Фото: «Альпина Паблишер»

В начале 2000-х Карл Хайнц Бриш организовал в Мюнхене международную конференцию, посвящённую привязанности в раннем детстве. Это мероприятие быстро превратилось в авторитетный симпозиум: каждый год в октябре эксперты со всего мира в течение трёх дней обсуждают, как нарушения отношений в раннем детстве отражаются на дальнейшей жизни и как они могут привести к формированию типичных моделей поведения, патологических изменений и страхов.

В 2016 году, когда Бриш проводил конференцию в пятнадцатый раз, он выбрал темой эмоциональное насилие. Привычный ход событий оказался нарушен: все места на мероприятие были забронированы за полгода. Конференция и раньше собирала много участников, но такого ажиотажа ещё не бывало. Тема эмоционального насилия привлекла около 1500 человек.

По-видимому, столь высокий интерес объясняется ещё и тем, что частота, повсеместная распространённость, а также серьёзные последствия эмоционального насилия до сих пор преуменьшаются. Можно говорить о двух заблуждениях: с одной стороны, недооценивается, насколько часто люди сталкиваются с эмоциональной грубостью и пренебрежением, а с другой стороны, последствия этих повседневных унижений и оскорблений принято считать пустяком, не стоящим внимания. От тех, кто стал жертвой, ожидают, что они будут безропотно сносить страдания, связанные с эмоциональным насилием.

Не каждая обида — эмоциональное насилие

Ещё в 1930 году немецко-американский психиатр Эрвин Штраус в работе «Событие и переживание» (Geschehnis und Erlebnis) показал: не всякое оскорбление или обида непременно влечёт за собой тяжёлые последствия для тела и психики. Событие — это то, что произошло на самом деле: например, отвержение родителями, унижение со стороны учителя, бойкот друзей. Но то, как человек переживает и перерабатывает случившееся, зависит от его индивидуальных особенностей: насколько устойчива его психика, какими внутренними ресурсами и запасом прочности он обладает, на какой период жизни пришлось это событие.

Порой связь между событием и переживанием оказывается на удивление слабой: даже тяжёлые унижения человек переносит сравнительно легко. В других случаях, напротив, небольшое потрясение может иметь длительные последствия. Кто возьмётся судить о том, что на самом деле чувствуют жертвы жестокого эмоционального насилия в раннем детстве? Отдают ли они себе отчёт, что выросли в бессердечной среде, лишённые тепла и утешения? И если так — воспринимают ли они последующие попытки унижения как душевные муки?

Сколько людей страдает от эмоционального насилия, точно неизвестно. В специальной литературе часто говорится об аверсивных, то есть болезненных, вызывающих негативный эффект, переживаниях, с которыми знакомы около 60% населения. Однако здесь имеются в виду не только обиды и унижения, но и глубокие потрясения — например, серьёзные несчастные случаи или утрата близких. Сюда же относится эмоциональное бремя, которое ложится на плечи человека, пережившего физическое или сексуальное насилие.

Где проходит граница, за которой обида, пренебрежение и душевная травма становятся эмоциональным насилием? Однозначного ответа нет — многое зависит от субъективных ощущений самой жертвы. Некоторые терапевты говорят об эмоциональном насилии в тех случаях, когда негативный опыт продолжает всплывать в повседневной жизни снова и снова на протяжении месяца или дольше, а воспоминания о нём не тускнеют. Впрочем, подобные временные рамки условны: иногда даже после очень тяжёлых недель обида проходит и почти не оставляет следа. А бывает наоборот — единичное переживание въедается в душу всё глубже и глубже, нанося непоправимый урон.

Даже в психиатрии, психосоматике и психологии эмоциональному насилию до сих пор уделяют сравнительно мало внимания. А если о нём и говорят, то чаще всего имеют в виду последствия войн, пыток, беженства; тяжёлые несчастные случаи; жестокость и бессердечие, с которыми столкнулись, например, сирийские дети, потерявшие родителей в гражданской войне и пережившие ужас многомесячного бегства. Или же речь идёт о систематических истязаниях — таких, какие были задокументированы в румынских детских домах времён диктатора Николае Чаушеску. Порой тема всплывает в связи с громкими уголовными делами, вроде похищения Наташи Кампуш. Из-за своей изощрённой жестокости подобные истории могут месяцами будоражить общественность. Кампуш похитили в 1998 году, когда ей было 10 лет; более восьми лет — если точно, 3096 дней — мучитель держал её в подвале под своим гаражом. Подобные травмы, как правило, оставляют глубокие душевные шрамы, но, к счастью, такие события случаются крайне редко. Сравнивать их с повседневными формами эмоционального насилия было бы некорректно: это разные явления. Повседневное насилие — это исподтишка нанесённые удары, унижения и обиды, холодное пренебрежение. Эти мелкие подлые пытки для души знакомы почти каждому. Они происходят почти во всех сферах жизни — везде, где люди взаимодействуют, где один зависит от другого и где есть возможность злоупотребить неравенством в отношениях. И тем не менее мы слишком часто просто проходим мимо.

А между тем последствия для психического и физического здоровья могут быть весьма серьёзными, особенно когда человека намеренно обижают, ранят, унижают. Целенаправленное причинение вреда, явная злоба и ненависть действуют на психику особенно разрушительно: они показывают, с какой степенью презрения агрессор стремится обесценить свою жертву. Когда родители, близкие родственники или другие значимые люди выражают своё недовольство столь деструктивным способом, это ранит очень глубоко. Подобное случается сплошь и рядом, однако о повседневных гадостях и жестокостях, крупных или не очень, на которые способны люди, по-прежнему говорят слишком мало. Порой их и правда удаётся быстро забыть, особенно если обида была нанесена сгоряча, явно без злого умысла, и за ссорой последовало быстрое примирение. Но иногда они приводят к глубоким травмам, и всё же их просто терпят или воспринимают как должное, как нечто неизбежное.