Все записи
06:29  /  30.11.15

4309просмотров

Memento. Петрищево и Головково, 29.11.1941 г.

+T -
Поделиться:

29 ноября 1941 года.

161-й день войны.

8 часов утра.

Заместитель директора 1-го Московского института иностранных языков (впоследствии – МГИИЯ им.Мориса Тореза) Михаил Иванович Воронков, сумевший в начале ноября уехать с семьёй из осаждённой Москвы и найти пристанище в родном селе Белоомуте Луховицкого района Московской области, выходит из избы. По скрипящему от мороза снегу он отправляется добывать пропитание: сперва покупает молоко у знакомой колхозницы Наташи, потом встаёт в очередь за хлебом и сахаром. 300 граммов сахара по "рабочей" карточке ему получить удаётся, а вот хлеба на всех не хватает. Обделённые волнуются, требуют – и добиваются-таки дополнительного отпуска; хлеб выдают напополам с песком.

"Проклятые ужасные очереди, как я их ненавижу и боюсь умереть в этом скотском окружении!!!" – пишет Воронков, в прошлом - участник Октябрьской революции в Петрограде, делегат двух партийных съездов и большевистский руководитель губернского уровня, а сейчас – пожилой, измученный человек с расшатанными нервами. Из рядов ВКП(б) он вышел ещё в 1923 г., стал "внутренним эмигрантом" и свою непримиримую критику сталинского режима и советской действительности  доверяет лишь тайному дневнику.

"Был в парикмахерской и узнал, что по радио передавали: "Ожесточённые бои на всех фронтах" и больше ничего. "Да что оно, радио-то, – говорят в очереди, – поёт да играет, а на какую это нам нужно лихоманку, без хлеба-то не заиграешь и не запоёшь!"..

 "В течение 28 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах" – так действительно звучала свежая сводка Совинформбюро, но очень скоро появится повод для долгожданного победного известия - пока не с московского, а с южного направления.

Как раз в ночь на 29 ноября бойцы 6-й роты 33-го мотострелкового полка переходят Дон по тонкому льду, проникают в Ростов и занимают оборону на участке от Театральной площади до 13-й линии.  Ещё две роты форсируют Дон и продвигаются до Театральной площади в то самое время, когда Воронков в Белоомуте пытается узнать о положении на фронте:

"В 9 час. 30 минут слушал радио и влюблённо созерцал радиоприёмник на площади. Холодная ноябрьская (но не тёмная) ночь; холодный ветер, а я стою у ограды и не отрываясь, слушаю довольно серые отечественные сообщения о геройских делах отдельных лиц. А вот целой боевой поэмы, видимо, мы ещё долго не услышим. Жаль, судьба войны в руках командования и армии, а не отдельных удачников и храбрецов".

В тот же день один из тех, в чьих руках судьба войны, командующий Западным фронтом Георгий Жуков, направляет в Ставку Верховного Главнокомандования доклад Военного совета возглавляемого им фронта о принятых мерах по выполнению приказа Ставки ВГК № 0428 от 17 ноября.

В том приказе, подписанным Сталиным и маршалом Шапошниковым, говорилось:

"Опыт последнего месяца войны показал, что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет теплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населённых пунктах. Самонадеянный до наглости противник собирался зимовать в тёплых домах Москвы и Ленинграда, но этому воспрепятствовали действия наших войск. На обширных участках фронта немецкие войска, встретив упорное сопротивление наших частей, вынужденно перешли к обороне и расположились в населённых пунктах вдоль дорог на 20-30 км по обе их стороны. Немецкие солдаты живут, как правило, в городах, в местечках, в деревнях, в крестьянских избах, сараях, ригах, банях близ фронта, а штабы германских частей размещаются в более крупных населённых пунктах и городах, прячутся в подвальных помещениях, используя их в качестве укрытия от нашей авиации и артиллерии. Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики.

Лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населённых пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и тёплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом – такова неотложная задача, от решения которой во многом зависит ускорение разгрома врага и разложение его армии.

Ставка Верховного Главнокомандования П Р И К А З Ы В А Е Т :

1. Разрушать и сжигать дотла все населённые пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км вправо и влево от дорог.

Для уничтожения населённых пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и миномётный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабжённые бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами..."

