Маша Кушнир, Ася Чачко

Александр Мамут показал членам клуба «Сноб» новый фильм Коэнов

Фильм «Серьезный человек» еще не вышел в прокат. Но члены клуба уже посмотрели его на большом экране и даже попытались разгадать иносказания режиссеров

Фото: Арсений Несходимов
Фото: Арсений Несходимов
Сергей Ефременко, Самвел Аветисян и Борис Акимов
+T -
Поделиться:

Несмотря на вечер пятницы и десятибалльные пробки, до «Пионера» почти все доехали вовремя. Пока последние гости искали место для парковки, владелец кинотеатра Александр Мамут сказал небольшую вступительную речь, начав с того, что хороший зритель в Москве — большая редкость:

«Будем надеяться, что братья не подведут», — закончил свое выступление Мамут.

Кинокритики уже считают, что не подвели: «Серьезный человек» по двум номинациям выдвинут на «Оскара», на «Золотой глобус» и премию BAFTA.

Кино вышло в мировой прокат еще в октябре. И Национальный совет кинокритиков США успел внести «Серьезного человека» в десятку лучших фильмов 2009 года. В России фильм выйдет на экраны 25 февраля. Но многие уже скачали Коэнов с торрентов. 

Наверное, поэтому сюжет на слуху, однако предупреждаем: дальше будет спойлер — так что следующий абзац можно пропустить.

Итак, повествование начинается с притчи. Муж приводит в дом старого раввина. Жена считает, что гость — призрак, она слышала о его смерти несколько лет назад. В доказательство своей правоты она вонзает в него нож и выгоняет раненого ребе за дверь. Кем был таинственный гость, остается загадкой. Дело происходит в Восточной Европе в начале XIX века. Дальше действие переносится в Америку 60-х. Профессор Ларри Гопник преподает физику в университете. Однажды, пока он проверяет тетрадки, жена сообщает, что уходит от него — к их общему знакомому. Ларри отправляют жить в гостиницу с ободряющим названием «Веселый Роджер», юристы начинают делить имущество, адвокаты — вымогать деньги. За полчаса экранного времени жизнь Ларри Гопника превращается в ад. Он не может понять, за что ему все это, ходит от раввина к раввину в поисках ответа. Но, похоже, впадает от их речей в еще большее отчаяние.

Фильм шел, а в зал продолжали просачиваться опоздавшие: дверь периодически приоткрывалась и кто-нибудь, пригнувшись, пробирался к свободному месту. В одном из силуэтов можно было узнать Ирину Михайловскую, которая пришла за полчаса до конца.

После просмотра фильма гости разделились: одни отправились на фуршет (который был прямо в здании кинотеатра), другие выстроились в гардероб. Александр Туркот уже собрался уходить, когда мы спросили его о фильме. Оказалось, что он смотрит фильм уже второй раз. Первый просмотр состоялся неделю назад, в самолете, когда он летел из Женевы в Тель-Авив.

Во время фуршета в ресторане «Пион» разгорелась настоящая дискуссия: все разбились по группкам, делясь своими впечатлениями. Дмитрий Зимин признался, что кино смотрит нечасто, но не пожалел, что пришел.

Каждый увидел в фильме что-то свое. Для Игоря Гуровича это кино «про бабушку, дедушку, папу, маму», для Андрея Амлинского — про закат американской цивилизации. Михаил Каменский честно признался, что не все в фильме понял. Возможно, ему стоило послушать Антона Носика, который назвал картину Коэнов «еврейским ответом на "Страсти Христовы" Гибсона».

Почти весь вечер говорили только о фильме. Больше всего гостей Александра Мамута мучил вопрос: как же все-таки первая новелла связана со всем остальным?

Мы спросили об этом Льва Карахана , но он взял время на раздумье и ответил уже на следующий день: «Чтобы оценить глубину и остроту проблем, которые волнуют Коэнов, важно обратить внимание на пролог. Он может показаться не совсем понятным. Для меня его смысл в том, что время пролога, условное давнее прошлое, сильно отличается от нашего. Тогда, давно, можно было закрыть дверь, как это делает жена местечкового еврея, — отгородиться от внешнего мира, от его опасностей, прелестей и искушений. Сейчас закрыть дверь гораздо сложнее. В широком смысле новейшее время, в которое мы живем, дверь закрывать разучилось. Не хватает внутренней убежденности, веры, что в какой-то момент сделать это просто необходимо. Мы обитаем в открытом мире, и все его ветра задувают в наш дом со всех сторон — в двери, в окна. Невозможно закрыться, как когда-то. И в этом — главная опасность, тот высший драматизм, который сразу же обозначают своим прологом Коэны».

Комментировать Всего 12 комментариев

Артур Басистов Комментарий удален

В продолжение цитаты Раши в прологе, вспоминается анекдот про черную полосу. Человек обращается к "Тому, Кого нельзя называть" и вопрошает - мол за что мне всё это?! Что я такого сделал? Ответ был: "Ну просто... не нравишься ты мне, мужик!" То есть все, на самом деле очень просто, как и разъяснил проф. Гопнику "второй раввин" в лучшем эпизоде фильма.

Маша Гессен Комментарий удален

Про второго раввина...

