Здравствуйте, уважаемые люди!
Как и обещала, публикую вторую часть пришедших писем-откликов на наши материалы. Всем — огромное спасибо!
***
Обычный избалованный барчук
О-ё, вот это засада!
У Виталика зависимость от телефона просто кошмарная.
Ну… Что бы делала я на месте мамы Натальи?
Сходить в опеку, пусть поставят на учёт. Опередить его. Там есть психологи, соцпедагоги. Пусть придут, навестят, повпечатляют.
Выяснить насчёт ЦВИНа — Центра временной изоляции несовершеннолетних (Виталик агрессивный же?)
Познакомиться с местным участковым, спросить, что есть для таких по месту жительства.
Короче, заранее заглянуть в ту пропасть, по краю которой Виталик ходит.
Кто-то сможет внятно рассказать ему, что у него реально близко вот это всё?
И/Или…
В Питере есть центр «Светлое будущее». Рекламируют, что решают такие проблемы. Помогают снять зависимость от гаджетов в частности.
Пойти. Посоветоваться. Покрутиться там. Познакомиться с родителями, которым помогло.
Найти «выпускника», который всё прошел и справился — у которого уже «Светлое будущее» благодаря вышеупомянутому Центру.
Нанять этого выпускника «старшим братом» (таким ребятам полезно для закрепления попомогать другим), принимать его в гости, поехать вместе с ним и с Виталиком на… как бы обследование насчёт телефонного детокса, заодно насчёт профилактики ожирения, посмотреть состояние сердца, жкт…
В школе перевести на экстернат с заданиями на дом, если он согласится на такую сделку — не посещать занятия, но приходить сдавать темы. С условием: если не справится с программой — придётся снова на занятия ходить.
Вдруг сам сможет? Помогать, конечно.
Математику, русский, английский — репетиторов. В идеале — его же педагогов.
Остальные предметы плюс-минус самостоятельно (у нас получилось).
Но какой-то спорт-физкультуру бы надо. Плавать? Бадминтон? Туризм?
И профориентацию обстоятельную. Потом предпрофессиональную подготовку по профилю.
Не то, где достигаторство, конкуренция. А в его размер, чтобы впору и не натирало, чтобы рос над собой природосообразно.
Есть каникулярные смены для трудных подростков. В том числе профориентационные.
Хорошо, что Виталик еще такой юный, есть шанс успеть.
Папы ему не хватает, прямо реально…
Оттуда корни.
Папа его отверг, списал в утиль…
Неужели нельзя папу научить, как он мог бы сыну помочь? Деньги он даёт, конечно, но…
Светлана, Ленобласть
Мой мейл sgsnob@bk.ru
Отвечу обязательно.
***
Барчук
(Автор не назвался)
Я считаю, что психическое состояние подростка пограничное, ясно, что первая линия помощи — психотерапевтическая, затем, возможно, фармакологическая. Клинический психолог должен рекомендовать линию поведения родственникам. Очень жаль, что в условиях, небезопасных для здоровья матери, она одна.
***
Добрый день.
Интересно, как у этого Виталика дела в классе с ровесниками и вообще с другими ребятами? Над ним издеваются? Его сторонятся и презирают за «противный» характер? Или он сам издевается над другими? Есть ли у него друзья? Если есть, то кто он среди них? Лидер или ведомый? И с кем он дружит? С обычными ребятами или со всякой шпаной?
Мне кажется, это важно. Потому что если есть проблемы со сверстниками, то, возможно, маме следует поменять тактику при их разрешении. Но как — станет понятнее, только если будет больше информации. Мы же не можем сказать: «Перестаньте его выгораживать», если мать так не делает. Или: «Предложите ему поддержку в конфликте», если и конфликта-то нет.
Сейчас доступны такие меры:
1) Отправлять на каникулы к отцу или дядьке. Желательно, на все. Интересоваться тем, как он там себя ведёт и что с этим делает родня. С самими отцом и дядькой вести себя не как конкурент, а как сотрудник. Чему-то можно у них научиться, а где-то их можно использовать в тех моментах, которые у самой матери не получаются. И наплевать на то, что «её могут счесть плохой матерью». Если так сделают — признать: да, мол, я не идеальна, но, может, вы сможете что-то сделать лучше. Тем более, совсем не факт, что её такой сочтут.
Как это папаша не может ничего сделать? Понятно, он боится ответственности. Но если пацан с кулаками на мать кидается, то самое время принимать меры.
2. Отправить в суворовское училище. Как раз для перевоспитания таких барчуков. Но это слишком простой выход, поэтому вряд ли так сделают.
3. Ограничить в деньгах. Если они нужны, то давать только на необходимое. До первого нарушения объявить ребёнку, что если он попытается отнимать деньги у младших или, скажем, торговать запрещёнкой, то его ждёт учёт в полиции, а в дальнейшем — спецучилище. Там, небось, не будет вкусняшек и телефона, зато будут злые воспитатели и малолетние бандиты. А возраст уголовной ответственности ведь недалеко...
4. Маме нужно как-то поменять своё поведение. Но как? Из рассказа не очень понятно, как она себя ведёт с сыном, есть только догадки. Вы можете попросить её описать типичный конфликт, спросить, что делает она, а что — он, и, исходя из этого, уже думать.
Если она наседает с уроками — отстать. Получит 2 в четверти — так ему и надо, будет отрабатывать, да ещё и без денег останется. Выйдет 2 в году — здравствуй, второй год, мама ходить и просить о поблажках не будет.
Если она велась на манипуляции — не надо вестись. И отменять то, что пообещала, не надо. Потому что если мама обещала не защищать сынулю, а сама будет защищать, то грош цена её словам. Как же он станет слушаться?
Но для этого надо знать, как она себя ведёт, а мы не знаем. Мы же не можем приписывать ей то, чего она, возможно, не делала.
Наверняка где-то накосячила, но язык не поворачивается её в этом винить. Ведь парень фактически свален на одну мать, остальные самоустранились. Как там говорилось в вашем интервью? «Чтобы вырастить ребёнка, нужна деревня?» Ну вот. Одна мать, какая бы она ни была замечательная, априори не может дать ребёнку всё на свете.
Да дело и не в косяке. Может, сын просто удивится и задумается: «Чего это она вдруг такая стала?» Тоже нельзя исключать...
5. Ещё, думаю, Виталику нужна какая-то позитивная реализация. Не как «избалованного барчука, которому нужен только телефон», а как нормального парня со своими увлечениями, друзьями, чертами характера. Возможно, родные смогут как-то с этим помочь.
Но это возможно только после того, как ему выставят границы и покажут «дубинку». Иначе любая поддержка может только навредить.
С уважением, Екатерина из Омска.
