы он рисует идеал.
Под сенью гор Тавриды отдаленной
Певец Литвы в размер его стесненный
Свои мечты мгновенно заключал.
У нас еще его не знали девы,
Как для него уж Дельвиг забывал
Гекзаметра священные напевы. <1830>
«Онегинская строфа» - вариант сонета, с тремя основными типами рифмовки и шекспировским «замочком»:
«Евгений Онегин» 3 глава, строфа ХХХI
Письмо Татьяны предо мною;
Его я свято берегу,
Читаю с тайною тоскою
И начитаться не могу.
Кто ей внушал и эту нежность,
И слов любезную небрежность?
Кто ей внушал умильный вздор,
Безумный сердца разговор,
И увлекательный и вредный?
Я не могу понять. Но вот
Неполный, слабый перевод,
С живой картины список бледный,
Перстами робких учениц:
О. Мандельштам
в 1934 году переводит Петрарку: схема катренов abba abba
Промчались дни мои — как бы оленей
Косящий бег. Поймав немного блага
На взмах ресницы, пронеслась ватага
Часов добра и зла — как пена в пене.
О семицветный мир лживых явлений!
Печаль жирна и умиранье наго,
А ещё тянет та, к которой тяга,
Чьи струны сухожилий тлеют в тлене.
Но то, что в ней едва существовало,
Днесь, вырвавшись наверх, в очаг лазури,
Пленять и ранить может как бывало.
И я догадываюсь, брови хмуря:
Как хороша? к какой толпе пристала?
Как там клубится лёгких складок буря?
Ф. Лист «Сонеты Петрарки» для фортепиано
Распределение мотивов в тактовой структуре напоминает рифмовку катренов французского сонета 19 века (Верлен) abba baab
«Евгений Онегин» - Роман в сонетах. Д. Хофштадтер об истории переводов
Бар-форм - сонетная и старинная сонатная форма в «Сикстинской Мадонне»
Романтическая сонатная форма в «Медном всаднике» Пушкина.
Старинная двухчастная форма (Бах Партиты и сюиты)
Старинная сонатная форма. Скарлатти соната №9
Сонаты Моцарта (повтор экспозиции)
Сонаты Бетховена (повтор экспозиции, 2 части в 32 сонате)
Концерты Моцарта, Бетховена, Брамса (повтор экспозиции)
Концерты Шопена (повтор экспозиции)
Сонаты Шопена (2,3) - повтор экспозиции
Соната Листа — «три сонаты в одной»
Фаустовская культура - Шпенглер
Гете
Томас Манн
Народная книга о Фаусте, Гете и Томас Манн «Доктор Фаустус». Haetera Esmeralda
и Леверкюн.
Булгаков
Мастер и Маргарита («хорошая ведьма»)
Музыка в романе Булгакова: Бах, Берлиоз, Стравинский, Шуберт
Сонеты Верлена
Langueur
Je suis l'Empire à la fin de la décadence,
Qui regarde passer les grands Barbares blancs.
En composant des acrostiches indolents
D'un style d'or où la langueur du soleil danse.
L'ame seulette a mal au coeur d'un ennui dense,
Là-bas on dit qu'il est de longs combats sanglants.
O n'y pouvoir, étant si faible aux voeux si lents,
O n'y vouloir fleurir un peu cette existence!
O n'y vouloir, ô n'y pouvoir mourir un peu!
Ah! tout est bu! Bathylle, as-tu fini de rire?
Ah! tout est bu, tout est mangé! Plus rien à dire!
Seul un poème un peu niais qu'on jette au feu,
Seul un esclave un peu coureur qui vous néglige,
Seul un ennui d'on ne sait quoi qui vous afflige!
Томление
Я - сын империи эпохи декаданса,
И бледных варваров слепую вижу смерть.
Слагаю акростих - изысканную твердь,
Где стиль златой звенит в сплетеньи диссонанса.
Мой одинокий дух - в тоске немого танца.
Там, говорят, внизу, кровавый бродит смерч,
Там невозможно мысль от гибели сберечь,
Как невозможно жизнь сберечь от злого глянца.
Да, невозможен мир - о, новый Вифлеем!
Испит до дна мой смех : теперь он прян и горек.
Здесь все поглощено, здесь запах смерти стоек,
Здесь брошены в огонь пергаменты поэм.
И усмехнется раб с тупым пренебреженьем
Над нашей немотой и нашим униженьем.
Симфоническая форма в венке сонетов, например, М. Волошин «Corona astralis» (Corona, венок, корона, — и музыкальная фермата)
Максимилиан Волошин
Corona Astralis
(Звездный венок)
1 В мирах любви неверные кометы,
Сквозь горних сфер мерцающий стожар —
Клубы огня, мятущийся пожар,
Вселенских бурь блуждающие светы, —
Мы вдаль несём… Пусть тёмные планеты
В нас видят меч грозящих миру кар, —
Мы правим путь свой к солнцу, как Икар,
Плащом ветров и пламени одеты.
