Это выставка, посвящённая памяти двух московских акционистов — Александра Ревизорова и Алексея Зубаржука, важных представителей отечественного искусства первого постсоветского десятилетия. Мое интервью с куратором проекта, художником и культурологом Макаром Ушаковым.
«Два кореша сделали выставку про двух корешей», — Даниил Толстов, художник и сценограф выставки.
«Удовольствие от узнавания»
- Макар, расскажи о себе и своих работах в сфере современного искусства.
- Я студент третьего курса философского факультета МГУ по специальности «Культурология». До этого я был вольнослушателем в ИСИ на курсе искусствоведа Александры Обуховой по послевоенной истории искусства.
О своих своих идентичностях
Как художник я работаю в основном в традиции концептуального искусства, наследующего непосредственно идеи арт-группы «Медгерменевтика», как его именовал Павел Пепперштейн (признан иноагентом Министерством юстиции РФ), круг «Эстония»*. Работаю с темой новейшей истории искусства и её переосмыслением через разные поколенческие призмы восприятия.
Как независимый исследователь я вместе с администратором Telegram- канала «Ты сегодня такой Пепперштейн» Яной Сидоркиной дописал исследовательскую книгу для издательства «Гараж» о круге «Эстония» — сообществе, сформировавшемся вокруг философско-художественной группы «Инспекция "Медицинская герменевтика"» (МГ). — В МГУ пишу курсовые работы о представителях этого круга, например, на тему «Мифология "романтического гения" в младшей линии московского концептуализма на примере творчества Александра Мареева». — Как куратор я сделал выставку «Мир искусства Бориса Усова» о лидере группы «Соломенные Еноты» Борисе Усове (Белокурове) в Центре Вознесенского в 2024 году.
Как издатель я выпускаю журнал пунктуального искусства «Камышовый кот», посвящённый демаргинализации забытых фигур истории культуры через их архивы, наследие и воспоминания о них (как, например, с гениальным музыкантом Борисом Циммерманом).
- Несколько слов о журнале «Камышовый кот».
- Вторая линия журнала это журнал как медиум для 2020-х, то есть десятилетие как носитель информации. При этом стоит отметить, что журнал не маргинальный, а институционализированный: он печатается на глянцевой бумаге тиражом 100 экземпляров, которые нумеруются, два выпуска находятся в собрании библиотеки музея «Гараж». На одних страницах могут соседствовать классики, вроде Виктора Пивоварова и менее известные художники, например, представитель Медгерменевтики и младшего концептуализма Андрей Соболев. Журнал своими «корням» (генеалогии) наследник культурной смеси самиздатских журналов Бориса Усова и эстетского журнала круга московского концептуализма Николая Шептулина, выходившего с 1992 по 2003 год, — «Место печати».
Мой подход к созданию каждого выпуска концептуальный, важны моменты стилизации и различные контекстуальные развертывания.
Поэтому лучше процитирую самого себя из переписки с заместителем главного редактора моего журнала Артёмом Кулеминым:
«В случае "Камышового кота" важны даже не политика или человеческие отношения, а контекстуальные слои, создающие идейный орнамент (украшательство, декор нашей эпохи) площадки журнала».
Я иду радикальнее моего предшественника Николая Александровича Шептулина (1969–2018): я ввожу линию «текста», линию «декора», линию «иллюстрирования» и позволяю себе в этом издательские экспериментальные капризы. В отличие от Шептулина с его «Место Печати», где был важен «текст» и раскрытие через «текст» заданной темы (или «мифологемы»), я как издатель и главред антирепрессивен — не навязываю «тему» авторам, создавая из этого густые, насыщенные слои «контекстуальности».
Даже третий выпуск, несмотря на то что он посвящён памяти Ревизорова и Забуржука, через эту «тему» будут проскальзывать иные «контекстуальности» через «щели», «боковые виды», работающие как наволочка на подушки или как орнамент с цветочками у томов «Поездки за город» «Коллективных действий».
Говоря о «радости узнавания», я в первую очередь имею в виду ту радость, которая бывает у человека, знающего отечественную историю искусства, когда он понимает, откуда та или иная отсылка была взята. Это очень важная черта для архивиста и специалиста по культуре. Именно с такой «радостью узнавания» и родилась идея выставки памяти Ревизорова и Зубаржука.
«Идея»
– Почему ты взял для выставки именно эти два имени — Ревизоров и Зубаржук?
- Как культуролога (историка культуры) меня всегда интересовали вытесненные фигуры из того или иного исторического нарратива. С Александром Ревизоровым и Алексеем Зубаржуком произошла следующая история. Они относятся к истории московского акционизма, были младшими коллегами и входили в группу Анатолия Осмоловского (признан иноагентом Министерством юстиции РФ) «Нецезиудик» (были представителями радикального крыла этой группы — «Департамент пропаганды насилия»), печатались в журнале «Радек», делали акции в «Группе без названия» одного из лидеров московского акционизма Александра Бренера.