***
Пишет Анна:
Здравствуйте, Екатерина Вадимовна!
Спасибо большое за ваш блог на Снобе. Понедельник — день тяжёлый, но ваши статьи сильно скрашивают начало недели, иногда заставляют задуматься, иногда восхитится, иногда дарят надежду, что всё будет хорошо.
История семьи Натальи печальна и банальна, увы… Мама Натальи, закрывавшая гештальт об свою дочь и благополучно исчезнувшая, когда всё пошло по наклонной, вызвала во мне много негативных эмоций. Но в сложившейся ситуации, на мой взгляд, исчезновение бабушки — это, скорее, плюс, полностью перестроить взаимоотношения между двумя людьми проще, чем между тремя. Если, конечно, Наталья хочет что-то менять в отношениях с сыном, не зря же она сразу заявила, что это всё скучно. Очень зацепили строчки: «Если бы Виталию было семнадцать, хотя бы шестнадцать, — я бы просто мысленно зачёркивала дни до конца этой истории», то есть Наталья видит свои отношения с сыном только до его 18 лет? Личное дело каждого — с кем из родственников общаться, но есть вероятность, что избалованный молодой человек не захочет сам себя обеспечивать и решать свои проблемы после совершеннолетия. Не стоит забывать о таком развитии событий. Или при отсутствии моральной и юридической ответственности перед взрослым сыном Наталья сможет только силой своей воли вогнать Виталика в рамки нормального общежития?
У меня сложилось впечатление, что Наталью тяготит роль матери и она с облегчением бы сбросила с себя это бремя, но мешают ответственность и страх осуждения. Страх, кстати, сын хорошо считывает, раз грозит опекой.
Мне кажется, что Натальи надо сделать выбор и, самое сложное, последовательно гнуть свою линию. Либо выстраивать иерархию в семье с позиции «мать-сын», чуть позже «опытный взрослый — молодой взрослый», а не «барчук-слуги». Либо продолжать линию воспитания бабушки «Никакой фрустрации!», «Гладить только по шерстке!» и чёрт с ней со учёбой, с оскорблениями, может быть, перерастёт и само как-то образуется.
P.S. Письмо получилось мрачное, персонажи односторонние. Перечитала и расстроилась — какой вырисовывается нерадостной исход истории. Надеюсь у вас, Екатерина Вадимовна, получилось увидеть героев статьи более объёмно и найти у них ресурсы и возможности для более позитивного будущего, чем увиделось мне.
***
Пишет Вячеслав:
Здравствуйте, Катерина!
Я довольно много думал над ситуацией, но ничего, кроме того, что, нмв, посоветуют «практически все», не придумал.
Мужчина был прав: «ломать через колено».
Другое дело, что тут делать. Во-первых, барчук этот запросто обратится в случае чего в опёку. Во-вторых — нужна система. Оба условия (чтобы не мог обратиться и чтобы была система) могут быть выполнены разве что в заведении типа военного училища…
Но нужно согласие ребёнка.
Опять же, если не в военное училище, а «в экспедицию» — это будет обуза для всех, не годится.
Можно посмотреть на остатки интересов, за исключением «побалдеть» и опять же «отдать на обучение».
Но это такое всё...
***
Здравствуйте, Екатерина Вадимовна. Насчёт барчука я не знаю что делать. Нет такого решения, которое меня саму устраивает. Но вот что можно рассмотреть, за неимением лучшего. Когда опять начнёт угрожать жаловаться в опеку, сказать: «Давай жалуйся прямо сейчас. Вот телефон, сейчас найду номер. Звони им. Мне твоё хамство поперёк горла уже стоит. Пусть они тебя поваляют недельки три. Повезёт тебе — потом отпустят домой. Ну а не повезёт — останешься там на подольше. Не хочешь звонить? Передумал? Давай тогда я сама позвоню. Потому что честно, устала и надоело. Даже бабушка уже не выдержала твоей мерзости, сбежала. А мне сбежать некуда, так что придётся, зайчик ;) покинуть этот дом тебе». В опеке её, скорее, пошлют, чем правда приедут и заберут. Ну а если заберут, то и правда поваляют и выдадут обратно. Ещё можно отдать перевоспитание на аутсорс, типа детские трудовые лагеря. Я сама не искала такие, но лет десять назад друг рассказывал, что у него младший брат примерно такой же был, его отдали в лагерь с религиозным уклоном, но в целом скорее трудовой, много физической работы. Они его там навещают, родители и брат. Забирать обратно пока не хотят. Но, как ни странно, он и сам не просится. Не в восторге от лагерной жизни и быта, но забрать не просил. Или можно попробовать самой исполнить роль трудового лагеря на минималках, хотя бы в плане питания: всю вредную еду выкинуть, карманных денег не давать, сказать — тебе временно не положено, пока не исправится твой режим питания, а то ты будешь всю жизнь рыхлым злобным диабетиком. Но это гораздо сложнее, чем отдать кому-то другому на перевоспитание. С Капитаном наверное не получилось бы, потому что перевоспитывает третье лицо, но при этом у тебя на глазах. Сложно не свалиться в роль доброго полицейского, или Спасателя из треугольника Карпмана. Другой вариант аутсорса — если есть родственники в деревне, попросить родственников поселить его у них на год, заплатить им за содержание. Если в деревне школа плохая, или её совсем нет, это не велика беда, потому что нормальную школу он всё равно прогуливает и в туалете просиживает. А так хоть по хозяйству поможет. А на следующий год пройдёт на второй год. Но зато потом, думаю, учиться будет с чуть большим желанием и прилежанием, когда познает в сравнении. Может, есть хорошее решение вообще в другой области. Но мне кажется, что этот парень уже научился считать всех, кто с ним носится как с писаной торбой, слабаками, кто заслуживает от него только презрения, а не уважения и не любви. С такой картиной мира он рискует и маму начать бить, когда она состарится. Точнее, это мама рискует.
***
Уважаемая Екатерина Вадимовна, история Натальи и Виталика меня зацепила и я долго ломала над ней голову. В итоге могу предложить несколько экстравагантный вариант для тех, кому терять уже нечего. Наталья могла бы вызвать своего Капитана и сказать (примерно): «Ты был прав — так больше продолжаться не может, и нет — ломать моего сына я тебе тоже не дам. Это мои ошибки в воспитании, и мне же их исправлять. Но мне нужен коуч, потому что я пока что, как ты, наверное, заметил — катастрофически не умею за себя постоять. Научишь?» Вместе можно разработать целый курс «Железного "нет"», с заданиями и работой над ошибками. Упражняться предлагаю на Бабушке Года, которая поломала жизнь дочери и внуку, а потом благополучно покинула сцену. Когда она заметит, что Наталья воспитывает Виталика по-новому, с её стороны начнутся истерические визги. Вот тогда и можно будет поучиться говорить: «Мама, это тебя не касается. Я готова выслушать твой совет один раз, а потом мы закрываем тему. Если ты будешь со мной так разговаривать, то я повешу трубку». И обязательно обратиться за моральной поддержкой к брату, который, видимо, не дурак. При первой же возможности слетать к нему в Канаду, без мамы и Виталика, но с лыжами. Спасибо за интересный материал, Катя (С.Ш.А.)