Но, странные, — его коснувшись, прочь
Стремим свой бег: от солнца снова в ночь —
Вдаль, по путям парабол безвозвратных…
Слепой мятеж наш дерзкий дух стремит
В багровой тьме закатов незакатных…
Закрыт нам путь проверенных орбит!
2 Закрыт нам путь проверенных орбит,
Нарушен лад молитвенного строя…
Земным богам земные храмы строя,
Нас жрец земли земле не причастит.
Безумьем снов скитальный дух повит.
Как пчёлы мы, отставшие от роя!..
Мы беглецы, и сзади наша Троя,
И зарево наш парус багрянит.
Дыханьем бурь таинственно влекомы,
По свиткам троп, по росстаням дорог
Стремимся мы. Суров наш путь и строг.
И пусть кругом грохочут глухо громы,
Пусть веет вихрь сомнений и обид, —
Явь наших снов земля не истребит!
3 Явь наших снов земля не истребит:
В парче лучей истают тихо зори,
Журчанье утр сольётся в дневном хоре,
Ущербный серп истлеет и сгорит,
Седая зыбь в алмазы раздробит
Снопы лучей, рассыпанные в море,
Но тех ночей — разверстых на Фаворе —
Блеск близких солнц в душе не победит.
Нас не слепят полдневные экстазы
Земных пустынь, ни жидкие топазы,
Ни токи смол, ни золото лучей.
Мы шёлком лун, как ризами, одеты,
Нам ведом день немеркнущих ночей, —
Полночных солнц к себе нас манят светы.
4 Полночных солнц к себе нас манят светы…
В колодцах труб пытливый тонет взгляд.
Алмазный бег вселенные стремят:
Системы звёзд, туманности, планеты,
От Альфы Пса до Веги и от Бэты
Медведицы до трепетных Плеяд —
Они простор небесный бороздят,
Творя во тьме свершенья и обеты.
О, пыль миров! О, рой священных пчёл!
Я исследил, измерил, взвесил, счёл, —
Дал имена, составил карты, сметы…
Но ужас звёзд от знанья не потух.
Мы помним всё: наш древний, тёмный дух,
Ах, не крещен в глубоких водах Леты!
5 Ах, не крещен в глубоких водах Леты
Наш звёздный дух забвением ночей!
Он не испил от Орковых ключей,
Он не принёс подземные обеты.
Не замкнут круг. Заклятья недопеты…
Когда для всех сапфирами лучей
Сияет день, журчит в полях ручей, —
Для нас во мгле слепые бродят светы,
Шуршит тростник, мерцает тьма болот,
Напрасный ветр свивает и несёт
Осенний рой теней Персефонеи,
Печальный взор вперяет в ночь Пелид…
Но он ещё тоскливей и грустнее,
Наш горький дух… И память нас томит.
6 Наш горький дух… (И память нас томит…)
Наш горький дух пророс из тьмы, как травы,
В нём навий яд, могильные отравы.
В нём время спит, как в недрах пирамид.
Но ни порфир, ни мрамор, ни гранит
Не создадут незыблемей оправы
Для роковой, пролитой в вечность лавы,
Что в нас свой ток невидимо струит.
Гробницы Солнц! Миров погибших Урна!
И труп Луны, и мёртвый лик Сатурна —
Запомнит мозг и сердце затаит:
В крушеньях звёзд рождалась мысль и крепла,
Но дух устал от свеянного пепла, —
В нас тлеет боль внежизненных обид!
7 В нас тлеет боль внежизненных обид.
Томит печаль, и глухо точит пламя,
И всех скорбей развёрнутое знамя
В ветрах тоски уныло шелестит.
Но пусть огонь и жалит и язвит
Певучий дух, задушенный телами, —
Лаокоон, опутанный узлами
Горючих змей, напрягся… и молчит.
И никогда ни счастье этой боли,
Ни гордость уз, ни радости неволи,
Ни наш экстаз безвыходной тюрьмы
Не отдадим за все забвенья Леты!
Грааль скорбей несём по миру мы —
Изгнанники, скитальцы и поэты!
8 Изгнанники, скитальцы и поэты, —
Кто жаждал быть, но стать ничем не смог…
У птиц — гнездо, у зверя — тёмный лог,
А посох — нам и нищенства заветы.
Долг не свершён, не сдержаны обеты,
Не пройден путь, и жребий нас обрёк
Мечтам всех троп, сомненьям всех дорог…
Расплёскан мёд и песни недопеты.
