Участники проекта «Сноб» вспоминают службу в армии

23 февраля в России отмечают День защитника Отечества. Мы попросили участников проекта поделиться собственными историями об армейской службе

+T -
Поделиться:

Вадим Дымов, Игорь Гурович, Петр Резников, Саша Рязанцев, Андрей Успенский, Кирилл Березов рассказывают, зачем надо было чистить сапоги Суворову, писать с обрыва, работать ассенизатором в новогоднюю ночь  и совершать другие странные, но очень нужные в армии поступки

Андрей Успенский

   Есть у меня одна классическая история. Министром обороны был тогда маршал Язов, и он должен был приехать к нам в Кантемировскую дивизию. Там был плац, который нужно было застелить травой, и нас на нескольких машинах послали в лес, чтобы мы выкопали зеленую траву, а потом аккуратно ее на плацу выложили. Выложить-то мы выложили, но маршал Язов должен был приехать, оказывается, два дня спустя. Лето было жаркое, траву забыли полить, и она пожухла. На второй день мы поехали заниматься тем же самым. Потом ее полили, она расцвела ярким цветом, а маршал Язов, к сожалению, так и не приехал. В армии так часто случается. Важен же процесс, а не результат…   

Вадим Дымов

   Я вам расскажу об армейской системе ритуалов. В Суворовском училище, где я учился,  у нас считалось самым крутым, самым дерзким на каждую круглую дату — 100, 200, 300, 400, 500 дней до выпуска —  делать какие-нибудь глупости. Особенно часто доставалось памятникам. Например, бронзовому Суворову. В 12 часов ночи надо было залезть на него с банкой гуталина, щеткой и начистить ему сапоги. Обычно всех ловили. Но у некоторых все-таки получалось. И такой солдат считался самым крутым в части. Еще у нас был памятник партизану Ване Дуракову. И ему тоже доставалось в наши «юбилейные дни». Обязательно нужно было надеть на него фуражку и суворовский китель. Причем китель надо было обязательно застегнуть. Вот кто Суворова и Дуракова покорял — тот вообще был королем части. Его все жутко уважали.

Если говорить о знаменательных днях, то это, конечно, самый главный день, день инициации, превращения в «старика». В этот день мы все бежали на сопку. Причем бежали в 12 часов ночи. Там, на сопке, мы всей ротой кричали «ура!» 41 раз подряд. У нас был 41 выпуск в училище, поэтому мы должны были 41 раз прокричать «ура!». Но это только начало. Потом нужно было достать сигарету, написать на половине, которая ближе к фильтру, «старик», а на второй половине «малец». После этого сигарету наполовину скуривали и выкидывали. Потом было самое главное. Надо было пописать с обрыва. Это было последнее мочеиспускание «мальца». И все, на следующий день ты просыпался вообще в другом состоянии, ты чувствовал, что ты абсолютно другой человек. Ты уже «старик», и это круто.   

Игорь Гурович

   Меня призвали после первого курса Строгановки. Я был полковым художником, и вместе со мной полковым художником был будущий архитектор Олежка Дубровский. Как-то нас послали в город Санкт-Петербург. По делам. Из армии вырваться в город Санкт-Петербург в начале весны — это какое-то волшебство. И мы долго мудрили, решали, в какой форме надо выйти, взяли с собой гражданку, но совершенно идиотским образом напялили военную форму перед выходом из поезда.  В сознании двух молодых идиотов было ощущение, что армия где-то осталась в Москве, а в Санкт-Петербурге не армия, потому что в Санкт-Петербург всегда приезжаешь для красоты и отдыха. И тут, конечно же, нам повстречался армейский патруль. И нам сказали: «Солдаты, вы что?» А мы даже не поняли, к кому они обращаются. Мы были в Санкт-Петербурге, а солдаты, они все в Москве остались, это же понятно. И нас тут же арестовали, потому что нам инкриминировалось хамство, нарушение формы одежды, неотдание чести и еще 50 каких-то нарушений воинского устава. Отвели в вокзальную комендатуру, так что мы, в общем-то, и 20 шагов не сделали по ленинградской земле. Все пропало. Под арестом нас должны были отправить обратно. Никакого Питера…  А из окна комендатуры был виден Невский проспект, и мы, два идиота, встали около этого окна, стали смотреть и говорить: «А ты помнишь... Вот если пройти и повернуть налево, там будет "Сайгон", в "Сайгоне" такой кофе! А если пойти направо, помнишь, какой желтый дом... А потом Фонтанка, а потом... а потом...» То есть мы, собственно, из окон военной комендатуры провели друг другу экскурсию по городу Санкт-Петербургу. Майор в комендатуре сначала писал, потом остановился, сел нас слушать, а потом сказал: «Знаете что? Идите на хрен отсюда!» Мы тут же в туалете переоделись и, разумеется, на радостях пошли кутить.   