***
Пишет Светлана:
Моего ребенка обижают. Что делать?
Людям с людьми стало труднее..
И детям с детьми.
И взрослым с детьми.
Сильно сузилось пространство… тренировок по общению. Потому что резко ограничились возможности контактов, особенно вынужденных/ принудительных.
Стало ли при этом больше конфликтов детей с детьми? Детей, обижающих других детей?
Возможно, да. Эти, обижающие, тренируются на своих старших, на взрослых, капризничая и вредничая. С близкими получается — терроризируют сверстников.
Было ли так пару поколений назад?
Кажется, случалось, но гораздо реже.
Так что детоцентризм-центропупизм это новый вызов. И довольно непростой.
Из-за такого многие предпочитают держаться от детей подальше. Хотя бы своих не заводить. То ли не справишься, то ли твоего будут обижать — а ты не сможешь защитить.
У нас правнук тихий, умненький, с обостренным чувством собственного достоинства. Производит впечатление невозможно хрупкого.
Ему повезло, в классе обстановка спокойная, дружит он с нормальными ребятами, никто никого не обижает.
Район благополучный, маршруты проверенные: школа, библиотека, что-то музыкальное у хорошего педагога в Аничковом, что-то спортивное (не единоборства).
Третий класс уже, дальше не так страшно, ближайший мир понемногу становится ручным, привычным.
И нас, старших, на него одного, считай, дюжина.
Но всё равно времена непростые.
Как повезет…
Если что — будем ограждать. Никаких «давай сдачи», «жалуйся учительнице». Только нам, своим. Сообща разберёмся. Защитим, из опасных мест уберем, если что — дома сами выучим, обеспечим и основное образование, и дополнительное.
«Как растение мимоза в ботаническом саду».
А и ничего. Такие тоже бывают. Имеют право.
***
Здравствуйте, Катерина Вадимовна!
Пишет Ольга из СПб.
Не так давно я с дикой радостью вдруг обнаружила, что ваша обожаемая понедельничная страничка в Снобе никуда не делась и продолжает радовать и озадачивать мыслящее население. Когда в свое время Сноб закрылся, я так расстроилась, решив, что это теперь навсегда, что, изобидевшись, перестала её проверять.
Последнее время как-то кучно пошла дискуссия про зумеров. Остро хочется вставить свои пять копеек.
Когда про зумеров говорят, что они изнеженные, нецелеустремленные, ничего не хотят, варятся в мелких переживаниях, приписывают себе несуществующие пси-болезни и ваще всё психологизируют… я, старый пень-бумер, который как-никак застал и разглядел несколько поколений, хочу предложить посмотреть на предмет пошире, в такскть, исторической перспективе.
Идея в том, что мы, кажется, можем распознать некий поступательный\ эволюционный процесс в деле внимания\ знакомства\ обращения с своей психикой.
Безусловно, мой взгляд и «база данных» — неполные и лично свои.
Вспомним наших железных бабушек (1900-х годов рождения). Они вынесли всё, что происходило, будучи взрослыми и ответственными за выживание семьи. «В них ясно и крепко сознанье, что всё их спасенье — в труде». Их отличало от нас то, что они трудились — как дышали. Кто-нибудь вспомнит их сидящими без дела? Ноющих и жалующихся?
Спокойное, ровное, убеждённое отношение к труду.. и стоическое спокойное терпеливое — к невзгодам. (Они уж такого повидали..) Какие у них при всём этом были чувства — мы никогда не узнаем. Чувств в легальном поле — не было. Только деятельность по преодолению возникающих задач. Видимо, это горький опыт их научил, что — ощутить свои чувства губительно и опасно, препятствует задаче выживания и демобилизует.
И неважно, кто их воспитал такими — то ли они «из бывших» — с имплантированными ценностями, например, офицерской чести \ сдержанности и хороших манер. То ли из толщи крестьян, где свои неслабые требования к достоинству («не жалок ей нищий убогий» одновременно с «в беде не сробеет — спасет»).
Короче, у бабушек чувства не только не подлежали распознанию, а активно отвергались.
Едем дальше.
Наши мамы, дети 30-40-х. Они войну видели, вынесли тяжелые впечатления… но они, в отличие от родителей, не были тогда ответственными (не считая тех, кто успел поучаствовать). Тогда было принято читать (без интернета и ТV)), и представления о чувствах брались из классических \ советских книг и лубочного кино.
Вот и были представления о чувствах и внутренней жизни — книжные, маленько ходульные, маленько с барабаном и горном: «отрываться от коллектива», «не можешь — научим, не хочешь — заставим», «принципиальные», прямые, простые и негибкие…
Но уже прогресс — они были и о них начали думать.
Что касается бумеров (60-х годов рождения), Катерина Вадимовна все так ярко и подробно описала — про ориентацию на действие и неуклюжую стыдливость в обсуждении чувств.
Просто с одним дополнением: «дворовая социализация» была не совсем у всех. Я же, интроверт-задрот из матшколы, из своего уголка наблюдала иное (в старших классах и в вузе) — споры часами, до хрипа. И без алкоголя, и с ним) — о смысле жизни, свободе, справедливости, воле и праве на предъявление личности, и, естественно — об отношениях с людьми (с родителями, друзьями и любовниками). Все ярко, категорично и… неумело.
Запоем читали Стругацких — обнаруживая, что в этике и целеполагании «не все так однозначно», и свободолюбивый журнал «Знание-сила». Обнаружили, что обо всём на свете.. можно думать с помощью головы. О своих мыслях и чувствах— тоже.
А потом случилась революция: Вл. Леви с «Искусством быть собой\ другим». Это был шок: оказывается, и о себе можно думать системно и логично.
Психология, вся в белом, появилась на арене… и понеслось. Юнг, Хорни, 12 шагов…
Про миллениалов, детей перестройки и «бардака», не могу ничего обобщить — все знакомые, как на подбор, активные, успешные и умело не наломавшие кровавых дров в личной жизни. Умнее и трезвее в построении жизни, в обращении с собой и другими.
