Двадцать первого декабря, ровно в одиннадцать по полудню, у входа в Третьяковку собралось восемь прекрасных человек. Их ожидала женщина по имени Алина. Она была средних лет, в очках с роговой оправой, плотно завернутая в тёмный палантин.
— Друзья! — громко сказала Алина, бросив взгляд на часы. — Все пришли, вроде ? Ну, слава Богу. Подойдите пожалуйста поближе, чтобы меня было слышно. Вот. Спасибо. Друзья. Спасибо, что сегодня вы здесь. Должна сказать очень важную вещь. Я пригласила вас на арт- медитацию, и сегодня у нас будет встреча с искусством без хрестоматийного погружения, без разбора «что хотел сказать автор», это будет погружение в искусство через собственные чувства и ассоциации. Сегодня мы сможем проникнуть в многомерность своей реальности, увидеть себя, свои стратегии, мечты и идеи с новых непривычных ракурсов. Поэтому, как вы понимаете, экскурсовода не будет. Сегодня наш главный инструмент — честное незнание. Мы идём к художнику с простой фамилией Иванов. И прошу вас: выбросьте из головы всё, что вы раньше слышали о его картине. Сегодня это нам не понадобиться.
Слегка ошеломлённая группа, вполголоса сдержанно переговариваясь, бодро проследовала за Алиной в полупустой зал. Там, в роскошной дорогой раме, висело полотно:
«Явление Христа народу». Автор: Александр Андреевич Иванов (1806–1858). Годы создания: 1837–1857.
— Друзья. Сейчас у вас будет способ узнать себя через контакт с искусством. Что надо делать. Смотрим на картину, ловим тонкую рефлексию! Так. Идите поближе. Встаём вокруг. Дышим. Не спешим, — голос Алины в зале музея стал мягким, почти гипнотическим. — Друзья, никаких прошу, телефонов, фотографий, просто стоим и смотрим… голос Алины стал ниже и ещё более взволнованным… — Какие первые чувства? Какие ассоциации? Смелее, давайте без подготовки, из живота!
Отсутствие правил многих явно обрадовало. Первое смущение прошло. Девушка в модной беличьей жилетке отвела взгляд от полотна и решилась: — Можно я скажу? Я вижу… Картина просто прекрасная. Она очень большая. Вы, знаете, я часто хожу по разным музеям и выставкам. Что я чувствую? Ну, вот, как по мне, так это чистая многомерность ожидания! Вот эти древние люди, которые тогда жили, они же все евреи, да? Вот. Смотрите, они толпятся, мешают друг другу. Художник изобразил их так натурально, точь-в-точь, как мы недавно были в Шереметьево, когда рейсы задержали на сутки. Смотрите: вот здесь люди уже как бы на грани, у них явно стресс и они ещё цепляются за одежду… я хотела сказать — за надежду. А вот эта главная фигура — это же Иисус Христос, да? Ну, вот он, как … как лоукостер, который, наконец, вылетает и дарит шанс на спасение!
Молодой человек в клетчатой рубашке, похожий на IT-архитектора, энергично подхватил : — Поддерживаю. Хорошо ты зашла с Шереметьево! В точку! Летали! Но я бы развил, если позволишь, тему. Я, если честно, тут первый раз. Ничего если я своими словами, как есть все скажу? Алина одобрительно кивнула. — Я вообще вижу здесь чистую Agile-трансформацию. Этот пожилой человек (он кивнул на Иоанна Крестителя) — идеальный скрам-мастер. Он не тянет одеяло на себя, он скорее всего просто что-то хочет сказать важное, он может быть указывает команде на новый продукт. Я бы тут выделил ключевой MVP! Minimum Viable Product! Помните, как у Facebook*: сначала — сайт для студентов Гарварда, базовый функционал, всё остальное — позже. А вся эта толпа рядом — это стейкхолдеры с разной вовлечённостью. Кто-то тянется к новому, кто-то скептически отворачивается. Ну, это нормально. Мы с командой через такое постоянно проходим… Молодой человек оглядел стоявших рядом и довольно заложил руки за спину. Алина кивнула, улыбнувшись. Диалог, кажется, завязался. На некоторое время в группе воцарилось даже короткая одобрительная пауза, но ее вдруг прервал тихий, дрожащий голос.
— А мне… простите, не все понятно сейчас было. Мне просто кажется, это на картине написано про внутренний монолог, — сказала женщина в строгом шерстяном платье. Все хором повернулись к ней. — Вот этот… седой старик в углу… мне его так жалко сейчас. Он такой худой. Да, он не обращает внимания на Мессию. Ну и что? Может, он сейчас смотрит внутрь себя… Может, главное чудо в том, чтобы наконец услышать свое сердце? У вас такое бывало? Извините, конечно, если я что-то не так сказала…
— Галина Сергеевна, миленькая ! — выдохнула Алина, её глаза за стёклами очков блеснули алмазами искреннего восхищения. — Как это хорошо, как тонко! Вот она, тончайшая рефлексия женщины! Друзья, обращаю сейчас внимание, важный момент, прошу вас, поддерживайте друг друга, идите от чувств, выключите уже, наконец, голову и телефоны! Мы здесь для того, чтобы потратить это время только на себя!