Петр Резников

   Когда я служил во внутренних войсках, нас с другом отправили в зону общего режима на усиление охраны. Зона посреди степи, вокруг ничего нет, скучно. И мы решили организовать новогодний концерт. Обратились к нашему командиру с просьбой разрешить провести концерт с песнями под гитару. Он косо на нас посмотрел и сказал: «Подумаю».  На следующий день приехало большое начальство смотреть нашу зону — генералы, полковники. Нас построили, и, когда к нам подошел генерал, мы ему рассказали, что хотели бы на Новый год организовать концерт и что наш командир думает, давать ли на это согласие. А командир в это время рядом стоял. Комиссия прошла, генералы уехали. Командир роты вызывает нас и говорит: «Кто вас за язык тянул перед большим начальством выдвигать такие идеи без моего согласия? Ну, я вам покажу новогодний концерт. Нашел тут я для вас работку, непыльную. Будете в новогоднюю ночь работать ассенизаторами». И вот нам дали два ведра, к каждому из которых была привязана трехметровая палка. Выгнали нас в открытую степь — зима, 30 градусов мороза. А посреди степи стоит открытый туалет. И всю ночь мы чистили этот общественный туалет. Вот так вот мы встречали Новый год!   

Саша Рязанцев

   Играли как-то в армии в футбол. Часть на часть: смешанные команды срочников и офицеров, которых можно было опознать по годам и шевелюрам. Срочники — тинейджеры (за исключением меня — мне был 21 год) и бритоголовые, а офицеры — постарше и либо с волосами, либо без, но это уже по причине их естественной потери, а не насильственного их изъятия машинкой. Норовил я гол забить. Но каждый раз солдат-лайнсмен зажигал офсайд или офицер-судья давал против меня штрафной. Понял я: субординация, брат. Стал давать пас офицерам, и игра наладилась. Но шкодный характер мой, конечно, проявил-таки себя. Так как против меня все равно давали штрафные, решил я их зарабатывать сознательно. То есть каждый раз при виде офицеров резать их по ногам «ножницами», а то и «бензопилой». За что получал штрафные, матерные угрозы от офицеров  («Что, рядовой, сука, как ты смеешь так играть!») и обещания разобраться. В результате получил красную карточку, тумаков от офицеров и уважение от солдат.   

Кирилл Березов

   Я был месяц на сборах в академии ПВО. Начало 90-х. Офицеры уже у всех на глазах таскали с солдатской кухни мясо — короткими перебежками со стокилограммовыми мешками. Остатки аппетитного комбижира с чудесными радужными разводами заботливо вываливались солдатам и курсантам. Но все равно еда была настоящим центром интеллектуального притяжения. Помню, как мы стояли в длинной очереди на поклон к чуду отечественного ВПК — «транспортеру-раздатчику», выезжавшему из дырки в стене с тарелками любовно размазанного комбижира и перловки.  Вдруг все вздрогнули от страшного грохота. Оказалось, один наш весьма щепетильный вундеркинд, на глазах изумленных кашеваров, с каменным лицом пропускал одну неугодную ему тарелку за другой. Тарелки же одна за другой падали на пол и разбивались. А он все смотрел и ждал, не отвлекаясь на шум и причитания раздатчика-гуманоида, пытавшегося отключить своего полуавтоматического друга.   