И вот наши зумеры… Дети эпохи безопасности и изобилия. Во всяком случае, информационного. А для многих (извините, я из СПб)) — и материального. Обилия возможностей. Самые «дорогие» (во всех смыслах) дети в истории. Будущее которых строилось и вымерялось по миллиметру. Дети — проекты. Дети, родители которых, подкормившись и успокоившись, подзабыли, что бывает задача выживания детей, и сосредоточились на конструировании «правильного детства». Безусловно, переходящего в счастливое будущее.
А психология — в мировом масштабе — стремительно поехала в перекос. Отмашка маятника от принуждения — к полной свободе самоопределения и самовыражения.
(Тему про невыносимость свободы и закидоны психологии лучше рассмотреть отдельно).
Так чего вы, блин, от них хотите?!
Они такие, какими только и могли быть — при таких условиях формирования. Они созданы даже не нами (умерим свои претензии на всемогущество), они созданы миром, под его задачи. В них так же гармонично, нет, логично сочетаются сильные стороны и вытекающие из них слабости. Так же, как у вышеописанных поколений.
Это, как мы теперь потихоньку догадываемся — была крайняя точка развития цивилизации в направлении осознанности, утончения чувств, внимания к душевным нюансам, прихотливым извивам личности, индивидуальности. Это крайнее положение маятника. И дальше он пойдет обратно. Они, зумеры — вот такие, какие есть — последние.
(И, кстати, — посмотрите внимательно на «альф»).
Зумеры — этот молодняк, который знает понятие «границы» (в условном 70-80-ом году мы хохотали бы от изумления, услышав такую идею).
Которые по книжкам и бложикам разучивают, как говорить «нет» и экологично критиковать.
Которые прислушиваются к своим ощущениям, мыслям и чувствам, и только по неопытности считают, что все они жутко важные. Навык различения вполне отрастёт, если постараться.
Они теряются в мешанине происходящего в голове… так в помощь им кто?
Такая же — кто в лес, кто по дрова, мешанина мнений взрослых — от умных до дураков, от хайполовов до манипуляторов.
Если им дать время — разберутся и выровняются.
Они же ещё молодые.
Себя в их годы вспомните). Наши пьянки-гулянки, ага?
А эти… не рвутся к бухлу и не тонут в любвях… Таки ужас! И что с ними будет?!
Пафос всего изложенного в том, что зумеры, кмк — просто следующее звено эволюции.
Они не лучше и не хуже любого другого поколения, они — просто другие, следующие.
Прошедшие в чувствительности и динамичности дальше, чем их предшественники.
И, приобретя что-то новое, закономерно утратившие что-то старое (нашу выносливость и чувство долга (гм, разнообразного и местами противоречивого)).
Они — продукт мира, в котором выросли.
Они приспособлены к этому миру и осваивают по мере сил именно его.
В рядах родителей зреет вопрос: «Так чо нам делать-то?!»
А вот теперь — внимание.
Зумеры приспособлены к миру, в котором выросли.
Не к тому, который окружал нас.
И не к тому, который их ждет.
Наша задача, вдумчиво поозиравшись вокруг — мягко подрихтовать их, терпеливо насовать в карманы навыков, позакаливать.
А, главное, глядя в глаза, сказать: «Зайчик, получилось так, что ты вырос «летом». И привык к теплу. И мы тебя готовили как-то не к тому, саней не предусмотрели.
Но лето кончилось, на дворе — осень. Нам-то что, мы-то скоро помрём, а вот как ты будешь зимой? Отращивай шубку и учись упорно и умело искать пропитание. Твои мозги тебе в помощь. Думай сам, зайчик».
Если так ставить вопрос, мягко, но настойчиво — прекрасно дойдёт и мозг сам заработает.
Не надо их презирать. Не надо их считать нелепыми и никчёмными.
Создайте стимул, он прост: это всего лишь контакт с реальностью.
Они, вы удивитесь, придумают кучу своего и неожиданного. А вам полегчает.
Но вообще занятно: есть выборка молодняка, который в столичном городе приходит к психологу.
И есть выборка читателей, к примеру, одного канала «про поступление» (лысый физик с «совиной» фамилией)), то есть старших школьников и студентов. Там они — со всех концов нашей необъятной — в комментариях валом делятся, как они пашут, как фулл тайм работают, вечером учатся или наоборот. «Сплю 5 часов», «прихожу, падаю», «кручусь, времени ни на что не теряю», «всё успеваю» и т.д.
Почитаешь первые 200 из 500 комментов такого плана и задумаешься насчет релевантности своих умозаключений.
Но даже если наш — не такой прыткий, а унылый нехочуха…
.. Утончённо-породистых, нежных лысых собак мы в мороз одеваем в теплый чепрачок. Помидоры заболевают от холода — но если их хорошенько закутать, плодоносят аж до октября: на стеклах иней, а они висят красные.
Нет плохой погоды, когда есть тёплая одежда.
Нет плохих, негодных, никчёмных поколений.
Они просто приспособлены к другому. И умеют другое.
И освоят за жизнь — другое.
И потому призваны решить другие, новые, следующие задачи.
Поэтому предлагаю сосредоточиться на том, как их укрепить и бережно закутать, чтобы сразу-то не поморозились.
***
Здравствуйте, Екатерина Вадимовна, резко негативное поведение ребёнка без психических патологий — это какая-то роль, которая его семье выгодна. К примеру, знакомая развелась с мужем и смогла к нему вернуться, простив все измены, только потому что их ребёнок вел себя неадекватно. Возможности вести себя адекватно у мальчика не было, Мать всячески его провоцировала и, естественно, не замечала этого. Какая выгода может быть у вашей героини? Может быть, ей было нужно, чтобы мать съехала? Теперь выгоды уже нет и она пошла к психологу. С уважением, Елена МО
***
Здравствуйте, Екатерина Вадимовна!
Обычный избалованный барчук… Как интересно узнать продолжение! Я абсолютно не представляю, что я бы сделала, если мой 15-летний сын повёл бы себя таким образом… Наверное, просто ушла бы из дома. Просто ушла бы… На какой срок? Не знаю… Сыну сказала бы: «Можешь сообщить в опеку — тебя заберут в детдом, можешь вести хозяйство — научу и денег немножко дам. А что ты мне сделаешь?». Хорошо бы такого барчука юнгой на корабль определить (напрашивается версия с Капитаном), но юридически, думаю, не получится…
Мария, 50 лет, Москва.
***
Добрый день! Ох, точно, сейчас столько неадекватов! Взять хоть мой недавний случай. Гуляю я с сыном (3 года). Он бегает туда-сюда по двору, я сижу на скамейке. Вдруг какая-то тётка хватает его за руку и начинает орать. Вся красная, слюни брызжут! Подбегаю, начинаю разбираться. Она вопит ещё громче — прямо сирена. Я ей: давайте спокойно говорить, а не орать на весь двор. Она в ответ обозвала моего сына говнюком и ушла. По-моему, таких ненормальных в больнице держать надо. Она ведь могла ребёнку руку сломать! А если бы у неё нож с собой был?.. Чего от детей-то ждать, когда вокруг такие взрослые ходят? А. Н.
