Николай Сванидзе: Сами победители поначалу тоже называли революцию 1917 года государственным переворотом

По следам передачи Ирины Прохоровой «Антропология революций» из цикла «Культура повседневности» издательство «Новое литературное обозрение» провело опрос экспертов — историков, культурологов, антропологов — о событиях октября 1917 года. Отвечают Николай Сванидзе, Сергей Абашин, Михаил Давыдов, Марина Могильнер, Станислав Савицкий, Сергей Ушакин, Ольга Серебряная, Марина Раку, Ирина Жданова, Павел Рогозный, Николай Митрохин и Илья Калинин

Иллюстрация: РИА Новости
Иллюстрация: РИА Новости
+T -
Поделиться:

Михаил Давыдов, доктор исторических наук, профессор факультета истории Высшей школы экономики: 

Как нам сегодня оценивать события октября 1917 года, и можем ли мы называть революцию Великой Октябрьской, как мы делали это раньше? 

Не можем. Была революция 1917 года в России (о ее временных рамках спорят), которая, понятно, делилась на этапы. События октября, на мой взгляд, следует оценивать так же, как их оценивали современники, то есть как Октябрьский переворот. Он был величайшей катастрофой в новейшей истории. Едва ли не все катаклизмы, пережитые человечеством за последнее столетие, прямо или косвенно порождены захватом большевиками власти — включая Вторую мировую войну в том виде, в каком она произошла, и многое другое. Революция 1917 года изменила расстановку сил на мировой арене, введя постоянный деструктивный элемент в лице государства, аморального принципиально — «нравственно то, что выгодно диктатуре пролетариата»!

Кто выиграл, а кто проиграл от Русской революции?

Ни один класс дореволюционного общества не выиграл от нее, кроме порожденного ею нового социального образования — партийно-хозяйственной номенклатуры, которая, впрочем, также подвергалась периодическим репрессиям. Безусловно, выиграл, если так можно выразиться, «коллективный Д. Т. Лысенко» (и «индивидуальный», доминировавший во всех почти сферах бытия). Проиграла Россия в целом и большинство населения. В частности, Д. И. Менделеев, на основании данных Переписи населения 1897 года, дал прогноз числа жителей России к середине ХХ в. — около 283 млн чел. Между тем в СССР в 1950 г. насчитывалось 180 млн. чел. Нужно ли задавать вопрос, почему страна не досчиталась ста миллионов человек? А ведь были и более оптимистичные, чем у Менделеева, расчеты! Революция и советская власть уничтожили громадную часть того культурного наследства и культурного капитала, которые Россия накопила за свою тысячелетнюю историю, в том числе и за два века после Петра I. По моему твердому убеждению, никакие достижения не могут быть оправданы теми колоссальными потерями (в первую очередь человеческими), которые понесла наша страна после 1917 года — что бы ни твердили трубадуры ГУЛАГа и поэты мобилизационной экономики, с готовностью меняющие миллионы жизней на миллионы тонн выплавленной стали, тысячи километров выкопанных каналов и т. д. То, чем гордится наш народ, вспоминая советскую историю, произошло не благодаря, а вопреки созданной в результате революции антинародной государственной системе. Одна моя студентка искренно считала, что если бы не 1917 год, то она, как крестьянская дочка, подпадала бы под закон о кухаркиных детях, на что я ей объяснял, что крестьян в правах уравняла Столыпинская реформа, а все остальное население России — Временное правительство. В этом смысле показателен отрывок из книги «Роман-воспоминание» Анатолия Рыбакова: 

«В начале шестидесятых годов, работая над романом «Дети Арбата», я поехал на Ангару в те места, где отбывал когда-то ссылку. Встретился там с секретарем райкома комсомола, милым, веселым, предупредительным парнем. Оказался он из семьи спецпереселенцев, вывезенных сюда в конце двадцатых «кулаков» с Кубани. Привезли зимой, бросили в снег, выживай, как хочешь. Многие погибли в ту зиму. И дед его, и бабка тоже погибли. Отец с матерью уцелели, выкарабкались, прижились тут, детей вырастили.