Бессмысленно морализировать на тему беспощадности этого приказа по отношению к собственным людям, которых в поджигаемых населённых пунктах будто бы уже и нет, поскольку немецкие захватчики их уже "выселили и выбросили вон". Бесчеловечная суть войны в том и состоит, что "случайные" (а на самом деле систематические) жертвы и их страдания как бы редуцируются. Ростопчин в 1812 году сжёг аж целую Москву – и вклад в победу над Наполеоном эта чудовищная акция, безусловно, внесла. При бомбёжках вражеских позиций на оккупированных территориях неизбежно гибнут и мирные люди –  но лётчики всё равно считаются героями из героев.

Ещё одна жестокая ухмылка войны: приказ № 0428 предстоит выполнять лучшим людям –  тем мальчикам и девочкам с ясными глазами и чистыми помыслами, что в октябре 1941-го приходили к московскому кинотеатру "Колизей" – месту сбора добровольцев.

Это они заплатят своими жизнями, чтобы Жуков и Булганин могли 29 декабря доложить Сталину: 

"За истекшее время сожжено и разрушено 398 населённых пунктов, из них: в 30 армии - 105, 16 - 113, 5 - 55, 33 - 17, 43 - 24, 29 - 52, 50 - 32 пункта.

Большинство пунктов сожжено и разрушено командами охотников и диверсионными группами, артиллерия из-за отсутствия зажигательных снарядов, а авиация из-за плохой погоды активной работы по выполнению задания не вели.

Активная работа частей фронта по поджогу населённых пунктов нанесла серьезный ущерб немцам, о чём говорит следующий, перехваченный нами, приказ немецкого командования:

"Согласно сообщения штаба 57 АК установлено, что за последнее время во многих местах отдельными лицами и группами, проникающими через линию фронта, производятся систематические поджоги населённых пунктов. Необходимо повысить контроль передвижения гражданского населения и усиливать охрану на местах расквартирования".

Усиление охраны даёт свои плоды. Короткий ноябрьский день уже вступит в свои права, Воронков будет отогреваться в белоомутской избе, а Сталин, наверное, ещё спать, когда в 10 часов 30 минут в деревне Петрищеве Верейского района Московской области (это километрах в 250 к северо-западу от Белоомута) выведут к сколоченной накануне виселице схваченную поджигательницу, девушку 18 лет.

По Воронкову она, надо полагать, "храбрец", но "неудачница" – не успела поджечь сарай местного крестьянина Свиридова, и была по его наводке схвачена. Вообще, второй рейд по немецким тылам молодёжного диверсионного отряда, возглавлявшегося Борисом Крайновым, и в целом оказался неудачным. Подвергшись обстрелу, отряд вынужденно разделился и соединиться уже не смог, причём оба командира и топографическая карта оказались в одной группе, а другой группе осталось ориентироваться только по компасу; так что пути товарищей разошлись. У некоторых – навсегда.

Однако, выполнено или нет задание девушкой, назвавшейся на допросе "Таней", не играет уже никакой роли – через три месяца её имя узнают все.

Приказ  Ставки ВГК № 0428 от 17 ноября, приказ немецкого командования об усилении охраны, расторопность Свиридова, заметившего поджигательницу то ли возле своего сарая, то ли в стогу сена и созвавшего немцев, решение командира 332-го пехотного полка вермахта подполковника Рюдерера провести публичную казнь, наличие среди офицеров фотографа-любителя –  всё это, сложившись вместе, определит предназначение Зои Космодемьянской в этой войне: стать символом и знаменем, что в военном отношении куда более значимо, чем одна сожжённая конюшня, узел связи или даже штаб. От Зои же теперь требуется одно –  пережить ночь допросов, а на следующее утро достойно умереть.

И только. Но как велика цена этого "только"...

И Зоя не единственная, кому в этот день суждено заплатить её.

Вспомним другую половину цитировавшегося Жуковым приказа немецкого командования: "повысить контроль передвижения гражданского населения". В ночь на 26 или 27 ноября, заметив группу из нескольких мужчин и женщин, перешедших через дорогу и двинувшихся в сторону леса, немецкий автоматчик открыл по ним огонь; люди бросились под укрытие леса; одна из женщин, раненая в плечо, упала в снег и немцы подобрали её.  