***
Если серьёзно, то, по-моему, обе стороны хороши. Одна защищает своего ребёнка, когда он неправ, а как он безобразничал, она, конечно же, не видела. Другая хватает чужого ребёнка за руку и обзывает его бранным словом. Я согласна, что надо было остановить, но не так же! Нельзя было как-то загородить этот куличик? Или спокойно сказать, что нельзя ломать чужое? Или, в конце концов, как-то отвлечь, предложить поиграть всем вместе? Может, тот мальчишка даже не понял, что он такого плохого сделал. Может, на него бы подействовала нормальная речь. Может, даже та мама на деле не такая уж придурошная. Если бы Маргарита в её присутствии без наезда и обвинений объяснила ребёнку, что другим ребятишкам обидно, когда кто-то ломает куличики, то вряд ли она стала бы так психовать. Возможно, сама бы приструнила своё чадо, и Маргарите даже не пришлось ничего особенного делать. А так включился рефлекс мамы-медведицы: «Моё дитё обижают? Ну щас я как дам всем обидчикам!..» Добивает, что весь сыр-бор случился не из-за драки или другой серьёзной угрозы, а из-за куличика. По-моему, обе дамы вели себя как детсадовские. Причём из младшей группы. В старшей некоторые дети и то договариваться умеют. Понятно, каждой своего ребёнка жалко, однако же есть понятие «неадекватного возмездия». Дети, знаете, иногда и дерутся. Что тогда, чужому ребёнку ногу ломать?
С уважением, Екатерина из Омска
***
Екатерина Вадимовна, добрый день!
Меня зовут Ольга Анатольевна, мне 50 лет, живу в Москве. Получила психологическое образование, но психологом не стала, работаю в отделе кадров.
С удовольствием читаю ваш блог, большое спасибо за ваш труд.
Прочла ваш пост «Войти в положение? Как люди становятся удобными» и как-то удивительно легко написался к нему ответ. Направляю его вам, вдруг пригодится.
Собственно, рассуждение на тему:
Во-первых, с Ларисой случилось большое везение. Подлый поступок мужа (выдуманный повесившийся младший брат) спас её от разочарования в синеглазом красавце и принёс ей победу над мужским полом, которую она, к сожалению, не смогла как следует оценить. У неё получилось то, что не получилось у множества мимолётных подружек и двух жён этого музыкального Казановы: остаться в его памяти как та женщина. То есть, она превзошла множество женщин, просто ничего не делая! С точки зрения самооценки — это существенный бонус! Намного лучше, чем мимолётная сексуальная связь, после которой она бы считала себя ничтожеством и попала в объятия нынешнего мужа в гораздо худшем душевном состоянии. Предлагаю ей распечатать фото синеглазого красавца, заламинировать и хранить, как почётную грамоту (шутка).
Отметим также, что семья не распалась за несколько лет, супруги родили двоих детей — то есть семейная жизнь не была для Ларисы невыносимой. Она её, похоже, устраивала.
А что изменилось?
С Ларисой произошла потеря семейного статуса из-за неосознания себя.
До меня вдруг недавно (с некоторой помощью психологов Гулдингов) дошло, что считать Родителя этакой «альтернативной личностью» в голове — приукрашивать реальность. [Родитель — часть личности, описанная американским психологом Эриком Бёрном, идущее из детства «представительство» Значимых Взрослых в человеческой психике. Его часто смешивают со «Сверх-Я» Фрейда, которое выполняет ту же функцию.] А Родитель не обладает разумом! Это просто куча довольно случайных «магнитофонных записей», собранных из оговорок и эмоций родителей и бабушек, фраз учителей, воспитателей и прочих значимых взрослых, а также выводов, которые сделал из этих слов интеллект в три года, пять, десять, пятнадцать лет... Все эти «если много есть, вырасту большим и сильным», «если меня дразнят, то я сам виноват», «без родителей я умру» и прочее. Современным языком — что-то вроде нейросети, которая комбинирует и повторяет известное ей, но мыслить не способна. Поэтому обязательно наступает некий «возраст ревизии», когда Родительские установки пересматриваются и переосознаются.
Вот и Лариса когда-то, в детстве, заключила «договор» с родными: «ты не обращаешь внимания на свои ощущения и чувства и делаешь, как мы говорим — а мы тебе создаем положительную самооценку и статус «хорошей»». Замечу, что эмпатия и сочувствие тут и не ночевали: иначе бы мама знала, что Ларису рвёт после каруселей, а бабушкины конфеты ей не нравятся (кстати, это физиологический выверт — ребёнок не хочет сладкого или форма протеста такая?)
Образовался «треугольник Карпмана», в котором Лариса играла роль Спасателя и всё время «спасала» страдающих родных-Жертв, получая за это чувство собственной значимости и социальное принятие, а в роли Агрессора выступала судьба — старость и болезни родственников.
Потом к «договору» подключились муж и свекровь. Кстати, их уловка: «выходи замуж, а то умру» не случайна: видимо, им нужен был именно Спасатель, видимо, умерший отец мужа был Спасателем в этой семье и срочно требовалась замена. Муж и свекровь, со своей стороны, «договор» выполняли: обеспечивали Ларису положительной самооценкой, и задачами по «спасению».
Но тут подросли дети. Они не знают про «договор». Но они способны заметить, что мама «ведётся» на определённые фразы. То есть, если сказать маме «купи телефон» — она может купит, а может, и нет. А если сказать: «О, я так страдаю от неприятия одноклассниками, у них у всех телефоны, а у меня нет», — то преисполнится жалости и купит наверняка.
Но таким своим поведением дети создали «кризис платежей». Лариса перестала получать положительное подкрепление за своё «спасательство». Дети не благодарили за «спасение», а только усиливали и усиливали чувство вины.
На уровне интеллекта это выразилось в крушение представлений о семейном договоре. Лариса, видимо, выросла с мыслью, что договоренность обоюдная: она входит в положение родных и помогает им, а они должны, в свою очередь, помогать в трудных жизненных ситуациях ей. Трудность ситуации определяется эмоциями: Лариса помогает тем, кто ноет и страдает. А пока Лариса не страдает, ей помогать и не надо, она этого и не ждет.
А тут вдруг Лариса подает команду «На помощь!» (тот самый срыв с разбиванием графина)… а помощи нет.