Стоит сказать, что Ревизорова и Забуржука затмили их более именитые коллеги: Анатолий Осмоловский (признан иноагентом министерством юстиции РФ), Александр Бренер, Олег Кулик (признан иноагентом министерством юстиции РФ), Дмитрий Пименов. Так как Сэнди и Алекс не так активно себя показывали на тогдашней московской художественной сцене.
Хотя изначально этих молодых людей, которых близкие именовали «Сэнди» (Александр Ревизоров был из семьи потомственных разведчиков, дедушка звал его «Сэнди», сам Александр знал английский язык на уровне носителя и увлекался различными словарями) и «Алекса» (Алексей Зубаржук), объединяла контркультура.
Они были близки не только к кругу московского акционизма, но и были видными представителями рэйв-клубов и журнала «Птюч», слушали модную андеграундную музыку, увлекались киберпанком, работали с компьютерными технологиями.
Что ещё объединяет львиную долю московских акционистов, так это то, что они изначально поэты. Они видели в акциях выход своей поэзии, что было очень актуально в культурной ситуации 1990-х годов.
Как ты вообще о них узнал?
Впервые я узнал о них в 2022 году из курса лекций на YouTube главного хранителя «Гаража» и искусствоведа Саши Обуховой (она дружила с Ревизоровым и Зубаржуком). У неё был курс лекций про каждый год 1990-х, и в нём она показывала видеозапись документации их акции «Харакири-стрит» (весна 1994). Выйдя на брусчатку Баррикадной, авторы душили друг друга полиэтиленовыми пакетами. Как отмечала Обухова, «не стоит воспринимать эту акцию как оммаж бандитским разборкам 1990-х годов».
Художник другого поколения Андрей Монастырский позже отмечал: «Мне понравилась акция "Харакири-стрит" Ревизорова и Зубаржука..., выделяя её работу в "тяжёлых и густых городских условиях". Тогда я отметил для себя этих молодых людей и начал интересоваться их судьбами. В дальнейшем я узнал о книге под редакцией недавно покойного критика Андрея Ковалёва про московский акционизм, где упоминались акции Сэнди и Алекса».
У меня даже есть рисунок, изображающий их акцию «Харакири-стрит», сделанный кислотными акриловыми маркерами (в стилистике рисунков Ирины Кориной) и подаренный моему другу Даниле Толстову (с которым мы познакомились на Zoom-занятиях Авдея Тер-Оганьяна).
«Архив»
- Когда и как появилась идея организовать эту выставку? Как ты начал работать с архивами?
- В апреле 2024 я Даниле Толстову рассказывал про идею повтора акции «Харакири-Стрит», но никто из нас двоих тогда не мог сказать, что мы будем вместе делать архивную выставку про Ревизорова и Зубаржука в декабре 2025 года в центре Москвы. Потом уже в рамках своего журнала я начал планировать третий выпуск, посвящённый архивам Ревизорова и Зубаржука, чтобы создать единый исторический и исследовательский нарратив об их месте в истории искусства. Я начал копать информацию, чтобы получить единую картину.
Надо было понять, где хранятся их архивы.
С архивом Зубаржука мне повезло. В марте 2025 года через интернет я познакомился с его старшим братом Егором. Он очень много и по-набоковски увлекательно рассказал о своей семье и о своём погибшем брате. Алексей утонул в Чёрном море в 2002 году в возрасте 27 лет, уехав в Крым зарабатывать деньги на ноутбук, чтобы писать киберпанк-рассказы. Выяснилось, что Егор после смерти брата запаковал весь его архив в отдельные 3-4 коробки, которые не вскрывались никем, кроме меня, больше 20 лет. Сам Егор в память о брате издал в 2004 году сборник его киберпанк-рассказов «Очки номер пять». Литературный критик Андрей Аствацатуров отмечал, что «мир будущего рисуется автором как чудовищный кошмар...», где герои перемещаются между симуляционными реальностями.
В дальнейшем я поехал к бывшему месту жительства Егора, в дом с врубелевскими мозаиками в самом центре (не путать с отелем «Метрополь»), где один из его соседей по квартире спросил меня: «Чем брат Егора такой особенный?» — на что мне пришлось ответить: «Его брат вошёл в историю искусства».
Я забрал материалы и коробки оттуда, потом ещё с одного другого места в ближнем Подмосковье и начал вскрывать свидетельства жизни и творчества Алексея Зубаржука.