29 ноября схваченную казнят в совхозе Головкове, что километров на десять ближе к Москве чем Петрищево. Прибитый к виселичному дереву плакат сообщает, что "эта девушка была членом группы поджигателей, такая же участь ожидает..." и т.п.Тело долго провисит на придорожной ветле (она до сих пор цела), потом его похоронят в братской могиле в деревне Крюкове. 

Лишь в 1958 году московский журналист Георгий Фролов сумеет установить, что повешенной девушкой была числившаяся пропавшей без вести Вера Волошина, уроженка Кемерова, студентка Московского института советской кооперативной торговли – участница того же отряда Бориса Крайнова, что и Зоя Космодемьянская.  

Фролов записал в Головкове рассказ местной жительницы о том, как свершилась казнь:

"Привезли её, бедную, на машине к виселице, а там и петля болтается на ветру. Кругом немцы собрались, много их было. И наших пленных, что работали за мостом, пригнали.    Девушка лежала в машине. Сначала не видно было её, но когда опустили боковые стенки, я так и ахнула. Лежит она, бедняжка, в одном исподнем белье, да и то оно порвано, и вся в крови. Два немца, толстые такие, с чёрными крестами на рукавах, залезли на машину, хотели помочь ей подняться. Но девушка оттолкнула немцев и, цепляясь одной рукой за кабину, поднялась. Вторая рука у неё была, видно, перебита – висела как плеть. А потом она начала говорить. Сначала она говорила что-то, видать, по-немецки, а потом стала по-нашему. Я, говорит, не боюсь смерти. За меня отомстят мои товарищи. Наши всё равно победят. Вот увидите!    И девушка запела. И знаешь, какую песню? Ту самую, что каждый раз поют на собраниях и по радио играют утром и поздно вечером.   

– "Интернационал"?  

– Да, эту самую песню. А немцы стоят молча и слушают. Офицер, что командовал, что-то крикнул солдатам. Они набросили девушке петлю на шею и соскочили с машины. Офицер подбежал к шоферу и дал команду: трогай с места. А тот сидит, побелел весь, видать, не привык ещё людей вешать. Офицер выхватил револьвер и кричит что-то шофёру по-своему. Видно, ругался очень. Тот словно проснулся, и машина тронулась с места. Девушка ещё успела крикнуть, да так громко, что у меня кровь застыла в жилах: "Прощайте, товарищи!" Когда я открыла глаза, то увидела, что она уже висит".

Зарифмованность судеб Веры и Зои поразила читателей книги Г.Н. Фролова "Вера Волошина", вышедшей первым изданием в 1964 году. Добавлялись новые подробности: жених Веры, её одноклассник по кемеровской школе Юрий Двужильный, погиб на фронте в 1944-м и получил звание Героя Советского Союза за три месяца до того, как его был удостоен – тоже посмертно – брат Зои Александр Космодемьянский.

Скульптор А.В. Грубе, вылепивший в 1966 г. по фотографии гипсовый бюст Веры, вдруг припомнил, что та якобы позировала Ивану Шадру для статуи "Девушка с веслом".  Мимо этой информации  не прошёл и писатель Овидий Горчаков, сам бывший разведчик, автор повести "По следам подвига" (1980): "Так у Веры появилось множество гипсовых близнецов в парках культуры и отдыха, на водных станциях, на стадионах. Так Вере ещё при жизни всюду в стране поставили памятники…»

Эта легенда (почти наверняка легенда, разбивающаяся о тот простой факт, что Вера приехала из Кемерова в Москву поступать в Институт физкультуры лишь в 1937 году, когда оба варианта "Девушки с веслом" И.Шадра уже существовали), превращала Волошину в идеальное воплощение советской девушки предвоенных лет, символ, обрётший в буквальном смысле статуарность. Ничего плохого в стремлении маркировать эпоху через данный образ я не вижу; если обобщённая "молодая женщина 1941 года" будет похожа на Веру Волошину - историческая истина не нарушится: в Вере очень много типичного для короткого временного отрезка 1939-1941 гг., уместившегося между Большим Террором и Большой Войной.