«То есть, когда «положение» случилось у меня, туда никто не «вошёл». Я осталась там абсолютно одна.»(с)
При этом «Муж сам покормил детей и уложил их спать. Перед сном они долго разговаривали — я слышала.»(с) С точки зрения женщины, хотевшей, чтобы её оставили в покое — это была бы отличная помощь. «На следующий день позвонила свекровь и осторожно предложила проконсультироваться с её знакомым неврологом.» Опять же, если бы Лариса хотела «пролечить нервы» — это была бы помощь.
Но Лариса, видимо, ждала другого. Она ждала, что муж и дети придут к ней. И скажут что-то вроде: «Ну вот, наконец-то у тебя Тяжелое Положение. Приказывай, что ты хочешь, мы всё сделаем».
Лариса не осознала, что запросы к ней уже содержали компонент: «что делать?» (сходи с дедушкой в парк, выслушай отца, съезди к больной бабушке). А она-то своим никакой команды не дала, кроме: «Я страшна в гневе, бойтесь меня». Ну, они и попрятались — что им ещё оставалось?
Что ей теперь делать?
Находить себя. Учиться осознавать свои желания, свои интересы.
Отказаться от роли «хорошей девочки» и Спасителя.
Заново обучать родных, как с ней обращаться. («Дорогой, мне очень грустно, на меня наорали на работе. Нет, говорить ничего не надо, просто обними меня, погладь по волосам и скажи, что у нас на работе бешеный курятник. Да, ты прав, у нас бешеный курятник.» «Доча, ты говоришь, что этот козёл на тебя не смотрит и тебе плохо. Тебе мой совет нужен или просто поплакать? Хорошо, давай пять минут поплачем. А потом приготовим ужин, потому что скоро придёт твой младший брат и съест нас вместо ужина, если его не будет. А если совет, то давай обсуждать через полчаса после ужина, это разговор долгий».)
***
Пишет Ольга:
Екатерина Вадимовна, добрый день! Попробую в меру сил разгадать вашу «психологическую загадку», заданную в посте от 24.11.2025 «Обычный избалованный барчук». Сплю весь день от скукоты/Поднимаюсь только к чаю/Я родителей мечты/В себе честно воплощаю. Первое. Как это ни парадоксально, но 13-летний Виталий живёт именно той жизнью, о которой всегда мечтала его мама Наталья: ничего не делать, но всё иметь. Её брат сумел создать у неё впечатление, что живёт такой жизнью — и она ему завидует до ненависти. Ну что ж, вот теперь она познакомилась со своей мечтой поближе. Полагаю, ей не понравилось. Второе. Виталий презирает бабушку и мать. Но ведь и бабушка с мамой мужчин особо не уважали. Претензия отца Виталия: «я чувствую себя тут, в этой системе, абсолютно ненужным». Бабушка и мама просто не могли загрузить Виталия «мужскими» задачами, показать ему мужской путь самореализации, заложить сценарий развития — они в обязанности мужчин не верят. Третье. Наталья заявляет: «Если бы Виталию было семнадцать, хотя бы шестнадцать, — я бы просто мысленно зачёркивала дни до конца этой истории». Неплохо бы продумать дальнейший план. Исполнится сыну восемнадцать — она его на улицу выгонит? Квартиру снимет и скажет «живи как хочешь»? С такими убеждениями и характером парню дорога в криминал и в наркоманы. То есть, Виталий-балбес не думает о будущем, но мама тоже дальше пары лет планы не строит. Хотя (рискну предположить) — сына любит. Сын её потерять пока не боится — ну так она и повода не давала подумать, что может куда-то от него уйти. Итого: Виталий — зеркало Натальи. Ей не на «зеркало» пенять надо, а самой убеждения поменять. А потом их до сына донести, пока он ещё юн и пластичен. «В лобовую», прямым текстом, убеждать бессмысленно — у подростков аллергия на мораль. А вот обходным маневром… Предложение: после того, как до Натальи дойдёт, что нужно поменять в мозгах (своих и сына), свозить Виталия к дяде. Тому самому, «успешному». Деньги у Натальи есть, отпуск на работе возьмет. Дядя, скорее всего, будет отбрыкиваться и избегать встречи. (Судя по тому, что он так и не сказал, где работает, он в лучшем случае инструктор на горнолыжном курорте.) Пока дядя визу готовит — сын пусть английский учит, а то как же там общаться? Найти курорт, приехать. Разыскать дядю, предъявить племяннику. Далее два варианта:
- Виталию нравится жизнь дяди и он хочет себе подобную. Тогда у него появляется цель — выучить английский и свалить за рубеж. Цель вполне способна «собрать» разваливающуюся личность.
- Виталию не нравится жизнь дяди и он понимает, что мама куда круче. Тогда мама объясняет: видишь, сынок, дядю твоего воспитывали без обязанностей и требований. Делай выводы.
А вот после всех этих мероприятий можно осторожно подключать к воспитанию авторитетного мужчину. (Например, отправить Виталия к отцу на несколько месяцев). Тогда мужской пример ляжет на подготовленную почву: понимание, что хорошее будущее само не придёт, его строить надо.
***
Пишет Алёна:
У меня растет такой будущий Виталик, кажется, это гиперактивность (ADHD). Недавно смотрела видео, где папа такого ребенка говорил, что они не связывают своё поведение с плохими последствиями, и надо иметь таблицу из 6 ожиданий на день, где можно галочки ставить — выполнил все ожидания, получаешь экранное время (даёшь сегодняшний пароль от вай фай) например, не выполнил — не получаешь. Так даже психопатов успешно держат в рамках в каком-то американском учреждении. Для каких-то ожиданий (мой личный опыт) надо указывать время, например, помощь по дому должна быть выполнена до 18.00, иначе не засчитывается (иначе долго прокрастинировал и начинал вступать в яростные споры-торги — кто виноват и что делать). Хорошо, что мама растит ребенка без папы и бабушки, никто не будет оспаривать её правила. Например, если убрала весь фастфуд из дома, никто не купит и не принесёт домой, и ребёнок его не найдёт и не налопается. Можно добавить ожидание про какие-то порции полезной еды, но надо учитывать, что с гиперактивностью может идти в комплекте гиперчувствительность и не на всякую еду удастся договориться. Например, если раньше не ел брокколи, можно засчитать, что съел один кочанчик без нытья. А если брокколи ест, а, например, капусту белокочанную не хочет, то можно включить в сегодняшние ожидания нормальную порцию брокколи и ложку капустного салата. Есть, кстати, случай, когда ребёнок ел только наггетсы и макароны много лет и ослеп от недостатка витаминов, так что какая-то порция здоровой еды в день должна быть в ожиданиях. И ни в коем случае не стоит вступать в споры, если это гиперактивный ребёнок. Споры и ругань для них — это прилив дофамина, мама должна снизить ожидания и поставить себе на первое место спокойствие. Если чего-то не хочет делать — то поставить себе в приоритет избежать конфликта с повышением голоса. Хорошо что тринадцатилетний, это значит, что если маму припечёт морально, то она может выйти погулять одна без него, оставив его в квартире.