Раввин рассказывает притчу про то как послание спасти человека остается без попытки спасти этого человека и, что самое главное, без каких либо терзаний по этому поводу. Рассказывает же это раввин человеку, которого надо спасать, и естественно которого он спасать не пытается, и так же очевидно, что особенно терзаться по этому поводу раввин тоже не будет.

Есть мнение, что рав Маршак - это тот самый старик из пролога.

Тоже об этом, грешным делом, подумал. И это, надеюсь, официальное мнение?

Думаю, это притча намекает нам где источник трудностей Ларри Гопника. Уходя раненый ребе говорит фразу обращаясь к жене: "Вот где на самом деле демоны" (не помню дословно). Так и в жизни Ларри, он ищет проблему в себе и пытается быть "серьезным человеком" что приносит ему только страдания и унижения.

Сейчас так редко удается без оговорок сказать: «фильм понравился», что я изобрел для себя удобную формулу. Вместо «понравился — не понравился» говорю «интересно — неинтересно». Фильм Коэнов «Серьезный человек» — редкий случай, когда фильм именно понравился, и понравился по-настоящему. Я думаю, что это одна из лучших, если не лучшая их картина, и самое значительное художественное впечатление, которое я получил за последнее время.

Связано оно прежде всего с глубиной вопрошания о смысле жизни, чему (и это удивительно) не мешает в итоге, казалось бы, тотальная фирменная ирония братьев Коэнов. Не мешает, может быть, потому, что помимо иронии у Коэнов есть в запасе такое средство, как самоирония. Клин клином.

Больше всего в фильме говорится о мытарствах, которые герой пытается пережить или хотя бы понять, обращаясь, как Иов многострадальный, к Богу. Без прояснения отношений с высшей силой у героя, который хочет быть «серьезным человеком», как-то ничего в жизни не получается. Коэны подвергают особенно безжалостному ироническому снижению именно наивный и трогательный «серьез» героя в его упованиях на Всевышнего. Душеспасительные беседы с раввинами самой разной квалификации о Боге и о том, чего Он от нас хочет, потешают зрителя гораздо больше, чем, скажем, «правозащитные» беседы героя с юристом. На этой не слишком серьезной, иронической волне нескладная жизнь героя даже начинает как-то налаживаться: да, не надо упрощать сложное, но усложнять простое тем более не следует. И тут, под занавес, Коэны как раз и позволяют себе мрачно поиронизировать над собственной действительно искрометной иронией, поставив в тупик тот обаятельный скептицизм, который вроде бы и составляет главное очарование фильма.

Неожиданное известие о неблагоприятном рентгеновском снимке, которое получает герой, жестко отбрасывает его в самое начало фильма, когда снимок был сделан. На новом — уже фатальном витке сюжета — герою вновь приходится задумываться о том, «как важно быть серьезным». Плохо только, что начинать сначала, кажется, уже поздно.

К этому надо добавить, что «черную метку» получает в финале не только герой, но и его сын-подросток. В последних кадрах фильма, в считанных метрах от надвигающегося смерча он думает о двадцати долларах, которые теперь уже вроде как можно и не отдавать однокласснику. Запаздывание с «серьезным» словно передается по наследству.

Коэны, конечно, не были бы Коэнами, если бы они только грузили смыслами. В том-то все и дело, что эти смыслы растворены у них в кинематографическом пространстве, о потрясающей насыщенности которого можно говорить бесконечно. Это пространство простирается и вправо, и влево, и вверх, и вниз. Кажется, оно само себя переполняет. Каждый поворот, каждая излучина сюжета как самостоятельная история, вызывающая цепь ассоциаций, в том числе и кинематографических. Например, отношения героя с живущим по соседству янки-консерватором, обучающим сына охоте на оленей (см. «Охотник на оленей» Майкла Чимино), или отношения со студентом-корейцем («Гран Торино» Клинта Иствуда) и т.д. Поразительно, что такая разветвленность сюжета не мешает Коэнам сохранять абсолютную цельность и непрерывность повествования, словно фильм сделан на одном дыхании.

Эту картину можно смотреть и два, и три раза, потому что каждый раз будет открываться что-то новое. В художественной среде такой плотности взаимодействие элементов часто возникает даже помимо авторской воли. В этом есть какое-то особое высшее проявление искусства, когда произведение начинает жить своей собственной жизнью.

Фильм положительный, заставляет задуматься, это, увы, редкость для кино.

Внесу лепту в интерпретацию:

Притча про Дыбюка (демона?) ставит вопрос: а что есть живой человек? И как мы знаем что этот человек живой? Верим ли мы жене, или же увидев кровь на рубашке считаем что жена все же ошиблась?

А жив ли Лэри Гопник? Он существует, да, но видят ли люди его окружающие в нем живого человека? Даже рав Маршак не видит... А Лэрри вроде бы даже не пытается доказать что он жив - все сцены эмоциональных всплесков, бунта - происходят только в его сне. Но вдруг, стечение счастливых обстоятельств (или воля Божия), и жизнь начинает улыбаться Лэри - и начинаем радоваться мы - жив, наш Лэри! Но тут, рентгеновский снимок и торнадо, как нож в грудь заставляет нас опять усомниться и подумать о разнице между жизнью и ЖИЗНЬЮ.