Этот период обособлен от предшествующих ему 1930-х спадом репрессий после кошмара "ежовщины", новыми геополитическими реалиями, сменой идеологических акцентов от интернационализма к великодержавию; он нёс в себе проекты будущего, остающиеся для нас загадочными, поскольку им не суждено было реализоваться. Но независимо от замыслов вождей и правителей, каждый человек – сам по себе проект будущего.  Поколение 1941 года с его мечтами и надеждами в большинстве своём полегло на полях сражений, однако и выжившие вернулись с войны уже в бесповоротно изменившийся мир. 

Эта трагическая неосуществлённость сообщила поколению особый ореол, бросающий свой отблеск и на те годы. Литература и кино, от "Клятвы Тимура" до "Чистых прудов" трактовали первую половину 1941-го как мир безоблачного и безвозвратно утраченного счастья, некий потерянный рай. 

Конечно, эта романтическая проекция имеет мало общего с суровой действительностью предвоенных месяцев, отнюдь не состоявшей из бесконечных гуляний по паркам, где бьют фонтаны и играют оркестры. Но ведь и выпускные вечера в ночь на 22 июня –  не выдумка, а реальность, заставляющая и сейчас сжиматься сердце от боли и жалости.   

Не беда, что Вера Волошина  –  никакая не "девушка с веслом"; живые, не переведённые в мрамор или бронзу лица нам всё же милее чем статуи, о чём напоминают и эти, сделанные Владимиром Карповым в Серебряном бору, предвоеннные снимки Веры.

Да военных-то, кажется, и не было...

В отличие от фотографий последних минут "Тани", с которых началась посмертная жизнь Зои Космодемьянской, изображение казни Веры Волошиной, получившей в 1994 г. звание Героя России посмертно, основывалось лишь на фантазии художников. 

Но изобразив на рисунке гитлеровца с фотоаппаратом, художник попал в точку.

Я уже писал Ссылка, что фототехники на руках военнослужащих вермахта было столько, что даже неизбежная гибель в огне сражений и бомбёжек немецких городов огромного числа негативов и позитивов всё равно оставила в нашем распоряжении необъятный депозитарий фото- и кинодокументов, запечатлевших Вторую мировую войну глазами немцев – иногда даже в цвете.  Немалая его часть осела не в архивах, а осталась у наследников и продолжает вводиться в общественный оборот даже теперь, через 70 с лишним лет.

И каким бы невероятным ни казалось, что фотографировалась казнь не только Зои Космодемьянской в Петрищеве, но и Веры Волошиной в Головкове, что фотографии из Головкова уцелели и могут обнаружиться среди сотен тысяч фотографий, рассыпанных по немецким солдатским альбомам, но недавно они нашлись. И пусть они сделаны уже после экзекуции, быть, может, на следующий день - снег успел запорошить голову и плечи Веры, -  но благодаря этим двум снимкам визуализируется невообразимая реальность 29 ноября 1941 года.

Всё, что должно было свершиться, свершилось. Ноябрьский день короток.  Укутанную белым одеялом землю накрывает вечерний сумрак, обесцвечивая кровавые пятна на снегу. На огромном пространстве, протянувшемся от Северного Ледовитого океана до Чёрного моря, люди продолжают страдать, безвестно замерзать в снегу, убивать друг друга – но большинство всё-таки получает передышку и забывается тревожным сном.

Сталин, прочитав доклад Жукова и Булганина об успешных результатах операции по поджогу населённых пунктов, молча откладывает его в сторону.

Взбешённый потерей Ростова, Гитлер готовится к экстренному визиту 30 ноября на Восточный фронт, в Полтаву, где лично отстранит от должности командующего группой армий "Юг" фельдмаршала Рунштедта.

Воронков в Белоомуте корпит над своим дневником.

Борис Крайнов, не дождавшийся в условленном месте оставленных им в Петрищеве Зои Космодемьянской и Василия Клубкова, переходит линию фронта в районе населённых пунктов Мякишево и Детская Коммуна и возвращается к своим.

Разделённые десятью километрами, покачиваются на верёвках тела двух девушек.

Вместе с темнотой, разрываемой иногда зарницами далёких взрывов и вспышками сигнальных ракет, воцаряется ночная морозная стылость.

Заканчивается 161-й день войны.

Уже 161-й.

Всего лишь 161-й.