«Говорил он спокойно, ничто не дрогнуло на его лице при рассказе о гибели родных, о судьбе односельчан.

Я спросил:

— Как ты теперь на это смотришь?

Он пожал плечами.

— Досталось, конечно, и деду и бабке, и родителям моим туго пришлось. Но ведь с какой стороны посмотреть. Вот я — секретарь райкома комсомола, учиться поеду в Москву в партийную школу, брат мой — заместитель главного инженера на Красноярской ГЭС, сестра — директор универмага в Иркутске. А не выслали бы тогда деда и бабку и родителей моих, пас бы я теперь на Кубани свиней и гусей, в лучшем случае в трактористы или в комбайнеры вышел. Так что обиды на власть не чувствую. Так получилось. И, выходит, к лучшему.

У этого милого парня не было никакой памяти о своем народе, о его невзгодах и страданиях.

И сейчас, когда я вижу, как топчут память о солдатах, погибших в Великую Отечественную войну, вижу на демонстрациях портреты Сталина, уничтожившего многие десятки миллионов русских людей, в том числе дедов, бабок, отцов и матерей тех, кто эти портреты несет, я задаюсь все тем же вопросом: неужели у нашего народа нет памяти?

А ведь у народа без памяти нет будущего».

Каким образом революция воздействовала на уклад жизни и сознание частного человека?

В годы революции, гражданской войны и военного коммунизма в считанные месяцы рухнула старая система нравственных координат, вековые представления о том, что хорошо, а что плохо, которые исповедовало большинство жителей страны до февраля 1917 года. Отречение Николая II изменило все. Сбылось предвиденное Ф. М. Достоевским, пророческое: «Если Бога нет, то какой же я капитан?». Началось моральное «разнуздание» населения страны, т. е. освобождение от всех нравственных и этических сдержек, и большевики со своей безумной, человеконенавистнической политикой шли во главе этого процесса и прямо формировали его. Кровавый «черный передел», красный террор, комбеды, жесточайшая гражданская война, унесшая, как минимум, 10% населения страны, невиданный со времен Бориса Годунова страшнейший голод, вызванный продразверсткой, и людоедство — как это могло воздействовать на жизнь и сознание частного человека? Утвердилась система, нацеленная на выявление худшего в человеке, которая апеллировала к этому худшему, и постоянное проявление самых негативных свойств человеческой природы на десятилетия вперед превратилось для тысяч и тысяч людей в залог выживания.

Победила идеология и нравственность обитателей помещичьей людской с атмосферой тотального страха, доносов и всеобщего холуйства, упакованная в марксистско-ленинскую фразеологию о мировой революции. Если говорить о подавляющей части населения, а не о номенклатуре, то, как известно, уровень жизни начал повышаться только в 1950-х годах после смерти Сталина. 

Как революция отразилась на жизни ваших предков, которые жили в то время?

Оба моих деда были ремесленниками. Ими и остались. 

Сергей Абашин, доктор исторических наук, именной профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге:

Как нам сегодня оценивать события октября 1917 года, и можем ли мы называть революцию Великой Октябрьской, как мы делали это раньше?

Октябрь 1917 года следует, на мой взгляд, рассматривать как этап «большой революции», которая включила в себя не только различные события 1917 года, но и более длительный период кризиса, реформ, противостояния разных политических, социальных и национальных движений. Надо также смотреть на него не только из Петербурга, но видеть, что происходило в регионах и на окраинах бывшей Российской империи, где были свои локальные революции. Наконец, «большую российскую революцию» надо оценивать в контексте мировых процессов — распада континентальных империй в результате Первой мировой войны, целого ряда социальных и антиколониальных революций в разных частях света, смены правительств и политических режимов во многих странах. Это была в целом эпоха грандиозных и вместе с тем противоречивых преобразований человечества начала XX столетия.