***
Екатерина Вадимовна, добрый день! Пишу ответ на несколько тем сразу. Получилось много и сумбурно, но, надеюсь, вы и ваши читатели найдут для себя интересные моменты.
«— Да чтобы я когда-нибудь своей матери, или отцу, или деду решился, посмел сказать такое… — часто слышу я у себя на приёме. И дальше говорящий взрослый человек просто рефлекторно зажимает себе рот рукой и обрывает предложение». (О бедном родителе замолвите слово). Слыша про насилие в семье, читатель ожидает ужасных историй, как дети били родителей валенками, запирали в кладовке, отбирали на выходные у мамы телефон и лишали папу алкоголя на праздник. Но нет, мы читаем… претензии. «— А нечего было тогда детей рожать…», «изволь меня обеспечить…» и т. п. Тоже мне, трагедия! Да мало-мальски уверенный в себе родитель таких претензий может нагородить сотню за пять минут. «А вот я в школе из-за каждой четвёрки переживала, а ты тройку принёс. И ещё улыбаешься!», «А вот я никогда не опаздывала, а ты уже второй раз за месяц, и что-то с покаянием не спешишь»; «А я в музее вздохнуть лишний раз боялся, а ты на чучело медведя залез и фотографировался»… В чём же дело? А дело в том, что родитель неуверенный. Его приучили к другим отношениям. Когда «честь отдают мундиру, а не человеку в нём». Когда статус даёт система, она же его и отбирает. Задумаемся: а на чём, собственно, в 60-х-90-х годах ХХ века держался авторитет родителей в глазах детей? Дети видели, как начальство ценит их родителей на работе? Видели, как родители отстаивают свои права в магазине? Перед работниками службы быта? В конфликтах с ГАИ/ГИБДД? В зале суда? Увы и увы! Чем меньше дети видели родителей в подобных ситуациях, тем больше они их уважали. И получаем не очень-то приятный вывод: то, что родители и дети второй половины ХХ века считали уважением и почтением, признанием заслуг и труда, на поверку было банальным страхом. Страхом физического наказания. Страхом разрыва привязанности (мама холодно смотрит и разговаривает, как с чужим — это же ужас). Страхом морального унижения (папа разочарованно заявит, что настоящие мужчины не плачут, а ты…). Пропали угрозы всего этого — испарилось и «уважение». А реального уважения к родителям ребенку взять неоткуда — для этого нужно самому попробовать жить и чего-то добиваться во взрослом мире, и только потом, сравнив свои результаты с родительскими, сделать выводы. Подростки иногда могут сравнивать своих родителей с родителями друзей. Но сами родители вряд ли хотят, чтобы их оценивали и сравнивали. Они хотят от детей безусловного уважения — просто «за должность», «за место в системе» — за то, что они их родили и растят. Цитата: «…дети перестройки и все известные мне поколения детей до них массово не осознавали своей собственной ценности. Ни психологической, ни какой-то еще». (Фазовый переход. Как изменился подход к воспитанию детей за последние 30 лет) А что случилось? А на детей хлынули психологические проекции родителей. «Золотое правило нравственности» — «(Не) поступай по отношению к другим так, как ты (не) хотел бы, чтобы они поступали по отношению к тебе», похоже, имеет «отдачу». Если ты относишься к кому-то так, как хочешь, чтобы относились к тебе, то и твоей душе что-то перепадает. Помогая дышать другому, как бы оживляешь и какой-то кусочек своей души. Родители часто росли в авторитарной модели семьи, но что между родителями и детьми должна быть любовь, уже знали. И ещё у них были бабушки, которые отрывались на внуках в плане чувств за всю свою эмоционально переломанную и загипсованную жизнь. Поэтому главная задача современных детей — хотеть и чувствовать. И, тем самым, служить проявителем* желаний и чувств родителей. И тем самым утверждать права родителей на их собственные чувства и желания. Логика такая: если уж маленький ребенок имеет право (чувствовать, обижаться, быть недовольным, настаивать на своём) — то уж большой и полезный я точно имею на это право!
* если кто не в курсе, проявитель — это жидкость такая, для того, чтобы на фотопленке вместо слоя боящейся света эмульсии появилось негативное, но изображение. Дети проявляют на душах родителей «тёмные пятна» их детства. Цитата: «Дети почувствовали и поняли, что они в семье не обуза, а ценность. Может быть, самая главная ценность. И всё, что у них есть: чувства, мысли, желания, проблемы — это тоже очень важно, ценно и не должно, не может родителями игнорироваться.» (Фазовый переход. Как изменился подход к воспитанию детей за последние 30 лет). Совершенно верно. Но все эти мысли детей — отражение таких же мыслей родителей. Желание дать себе право на чувства. Какие в этом подводные камни? То, что права, данные ребенку, не превращаются в права, данные себе. Они остаются детскими мечтами, осмысленными на детском же уровне интеллекта. Цитата: «Разумеется, когда я вышла замуж и у меня родилась дочь, я с самого начала решила: у нас с ней всё будет по-другому. И я ей сразу, как только она смогла меня понимать, сказала: ты можешь мне всё-всё рассказывать, и что тебя волнует, и что у тебя случилось, и кто тебя обидел, — я тебя всегда выслушаю, пожалею, поддержу, если сумею, дам совет. И всегда, в любом случае помни: я у тебя есть, и я на твоей стороне.» («Твоя жизнь — это твоя жизнь». Что делать, если ребёнок от первого брака не может встроиться в новую семью своей матери».) Когда женщина обещала любовь и защиту дочери, она хотела, чтобы её кто-то защищал и любил. Но она так и не включила взрослое сознание. В итоге не она-взрослая утешала и ободряла дочь, а она-ребёнок падала в бездну проблем дочери — и дошла до невроза. Какой из всего этого вывод?
- Хотите, чтобы вас уважали дети — ответьте себе на вопрос: «Я настоящий взрослый? Я полноценный?» Поверьте в свою полноценность, начните уважать себя сами. А дети могут подтянуться, а могут и нет. Того страха, который вы испытывали перед родителями, у них не будет — но он вам и не нужен.
- «И это пройдёт». К следующему поколению молодые родители насытятся эмоциями, река страстей войдёт в прежнее русло и переживания перестанут быть целью и смыслом жизни.