О, в срывах воль найти, познать себя
И, горький стыд смиренно возлюбя,
Припасть к земле, искать в пустыне воду,
К чужим шатрам идти просить свой хлеб,
Подобным стать бродячему рапсоду —
Тому, кто зряч, но светом дня ослеп.
9 Тому, кто зряч, но светом дня ослеп, —
Смысл голосов, звук слов, событий звенья,
И запах тел, и шорохи растенья, —
Весь тайный строй сплетений, швов и скреп
Раскрыт во тьме. Податель света — Феб
Даёт слепцам глубинные прозренья.
Скрыт в яслях Бог. Пещера заточенья
Превращена в Рождественский Вертеп.
Праматерь ночь, лелея в тёмном чреве
Скупым Отцом ей возвращённый плод,
Свои дары избраннику несёт —
Тому, кто в тьму был Солнцем ввергнут в гневе,
Кто стал слепым игралищем судеб,
Тому, кто жив и брошен в тёмный склеп.
10 Тому, кто жив и брошен в тёмный склеп,
Видны края расписанной гробницы:
И Солнца чёлн, богов подземных лица,
И строй земли: в полях маис и хлеб,
Быки идут, жнёт серп, бьёт колос цеп,
В реке плоты, спит зверь, вьют гнёзда птицы,
Так видит он из складок плащаницы
И смену дней, и ход людских судеб.
Без радости, без слёз, без сожаленья
Следить людей напрасные волненья,
Без тёмных дум, без мысли «почему?»,
Вне бытия, вне воли, вне желанья,
Вкусив покой, неведомый тому,
Кому земля — священный край изгнанья.
11 Кому земля — священный край изгнанья,
Того простор полей не веселит,
Но каждый шаг, но каждый миг таит
Иных миров в себе напоминанья.
В душе встают неясные мерцанья,
Как будто он на камнях древних плит
Хотел прочесть священный алфавит
И позабыл понятий начертанья.
И бродит он в пыли земных дорог —
Отступник жрец, себя забывший бог,
Следя в вещах знакомые узоры.
Он тот, кому погибель не дана,
Кто, встретив смерть, в смущеньи клонит взоры,
Кто видит сны и помнит имена.
12 Кто видит сны и помнит имена,
Кто слышит трав прерывистые речи,
Кому ясны идущих дней предтечи,
Кому поёт влюбленная волна;
Тот, чья душа землёй убелена,
Кто бремя дум, как плащ, приял на плечи,
Кто возжигал мистические свечи,
Кого влекла Изиды пелена,
Кто не пошёл искать земной услады
Ни в плясках жриц, ни в оргиях менад,
Кто в чашу нег не выжал виноград,
Кто, как Орфей, нарушив все преграды,
Всё ж не извёл родную тень со дна, —
Тому в любви не радость встреч дана.
13 Тому в любви не радость встреч дана,
Кто в страсти ждал не сладкого забвенья,
Кто в ласках тел не ведал утоленья,
Кто не испил смертельного вина.
Страшится он принять на рамена
Ярмо надежд и тяжкий груз свершенья,
Не хочет уз и рвёт живые звенья,
Которыми связует нас Луна.
Своей тоски — навеки одинокой,
Как зыбь морей пустынной и широкой, —
Он не отдаст. Кто оцет жаждал — тот
И в самый миг последнего страданья
Не мирный путь блаженства изберёт,
А тёмные восторги расставанья.
14 А тёмные восторги расставанья,
А пепел грёз и боль свиданий — нам.
Нам не ступать по синим лунным льнам,
Нам не хранить стыдливого молчанья.
Мы шепчем всем ненужные признанья,
От милых рук бежим к обманным снам,
Не видим лиц и верим именам,
Томясь в путях напрасного скитанья.
Со всех сторон из мглы глядят на нас
Зрачки чужих, всегда враждебных глаз,
Ни светом звёзд, ни солнцем не согреты,
Стремя свой путь в пространствах вечной тьмы,
В себе несём своё изгнанье мы —
В мирах любви неверные кометы!
15.
Магистрал венка сонетов - аналог стретты в фуге Баха или соединение всех тем в конце увертюры к «Нюрнбергским мейстерзингерам» Вагнера:
В мирах любви — неверные кометы —
Закрыт нам путь проверенных орбит!
Явь наших снов земля не истребит, —
Полночных солнц к себе нас манят светы.
Ах, не крещён в глубоких водах Леты
Наш горький дух, и память нас томит.
В нас тлеет боль внежизненных обид —
Изгнанники, скитальцы и поэты!
Тому, кто зряч, но светом дня ослеп, —
Тому, кто жив и брошен в тёмный склеп,
Кому земля — священный край изгнанья,
Кто видит сны и помнит имена, —
Тому в любви не радость встреч дана,
А тёмные восторги расставанья!
1909 г. Коктебель