Кто выиграл, а кто проиграл от Русской революции?

Если видеть октябрьские события как часть масштабных и долгосрочных перемен в России и в мире, то оценки их последствий станут неоднозначными и, скажем так, многослойными. Они должны учитывать разные интересы и последствия. Изменения в такой сложной перспективе, безусловно, были глубокими и затронули так или иначе каждого, поставили людей в совершенно новые обстоятельства с новыми ограничениями и новыми возможностями. Был дан толчок необходимой стране и обществу модернизации, при том, что последняя сопровождалась ужасающим насилием и массовыми человеческими трагедиями. Все что-то потеряли и все что-то приобрели, если усреднять ситуацию, — таков парадокс эпохи, который нужно каким-то образом принять.

Каким образом революция воздействовала на уклад жизни и сознание частного человека?

Я полагаю, что воздействие революции не было моментальным и однонаправленным. Оно было разным по интенсивности, продолжительности, скорости и характеру в разных социальных группах и регионах. Кто-то оказывался вовлеченным в быстрые изменения с их мобильностью и рисками, а кто-то еще долго жил инерцией, сложившейся в досоветские времена. Хорошо было бы соединить в нашем сегодняшнем взгляде все эти траектории, которые существовали параллельно и в то же время пересекались, взаимодействовали. Хорошо было бы также — это я уже говорю как специалист по Средней Азии — не забыть разные культурные контексты, на которые накладывалась коммунистическая утопия.

Как революция отразилась на жизни ваших предков, которые жили в то время?

Мои предки были крестьянами в центральной части России. Два прадеда участвовали в первой мировой, один погиб, другой попал в плен и позже вернулся домой. И после 1917 года их семьи продолжали жить и работать на земле. Репрессии обошли стороной моих родных, но они с лихвой почувствовали и голодное время, и жесткий контроль государства. Полная смена образа жизни и жизненных планов произошла только после смерти Сталина, когда родственники один за другим перебрались в города.

Николай Сванидзе, тележурналист, историк, заведующий кафедрой журналистики Института массмедиа РГГУ:

Как нам сегодня оценивать события октября 1917 года, и можем ли мы называть революцию Великой Октябрьской, как мы делали это раньше?

Октябрь 1917 года — это государственный переворот. Сами победители поначалу происшедшее так и называли. Только спустя десятилетие появилось романтическое слово «революция», а еще позже добавилось «великая» в подражание Великой французской. Считать события октября 1917 года революцией в корне неправильно, и вот по какой причине. Революция есть диалектический скачок вперед, вверх. Независимо от степени своей кровавости, это акт исторического прогресса. Происшедшее в России в октябре 1917-го — очевидный регресс, падение в позапрошлую историческую формацию. 

Кто выиграл, а кто проиграл от Русской революции?

Страна Россия проиграла. Оказалась в положении бесконечно и безнадежно догоняющей, а точнее, безнадежно отстающей. Что связано с укоренившимся после 1917-го года негативным социальным отбором, с физическим и моральным уничтожением наиболее трудоспособных и креативных групп населения. Категорически, безвозвратно проиграли дворяне и крестьяне. В остальных социальных категориях наверх выбивались главным образом носители тех личных качеств, которые в нормальных обществах остаются невостребованными. 

Каким образом революция воздействовала на уклад жизни и сознание частного человека?

Быт огрубел до варварства. Барачно-коммунальное житье, с одной стороны, означало невозможность любого нормального личного обособления, включая элементарную гигиену. А с другой, поощряло всеобщую подозрительность, злобу и доносительство. Все вместе это обеспечивало снижение порога человеческого достоинства. Именно это имел в виду булгаковский Воланд, когда говорил, что «квартирный вопрос только испортил их». 

Как революция отразилась на жизни ваших предков, которые жили в то время?

По отцовской линии мои предки были видными большевиками с «дореволюционным стажем». И поначалу сильно выиграли, войдя в советскую суперэлиту. В 30-е годы они, понятным образом, проиграли. Дед погиб, бабушка до смерти Сталина вела полуподпольный образ жизни. 