Станет дефицитом что-нибудь другое. Жизнь постоянно меняется, но всегда остаётся. С уважением, Ольга Анатольевна
***
Пишет Ольга:
Направляю рассуждение на тему «Хвалить нельзя ругать». Получилось несколько сумбурно, но я долгое время страдала от состояния, которое назвала для себя «воспалением самооценки» (мучительная ревность к чужим достижениям), и чувствую самооценку обострённо, как человек с очагом воспаления в каком-либо органе чувствует его острее и сильнее здоровых людей.
Собственно, ответ:
Ребёнок трёх лет, растущий в системе «оценочной обратной связи», вполне может сказать: я рисую хуже, чем Люба, зато я бегаю быстрее ее.
(«Хвалить нельзя ругать»)
— Очень наблюдательный ребёнок. А где же он сам? Где его эмоции и желания, страхи, привязанности, надежды и ощущения своего статуса? Где личность?
«Зато я бегаю» — может быть результатом такого, например, рассуждения-переживания: «Когда начало смеркаться, я вспомнил, что рисую хуже, чем Люба. Наверное, я плохой. Вот, за ней пришла мама. Сейчас её заберут домой, а я так и буду в садике сидеть, пока не умру от старости. Я уже почти заплакал, но вспомнил, что я бегаю быстрее неё. Значит, я хороший. Значит, моя мама заберёт меня из садика. И я буду жить всегда-всегда».
Похоже, под ярлыком «самооценки» скрываются несколько совершенно разных вещей.
Одна — тот самый «образ своих действий». «Я делаю лучше других вот это, а вот это делаю хуже других». Идеально для отчетности по ЗУН (знаниям-умениям-навыкам), а более ни для чего. Потому что человека интересует не что он делает, а он сам.
Ведь то, что у тебя что-то получилось, ещё ни о чем не говорит. Ты очень аккуратно вырезал цветочки из скатерти и приклеил на обои. Тебе казалось — это красиво. А мама ругалась. А за вымученное, с запинками поздравление бабушки тебя почему-то хвалят. А когда ты прошёл страшно сложный и увлекательный уровень в компьютерной игре, взрослым вообще оказалось всё равно.
Мало что-то сделать — надо, чтобы был тот, кто сделает из этого чего-то тебя. Кто создаст твою как-бы-само-оценку, а на самом деле — оценку со стороны, укоренившуюся в душе.
Второй смысл значения слова «самооценка» — оценка статуса в группе: своего и чужих. К «делаю лучше» она относится примерно как цветок к почве: может расцвести, а может и нет.
«Я бегаю быстрее, чем Люба, а рисую хуже неё. Значит, если бегать важнее, то я лучше неё, и имею право слегка толкаться, когда идём на прогулку, а игрушки ей могу не давать. А если рисовать важнее, то Люба лучше меня, и я должен ей уступать. Но как узнать, бег важнее рисования или наоборот? В общем, после физкультуры я Любу толкаю и дергаю за косичку, а после рисования — уступаю ей иногда».
Когда иерархия занятий в голове сложится, возможно, например, такое рассуждение (примерно лет в семь):
«Самая важная на свете наука — это математика. Меня хвалят за математику, значит, я хороший. А Любу ругают за математику, значит, она хуже меня. Я могу её подразнить, могу пожалеть. Могу даже дать ей списать. Но я всё равно лучше неё».
Чтобы понять третий смысл слова «самооценка», нужно задуматься. А для чего, собственно, эти самые оценки и самооценки нужны? Зачем в школе «двойки» и «пятерки»? Зачем на работе доска «Лучший работник месяца» (при наличии премий)? Ответ прост: для управления. И для самоуправления.
«Климат» в котором растет цветок личности.
«Давать вслух прямую и честную с вашей точки зрения оценку возможностям и успехам (или неуспехам) ребенка» («Хвалить нельзя ругать»).
«Вася, быстрее! Постоянно тебя подгонять надо!», «Коля, лентяй, вечно тебя заставлять приходится», «Светка, примеры проверяй и пересчитывай, ты всегда ворон ловишь», «Иванов, соберись!». Все эти прекрасные примеры обратной связи бывшие дети носят в своих душах и повторяют уже сами, годами и десятилетиями.
Отсюда идут дорожки к ответам на вопросы: «Что можно/позволительно другим людям делать со мной?», «Что можно/позволительно мне самому делать с собой?», «Кому и что можно/позволительно делать со мной?», «Что я могу получить от жизни и на каких условиях?»
Кажется, ограничения, о которых вы пишете, должны улучшить именно этот «климат» в отдельно взятой душе.
На самом деле этого не произойдет.
Потому что речь — очень недавнее изобретение. Говорить люди научились гораздо позднее, чем начали жить стаями и подчинять своё поведение иерархии.
Самооценка создаётся не «обратной связью», а «прямой связью» — от старших к младшим. Действиями, интонациями, даже чувствами авторитетных старших. А чувства и интонации — во многом, следствие упоминаемого вами «невроза поколений». Родители просто не хотят детям мучений, которым подвергались сами.
Помню, как моя мама решила высмеять кого-то из моих дочерей. На мой запрет: «Прекрати!», она попыталась объясниться: «Ну я же ничего не говорю о ней, как о личности. Только о том, что она делает». «Просто прекрати это», — жёстко потребовала я.
А недавно до меня дошла странная мысль: «Меня не расстреляют, если рядом будет кто-то лучше меня. Мне можно общаться с людьми, которые красивее, умнее меня, у которых больше детей, и дети успешнее моих, которые больше зарабатывают и больше имеют. Я всё равно имею право на жизнь и буду жить». Похоже, что я дожила до 50 лет, нося в глубине души прямо противоположное убеждение: «Ты можешь жить, только если нет никого лучше тебя». Видимо, в детстве я как-то незаметно сделалась дарвинистом. Ведь выживают и имеют право оставить потомство только лучшие, верно? Вот я и старалась, чтобы в моём окружении никого лучше меня не было.
Вот такое рассуждение о самооценке.
Дополнение:
Вчера отправила вам длинное и занудное письмо на тему вашего поста «Хвалить нельзя ругать». Сегодня подумала над темой ещё раз и решила написать весело и без трагизмов. В указанном посте вы привели несколько «модных, адресованных в первую очередь родителям, психолого-педагогических тезисов». Тезисы, которые в применении к детям должны сделать общение с ними совершенно невыносимым, а воспитание — невозможным. С другой стороны: современный человек не прекращает формироваться после 18 лет. А уж после начала постоянного сожительства его воспитание, можно сказать, переходит в новую фазу. Заявляю это ответственно, как жена, благополучно «воспитавшая» мужа (впрочем, он тоже может гордиться, что за 30 лет «воспитал» жену).