С архивом Ревизорова произошла менее богатая на материалы история, потому что его отец многое выбросил после смерти сына, так как семья, будучи чиновниками и разведчиками, не понимали значимость его деятельности. Поэтому из архива Ревизорова сохранилось большее количество фотографий и приглашение на акцию «100 лет Мао» «Группы без названия». Но архив, будь то физический или цифровой, это свидетельство того, что человек жил в этом мире. И наша выставка должна была стать таким свидетельством для Сэнди и Алекса.
«Реализация»
Учитывая нынешнюю художественную ситуацию или, как её именует Андрей Монастырский, «тёмные времена совриска», ждать реализации в официальных крупных институциях подобной выставки было бы задачей крайне сложной. Поэтому я выбрал место реализации проекта — run artisn run space, то есть самоорганизованную галерею «Корней», имеющую два пространства: в двух гаражах на Чистых прудах в доме лужковской архитектуры и в пространстве квартиры-мастерской с белыми музейными стенами на Большой Никитской.
По сути, это отличается от более крупных институций тем, что порог входа для автора, куратора или художника не такой высокий, поэтому в подобных space каждый может выставиться или подать свой проект. Вместе с моим другом, художником малого театра, закончившим «Евстигнеевку» в Нижнем Новгороде, Даниилом Толстовым, мы отправились делать выставку. Я прихватил с собой избранные материалы для выставки, сложив их в мой объёмный рюкзак, и сами архивные коробки, чтобы показать, где хранились архивы. Три дня мы проводили монтаж: я как куратор выступал человеком, составляющим смыслы выставки, а Даня выступал как сценограф, выверяя визуальную составляющую, чтобы всё смотрелось красиво с точки зрения композиции. Ему принадлежала идея выставить подвешенной к потолку коробку из архива Александра Ревизорова.
Мы в основном клеили объекты с помощью монтажной жвачки, так как она не оставляет следов и легко отдирается, а там, где жвачка плохо крепилась, использовали степлер. Мы с Данилой спорили, размышляли, когда помещали или убирали со стены экспонаты. Если ему что-то не нравилось, он делал выражение лица «ленинского прищура, будто его уколол в ногу ёжик». Пока шёл монтаж, мы успевали брать заказ из «Вкусно — и точка» возле Телеграфа, пить кофе, сок, воду, слушать музыку — рождественские песни, «Соломенных Енотов», размышлять о риторическом пафосе в творчестве Young Trappa. Мы выстраивали свет экспозиции с помощью фильтров, создавая тёмную, «даркшную» атмосферу выставки, потому что свет многое решает. Это прекрасно понимали и Рембрандт в живописи, и Исаак Ньютон со своими научными открытиями. Нам понадобилось три дня, чтобы сделать выставку. Мы приходили по домам уже к двенадцати часам ночи или к полночи и ложились спать чуть ли не «в позе Снупи на своей будке».
Я ходил на учёбу, а Даня — на работу в Малый театр, где он служит декоратором. Мы разделили выставку на два тематических зала: первый зал был залом истории искусства, показывающим героев в контексте истории искусства, а второй зал показывал героев уже в более интимном ключе.
«Вернисаж»
- Как проходило открытие выставки?
- Одна из ответственных задач куратора и организатора — работа, связанная с тем, чтобы о твоём мероприятии услышали. То есть ты являешься сам для себя пиар- директором, так как важно быть услышанным. Я приглашал своих друзей, знакомых, специалистов из художественной среды, чтобы собрать разную публику. Что меня порадовало — вернисаж получился не тусовочный, а «тёплый, уютный».
Пришли мои друзья, знакомые, пришли родственники (от семьи Ревизорова пришла дочка художника и вдова) и друзья героев выставки. Пришёл их коллега, художник и поэт Дмитрий Пименов, оценивший нашу выставку. Пришла подруга героев выставки писатель Алина Витухновская (включена Минюстом РФ в список иностранных агентов), был художник Виктор Алимпиев, писатель «Лимонки» и «Птюча» Алёша Андреев, искусствовед Пётр Ширковский, администратор Telegram-канала «дружок это южинский кружок» Артур Другой, представитель арт- группы «Мухомор» художник Владимир Мироненко, художник и администратор Telegram-канала «журнал нофь» Борис Новокрещенов, была художница Оля Божко, художник Максим Илюхин, художник Влад Шевченко, приходила Мария Кравцова из «Арт-гида». В общем, вернисаж удался, зрители приносили цветы в память о художниках.
На следующий день на выставку пришёл Андрей Монастырский, отснявший её на свою камеру GoPro вместе с вернисажным бардаком: раскиданными кураторскими текстами, бутылками из-под вина и т. д.