Дед по материнской линии был военным, после войны был арестован, шесть лет отсидел, но выжил.

Станислав Савицкий, кандидат искусствоведения, доцент Смольного института свободных искусств и наук (СпбГУ):

Как нам сегодня оценивать события октября 1917 года, и можем ли мы называть революцию Великой Октябрьской, как мы делали это раньше? 

Не уверен, что Октябрьскую революцию нужно именно оценивать. По каким критериям это делать? К тому же история ее длится до сих пор в социально-психологическом и культурном опыте нескольких поколений, живущих в России. Оценок тут столько же, сколько субъективных точек зрения. Самое же важное в этой ситуации — вырабатывать свое рефлексивное отношение к революции и современной эпохе. Чем больше людей сегодня осознают себя в своей специфической связи с советским временем, тем яснее станет, чем был советский проект. Плюс к тому будет меньше предрассудков о нынешней жизни, которая, по большому счету, советский палимпсест. Называть ли Октябрь великим или нет — вопрос праздный. Нам его давно никто не навязывает. И если кто-то считает 1917 год эпохальным — это личная точка зрения, и только.

Кто выиграл, а кто проиграл от Русской революции?

Выгода тут, если есть, то просвещенческая: ликбез, демократизация культуры, доступность образования прежним низшим социальным слоям. Именно в этом смысле стоит говорить о советском проекте как о модернизации России, учитывая демократизацию медицины и профессиональных сообществ. Правда, даже при таком позитивном осмыслении советской эпохи критических комментариев все равно будет более чем достаточно, они для всех очевидны. Проект советского просвещения зачастую банализировался и превращался в симуляцию. Кто проиграл? Коротко на этот вопрос не ответишь. 

Каким образом революция воздействовала на уклад жизни и сознание частного человека?

Надо сначала определить, что это за частный человек социально или политически. Если взять тех, кто сформировался как личность до революции, они испытали много травматических переживаний хотя бы из-за того, что в новой жизни были неуместно многое привычное с юности. Впрочем, среди них были и те, кто утверждал, что «труд со всеми сообща и заодно с правопорядком» важнее, чем буржуазный уклад жизни. Те, кто воспользовался советской социальной лестницей, будучи по происхождению из низших слоев, мог получить возможность располагать собственной частной жизнью, даже если не осознавал, что это такое. В целом же коллективистская, коммунальная советская система сделала частный опыт одной из ключевых проблем того времени. Общее благо не нивелировало личность, но во многих случаях делало ее пластичнее и сильнее. 

Как революция отразилась на жизни ваших предков, которые жили в то время?

Как и во многих других русских семьях, в нашей семье есть и репрессированные, и те, кому дворянское происхождение помешало реализоваться полноценно в профессии, и те, кому социалистическая система предоставила новые возможности для социального роста. Однозначности в семейной истории еще меньше, чем в большой, политической истории.

Марина Могильнер, соредактор журнала Ab Imperio, профессор истории университета Иллинойса в Чикаго (США):

Как нам сегодня оценивать события октября 1917 года, и можем ли мы называть революцию Великой Октябрьской, как мы делали это раньше? 