Комментировать Всего 19 комментариев

Есть у меня одна классическая история. Министром обороны был тогда маршал Язов, и он должен был приехать к нам в Кантемировскую дивизию. Там был плац, который нужно было застелить травой, и нас на нескольких машинах послали в лес, чтобы мы выкопали зеленую траву, а потом аккуратно ее на плацу выложили. Выложить-то мы выложили, но маршал Язов должен был приехать, оказывается, два дня спустя. Лето было жаркое, траву забыли полить, и она пожухла. На второй день мы поехали заниматься тем же самым. Потом ее полили, она расцвела ярким цветом, а маршал Язов, к сожалению, так и не приехал. В армии так часто случается. Важен же процесс, а не результат…

Трава на плацу - это серьезно.

Андрей, а зачем приказали плац травой озеленять? Хотели его спрятать от начальства?

У меня тоже есть чудный экспириенс подобного рода: мы красили канализационные люки гуталином, а бордюры разведенным цементом (это когда вдруг закончилась побелка). Происходило это все в Военном институте иностранных языков благодаря следующему за Язовым министру обороны.

Я вам расскажу об армейской системе ритуалов. В Суворовском училище, где я учился,  у нас считалось самым крутым, самым дерзким на каждую круглую дату — 100, 200, 300, 400, 500 дней до выпуска —  делать какие-нибудь глупости. Особенно часто доставалось памятникам. Например, бронзовому Суворову. В 12 часов ночи надо было залезть на него с банкой гуталина, щеткой и начистить ему сапоги. Обычно всех ловили. Но у некоторых все-таки получалось. И такой солдат считался самым крутым в части. Еще у нас был памятник партизану Ване Дуракову. И ему тоже доставалось в наши «юбилейные дни». Обязательно нужно было надеть на него фуражку и суворовский китель. Причем китель надо было обязательно застегнуть. Вот кто Суворова и Дуракова покорял — тот вообще был королем части. Его все жутко уважали.

Если говорить о знаменательных днях, то это, конечно, самый главный день, день инициации, превращения в «старика». В этот день мы все бежали на сопку. Причем бежали в 12 часов ночи. Там, на сопке, мы всей ротой кричали «ура!» 41 раз подряд. У нас был 41 выпуск в училище, поэтому мы должны были 41 раз прокричать «ура!». Но это только начало. Потом нужно было достать сигарету, написать на половине, которая ближе к фильтру, «старик», а на второй половине «малец». После этого сигарету наполовину скуривали и выкидывали. Потом было самое главное. Надо было пописать с обрыва. Это было последнее мочеиспускание «мальца». И все, на следующий день ты просыпался вообще в другом состоянии, ты чувствовал, что ты абсолютно другой человек. Ты уже «старик», и это круто.

Меня призвали после первого курса Строгановки. Я был полковым художником, и вместе со мной полковым художником был будущий архитектор Олежка Дубровский. Как-то нас послали в город Санкт-Петербург. По делам. Из армии вырваться в город Санкт-Петербург в начале весны — это какое-то волшебство. И мы долго мудрили, решали, в какой форме надо выйти, взяли с собой гражданку, но совершенно идиотским образом напялили военную форму перед выходом из поезда.  В сознании двух молодых идиотов было ощущение, что армия где-то осталась в Москве, а в Санкт-Петербурге не армия, потому что в Санкт-Петербург всегда приезжаешь для красоты и отдыха. И тут, конечно же, нам повстречался армейский патруль. И нам сказали: «Солдаты, вы что?» А мы даже не поняли, к кому они обращаются. Мы были в Санкт-Петербурге, а солдаты, они все в Москве остались, это же понятно. И нас тут же арестовали, потому что нам инкриминировалось хамство, нарушение формы одежды, неотдание чести и еще 50 каких-то нарушений воинского устава. Отвели в вокзальную комендатуру, так что мы, в общем-то, и 20 шагов не сделали по ленинградской земле. Все пропало. Под арестом нас должны были отправить обратно. Никакого Питера…  А из окна комендатуры был виден Невский проспект, и мы, два идиота, встали около этого окна, стали смотреть и говорить: «А ты помнишь... Вот если пройти и повернуть налево, там будет "Сайгон", в "Сайгоне" такой кофе! А если пойти направо, помнишь, какой желтый дом... А потом Фонтанка, а потом... а потом...» То есть мы, собственно, из окон военной комендатуры провели друг другу экскурсию по городу Санкт-Петербургу. Майор в комендатуре сначала писал, потом остановился, сел нас слушать, а потом сказал: «Знаете что? Идите на хрен отсюда!» Мы тут же в туалете переоделись и, разумеется, на радостях пошли кутить.