— Позвольте, — горячо продолжил беседу мужчина с бородкой и в дорогом костюме, позвольте тогда я . Он порылся в карманах, достал зачем то очки из футляра, надел их… — я отчасти сейчас не согласен с тем, что сказано тут было до меня. Я так вижу, что если смотреть на картину через призму управления, то эта центральная доминирующая группа — яркий пример работы с токсичным бэклогом! Они все здесь лишены индивидуальности и явно несут груз в контексте нераспределённых грехов, а этот, он махнул рукой в сторону Иоанна Крестителя, этот специалист, мне кажется сейчас проводит срочную приоритизацию. Поверьте моему опыту… Его перебили:
— Нет, нет, ну зачем вы такое говорите? Раз я уже пришла, можно я скажу? Можно я совершенно очевидное поясню: вы все сейчас упускаете визуальный нарратив! — воскликнула женщина с тонким планшетом. — Фигура в жёлтом — это чистый кризис жанра в эпоху постправды! Герой видит факт, но отказывается его принять, потому что это ломает его привычную картину мира! Разве не очевидно? И что есть желтый цвет? Это же отсылка к декадансу…
Алине, по всей видимости, очень понравилось, что собравшиеся так активно и насыщенно ведут дискуссию. Она незаметно достала блокнот и стала быстро, чтобы все видели, записывать. Самая молодая, приятной полноты, участница арт-диспута, стоявшая рядом с Алиной, с самого начала смотрела на говоривших с восхищением. Она несколько раз кусала край губы и все никак не решалось начать.
— А мне… — вдруг смущённо пробормотала она, густо краснея. — мне эти голые, простите, неодетые люди на картине… мне они напоминают, ну, напоминают мой абонемент в спортзал. Купила и не хожу. Такое, знаете, чувство вины и несоответствия идеалу. Понимаете? Ну, я не знаю, как ещё сказать, наверное, я говорю неправильно?!
— Тут не бывает неправильно! Назидательно вступила Алина… — Вас же Полина зовут? Да! Так вот, Катенька! Это ваше чувство, оно по настоящему, глубоко! Я бы сказала, ваше высказывание сильно и откровенно! — поставила точку Алина. После точки Алина все же добавила: — Смотрите, друзья, что с нами делает искусство!
Молодой человек, единственный молчавший до этого, вздохнул решительно всей грудью, подошел вплотную к картине и указал пальцем на центральную фигуру раба:
— Вот. Этот измученный человек… Он же повернулся к Христу задом?
В зале наступила странная тишина.
— Вы кто? Спросила строго Алина.
— Я, Андрей!
— Привет, Андрей, сказала Алина, чтобы разрядить обстановку. Кто-то хихикнул…
— Хорошо. Не задом — он повернулся спиной. Так ?
Все с сомнением, как будто в первый раз, внимательно уставились на позу раба.
— Ему, по-моему, просто холодно, смелее продолжал Андрей. — разве не видно? Он же в мокрой тонкой простыне, стоит у речки, ветер с гор дует. Какие там, у речки, духовные поиски? Может, он просто замёрз и хочет в тепло? В горах вообще-то холодно…
— В Израиле всегда тепло, — недовольно и зло бросил кто-то из толпы. — Евреи знают, где жить…
Алина, поморщившись, поспешила спасти опасную ситуацию: — Мы здесь в кругу близких и безопасно можем говорить обо всем. А сейчас я ощущаю удовольствие и энергию от интересного общения в камерном кругу. И эта та самая перезагрузка, которой нам всем не хватает в суете дел! Она записала что-то ещё в блокнот и обратилась то ли к Андрею, то ли ко всем:
— Вы предлагаете нам увидеть в герое — его личную стратегию выживания в условиях духовного диссонанса? Это неожиданный и ценный ракурс. Она миролюбива попыталась улыбнуться.
— Нет, — упрямо, не глядя на Алину, продолжал Андрей. — Я предлагаю всем увидеть, что человеку на картине просто холодно. Ничего особенного. Холодно. И точка. Зачем что-то выдумывать, если всё уже вот здесь — маслом написано? Может, и автору было тогда холодно, вот он и нарисовал раба … маслом…
Если можно было бы отойти поодаль и закрыть уши. Если можно было бы подняться в воздух и оттуда, полностью отключив звук, засвидетельствовать процесс, то мы бы без сомнения увидели, что в знаменитом государственном музее, двадцать первого декабря, в Лаврушинском переулке, прекрасные люди — приобщаются к высокому искусству! Мы бы увидели, как фантастическое по своему реализму, бессмертное полотно Александра Андреевича Иванова — «Явление Христа народу» продолжает жить, как символ духовного ожидания, надежды и выбора пути… Если только можно было… Дискуссия участников арт-медитации продолжалась ещё недолго. Все как-то неожиданно быстро высказались, выдохлись и успокоились.
Ещё через полчаса, глубоко разобравшись с картиной, прекрасная группа в соседнем кафе воодушевленно пила капучино, чай с имбирным печеньем, кто-то — коньяк. Экскурсанты с удовольствием обменивались обворожительными улыбками, жестами и QR-визитками, договаривались посмотреть друг на друга в соцсетях. В воздухе, словно кусочки жира в наваристой шурпе, плавали фразы: «шикарный формат», «перепрошивка восприятия», «расшерили»… Организатор арт медитации, прекрасная девушка Алина чувствовала себя на вершине блаженства и даже забыла где-то свои очки. Она ехала домой в такси и вслепую писала благодарности всем, кто пришел, понял, поддержал… Никто из посетителей музея в тот день не видел, как к неглавному входу Третьяковки в 13:31 подъехала замызганная «скорая». Смотрительницу зала с картиной «Явление Христа народу» увезли с инфарктом. Она умерла по дороге.
Обложка: художник AyAtAk
*Соцсеть принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской организацией