В принципе, мы можем все, потому что главный смысл любой революции — освобождение субъекта и предоставление возможности для самореализации. Ничто не мешало десятилетия отмечать октябрьскую революцию в ноябре — ничего не изменится и если приход большевиков к власти назвать переворотом (как называли его до самого конца сами участники, включая И. Сталина — например, в работе «Марксизм и вопросы языкознания», 1950 г.). Оценивать события прошлого имеет смысл в контексте конкретных вопросов, задаваемых из нашей сегодняшней ситуации, а для подтверждения простых нравственных истин экскурсы в историю совершенно избыточны. Достаточно один раз признать, что насилие, особенно над безоружными и слабыми, не имеет оправданий, чтобы перестать беспокоиться по поводу «оценки» того или иного события, затевая нравственную бухгалтерию в духе героев Достоевского. Аналитически же к событиям 1917 года очень много вопросов, и самое удивительное, что после тысяч работ, написанных за последнее столетие, мы до сих пор не знаем самых элементарных вещей. Мы все еще не очень понимаем, как и почему большевики смогли установить контроль над огромной страной — структурно, у них на это не было шансов (хотя бы по сравнению с куда более популярной партией эсеров). До сих пор не написана не шаблонная история возникновения советского государства (несмотря на библиотеки томов на эту тему): как выстраивается «машина» управления в ситуации краха экономики и дезинтеграции институтов, откуда берется новая политическая культура, представление о легитимности новой власти? Как ни странно, очень многое в истории эпохи позволяет понять опыт путинской России: теперь мы знаем, как выглядит the failed state; как возможна манипуляция миллионами без непосредственной физической угрозы их жизни; как самые абсурдные политические решения могут получать общественную поддержку. Впервые стало понятно, что предсказания падения большевистского режима через месяц-два не были столь уж наивными: сам по себе новый режим не имел запаса прочности, но, получив поддержку населения (или, как минимум, столкнувшись с его пассивностью), режим смог удержаться на десятилетия. Отчасти успех октябрьского переворота объясняется тем, что революция произошла много раньше — в феврале, а по большому счету, еще раньше — внутри «старого режима».

Это большая тема для другого формата разговора, но серьезное отношение к концепции социальной революции, накопленный за десятилетия опыт разного типа историописания революций в разных странах и эпохах заставляет существенно расширить хронологические рамки. Слом мировоззрения, формирование нового языка восприятия реальности, изменение структуры отношений между регионами и этнокультурными группами, трансформация экономических практик — все это занимает гораздо больше времени, чем несколько месяцев, даже таких бурных, как в 1917 году.

Кто выиграл, а кто проиграл от Русской революции?

От Русской революции должны были выиграть русские и проиграть все остальные. Если же речь идет об исторической революции в Российской империи, то я бы ответила так: выиграли те, кто почувствовал себя в выигрыше. Главный итог революций — перезагрузка самой картины мира и языка его описания и осмысления. Нет объективной шкалы (подобно уже упоминавшейся выше моральной бухгалтерии), по которой можно свести в едином балансе плюсы (карьерный рост из фармацевтов в наркомы или из крестьян в студенты рабфака) и минусы (пуля в затылок после мучений и унижений). Обретение полноправного гражданского статуса бывшими социальными низами и этническими меньшинствами сопровождалось голодом и эпидемиями, гонениями на религию и войной. Революция создает новое общество не столько в материальном отношении, сколько в смысле воображения его. Все, кто не нашел себя в новом обществе — независимо от уровня достатка и социального статуса, или кто вообще не получил шанса найти себя, став жертвой гражданской войны, голода и террора — проиграли. 

Каким образом революция воздействовала на уклад жизни и сознание частного человека?

Согласно классическому определению, «транс-цен-ден-тально!». Именно в этой сфере происходит самая радикальная и полная революция. В последнее время на эту тему появились интересные работы историков и антропологов, проблематизирующие субъективное изменение советского опыта и особенно опыта проживания революции. 

Как революция отразилась на жизни ваших предков, которые жили в то время?

Среди моих предков, с одной стороны, были первые строители еврейских колхозов и профессиональных училищ на идиш, с другой — раввины, уехавшие от революции. Были и горожане, достаточно обеспеченные ремесленники, которые лишились дома и бизнеса, в гражданской воевали против красных, из-за чего потом очень выборочно рассказывали о прошлом и прятали старые фотографии. Но большая часть семьи погибла не тогда, и не в результате большевистского или сталинского террора, а во Вторую мировую. В общем, я думаю, опыт моей семьи, в которой были и проигравшие, и победившие, достаточно типичен. >> Читать дальше

Читать дальше

Перейти ко второй странице