Отлично. Хороший майор.

Когда я служил во внутренних войсках, нас с другом отправили в зону общего режима на усиление охраны. Зона посреди степи, вокруг ничего нет, скучно. И мы решили организовать новогодний концерт. Обратились к нашему командиру с просьбой разрешить провести концерт с песнями под гитару. Он косо на нас посмотрел и сказал: «Подумаю».  На следующий день приехало большое начальство смотреть нашу зону — генералы, полковники. Нас построили, и, когда к нам подошел генерал, мы ему рассказали, что хотели бы на Новый год организовать концерт и что наш командир думает, давать ли на это согласие. А командир в это время рядом стоял. Комиссия прошла, генералы уехали. Командир роты вызывает нас и говорит: «Кто вас за язык тянул перед большим начальством выдвигать такие идеи без моего согласия? Ну, я вам покажу новогодний концерт. Нашел тут я для вас работку, непыльную. Будете в новогоднюю ночь работать ассенизаторами». И вот нам дали два ведра, к каждому из которых была привязана трехметровая палка. Выгнали нас в открытую степь — зима, 30 градусов мороза. А посреди степи стоит открытый туалет. И всю ночь мы чистили этот общественный туалет. Вот так вот мы встречали Новый год!

Играли как-то в армии в футбол. Часть на часть: смешанные команды срочников и офицеров, которых можно было опознать по годам и шевелюрам. Срочники — тинейджеры (за исключением меня — мне был 21 год) и бритоголовые, а офицеры — постарше и либо с волосами, либо без, но это уже по причине их естественной потери, а не насильственного их изъятия машинкой. Норовил я гол забить. Но каждый раз солдат-лайнсмен зажигал офсайд или офицер-судья давал против меня штрафной. Понял я: субординация, брат. Стал давать пас офицерам, и игра наладилась. Но шкодный характер мой, конечно, проявил-таки себя. Так как против меня все равно давали штрафные, решил я их зарабатывать сознательно. То есть каждый раз при виде офицеров резать их по ногам «ножницами», а то и «бензопилой». За что получал штрафные, матерные угрозы от офицеров  («Что, рядовой, сука, как ты смеешь так играть!») и обещания разобраться. В результате получил красную карточку, тумаков от офицеров и уважение от солдат.

Я был месяц на сборах в академии ПВО. Начало 90-х. Офицеры уже у всех на глазах таскали с солдатской кухни мясо — короткими перебежками со стокилограммовыми мешками. Остатки аппетитного комбижира с чудесными радужными разводами заботливо вываливались солдатам и курсантам. Но все равно еда была настоящим центром интеллектуального притяжения. Помню, как мы стояли в длинной очереди на поклон к чуду отечественного ВПК — «транспортеру-раздатчику», выезжавшему из дырки в стене с тарелками любовно размазанного комбижира и перловки.  Вдруг все вздрогнули от страшного грохота. Оказалось, один наш весьма щепетильный вундеркинд, на глазах изумленных кашеваров, с каменным лицом пропускал одну неугодную ему тарелку за другой. Тарелки же одна за другой падали на пол и разбивались. А он все смотрел и ждал, не отвлекаясь на шум и причитания раздатчика-гуманоида, пытавшегося отключить своего полуавтоматического друга.