Мы пообщались с Андреем Викторовичем, оценившим их акцию ещё в 1994 году. Он по сей день считает эту акцию одной из самых мощных.
Вы реанимировали акцию «Харакири- стрит»?
На вернисаже мы делали реактмент, то есть повтор акции «Харакири-стрит» в помещении галереи, но у нас была безопасная версия: если в оригинале они друг друга душили, то мы рвали друг на друге пакеты во время постановочной драки, таким образом показывая невозможность сегодняшнего радикального авангардистского жеста.
Я показал документацию нашей акции художнику Андрею Монастырскому, он назвал ее экспрессивной. Потом по его рекомендации я проводил экскурсии для издателя Германа Титова и жены Андрея Монастырского Дарьи Новгородовой. Во время одного публичного выступления на фестивале «Куча» Андрей Монастырский размышлял о нашей выставке и значении архива, отмечая, что оба этих молодых человека умерли в воде: Забуржук — на Чёрном море, а Ревизоров — у себя в ванне дома. Для нас было большой честью внимание и оценка выставки от Андрея Монастырского — это важный и ключевой для нас художник-современник.
Выставка работала по сеансам и по договорённости. В один из дней общего посещения пришёл искусствовед Сергей Валерьевич Хачатуров, оценивший выставку как удачную и записавший целую речь с панегириком.
Вот фрагмент из его выступления : «Думаю, что эта выставка показывает, как сегодня очень круто и интересно можно работать с архивами. С архивами людей, которые да, действительно выпали из пространства и времени, но благодаря таланту и Макара, и Данилы их возвратили, но при этом это сделали потрясающе интересно, потрясающе современно».
Была преподаватель по дисциплине «перформанс» из МГУ Мария Кобринец. Приходили студентки из РГГУ, повторявшие наш жест «Харакири-стрит» втроём, что выглядело крайне солидно и по-своему забавно.
Приходила бывший заместитель заведующего отделом новейших течений Третьяковской галереи Ирина Горлова с художницей Ириной Котел. Потом напоследок сеанса пришла моя подруга со своей семьёй, для которых объяснять и рассказывать про выставку было для меня, как для куратора, «заданием под звёздочкой»: тяжело объяснять людям, находящимся вне территории современного искусства (совриска, как его именует Монастырский).
Но с помощью аналогий с историческим авангардом — с Маяковским, Хлебниковым, Кручёных — мне удалось рассказать, кто такие московские акционисты и зачем они это делали.
Финисаж
- Что было в завершении ?
- На последний день выставки, на финисаж, пришла искусствовед и преподаватель Саша Обухова. Я провёл для неё экскурсию, а она вручила мне две работы, которые ей в своё время дарили Сэнди и Алекс.
Для меня это было очень трогательно и важно. В день финисажа я устроил открытый стол и вечер воспоминаний с людьми, лично знавшими героев выставки. Они рассказывали истории о них. Больше всего от людей, знавших Ревизорова и Зубаржука, ко мне был вопрос: «Как мне пришло в голову показать именно их?» Или, как говорила одна из посетительниц, знавшая их лично: «Они так хотели попасть в историю искусства...» — говорила она с агрессивным ироничным пафосом.
Заключение
Так или иначе, выставка, то есть событие — произошла. Я считаю, что безусловно важно «вскапывать» забытых и маргинальных персонажей в истории искусства. Не надо рассматривать историю искусства как спорт или пускать всё на самотёк с мыслью «если о них не знают, значит, пусть о них не знают» — это некорректная и несерьёзная позиция.
Спустя время меняется наша историческая память, контексты, смыслы, ключи понимания событий. Надеюсь, этой выставкой и публикацией в «Камышовом коте» мне удастся заполнить пустующую лакуну, создав единый нарратив о героях нашей выставки.
Позволю под конец процитировать Бориса Усова:
«Чтобы каждый паренёк в свой звёздный час Ухмылялся, как герой, Мы оставили печаль усталых глаз За лоскутной пеленой. Ведь каждый день в моём квартале чехарда, Череда усталых морд. Но выбор сделан: будет либо пустота, Либо дембельский аккорд. Кто в родимую сторонку шёл к друзьям — Затерялся на пути. Криминальную воронку по краям Всё равно не обойти. Вы же все такие умные – о’кей. Я один – олигофрен. И для вас играет музыку небесный дискжокей, А у меня – один рефрен».
Примечание:
*Смотрите текст «Круг "Эстония"», 1999 год.
Фото: Макар Ушаков, Лаура Ильина, Михаил Сидлин, Даниил Толстов, Алена Антонова, Майя Антонова
Обложка: архивное фото Алекса Зубаржука и Сэнди Ревизорова. Автор фото: Игорь Стомахин