Баек на армейскую тему я не рассказываю. Слишком серьезная была служба на нашем засекреченном острове. Быт и передвижения приходилось организовывать самим. Если не было транспорта на материк, шли пешком с острова на остров: зимой по льду (если он есть), а если теплое течение повернуло — то вплавь.  Сами воду качали, чтобы пить и мыться, сами пекли хлеб, сами приводили технику в порядок — помощи ждать было неоткуда. Нужно было выживать, да еще и выполнять боевые задания: доблестная авиация бомбила наш островок чуть ли не каждый день самыми настоящими бомбами! Тут не до глупостей и баек. Ночными вахтами я сочинял песни. В частности, так появились «Воспитанник упавшей звезды» и «С Новым годом, крошка». Еще я писал картины по выходным, храню их как реликвии.

Забрали меня со второго курса Политеха, за что отдельное "спасибо" Горбачеву, кто отменил военную кафедру на два года в универах (поэтому и учился почти 8 лет). В танковой учебке, где нас готовили к выброске в Афган, на спец комиссии в штабе меня спросили если я знаю какие либо языки. На что я ответил, не на секунду не сомневаясь, что знаю как минимум 4 языка, которыми я овладел в институте, подразумевая Паскаль, Фортран, С и Ассемблер. Прапор долго не мог взять в толк, что это за языки такие и в каких странах используются. Сейчас это кажется смешным...

Две мои истории: история 1

"После окончания 4-го курса я, как и все студенты Тбилисского Университета, провел один месяц на военных сборах в воинской части на границе с Турцией, недалеко от города Ахалкалаки. Там мы жили в палатках, водили БТР, стреляли из АКМ, ходили строем и проводили политзанятия. Очень многое в моей последующей жизни связано с этими сборами. Там я шапочно - так как жил в соседних палатках - познакомился с Сашей Мжаванадзе, сыном Генерального Секретаря Коммунистической партии Грузии, власть которого в республике была более, чем безграничной. Это шапочное знакомство спасло меня через год от попытки КГБ второй раз выгнать меня из Университета. (Но это - другая история и она описана, в частности, здесь - http://www.muza-usa.net/2006_14/2006-14-03.html)

Так, вот - начальником этих военных сборов был офицер той части, где мы "проходили практику" - майор Фролов. Как и всякий ограниченный человек, меня он недолюбливал:) - и за острый язык и за стенгазету, которую я редактировал, и к которой он не мог формально придраться, но "чувствовал исходящее от нее ехидство", что, конечно же, имело место. Чего уж скрывать :) Достаточно было почитать  мои "Советы повару".

И, вот, однажды, сидим вы в палатке, и в нее заходит майор Фролов. Между нами происходит следующий диалог:

- Чем занимаетесь, товарищи курсанты? - при этом, глядя на меня.

- Да, вот, товарищ майор, анекдоты рассказываем.

- Может быть и мне расскажете.

- Отчего же! И Вам расскажем. На какую тему желаете анекдот?

- Я слышал, что Вы, курсант Пачиков, любите рассказывать истории про военную кафедру. Вот и мне расскажите, - сказал Фролов ехидным голосом.

(Тут надо добавить, что майор Фролов довольно презрительно относился к нашим военным преподавателям из ТГУ, которые тоже были с нами на сборах, и, особенно сильно он не любил начальника нашей военной кафедры подполковника Кордзадзе, который студентов все время перед ним защищал и выгораживал. Но про это - вторая история).

- Во время лекции на военной кафедре [реально это история имела место в НГУ, в Академгородке, где я учился первые три года - СтепанП] об атомном оружии и устройстве атомной бомбы подполковник говорит: "Товарищи студенты, запишите: в центре атома - ядро, а вокруг ядра вращаются электроны". Студент Миша Френкель поднимает руку: "Товарищ подполковник, а между ядром и электроном - что?" - "Ну, знамо дело - воздух".

Все студенты, сидевшие в палатке, засмеялись, а майор Фролов посмотрел на меня "внимательным" взором и говорит:

- Что, курсант Пачиков, подловить меня хотите? Думаете, я не знаю, что там взрывчатое вещество!".

Две мои истории: история 2

Disclaimer: Эту историю я бы предпочел рассказать "голосом", так как в ней важен непередаваемый грузинский акцент подполковника Кордзадзе.

"Во время описанных в первой истории "военных сборах в воинской частина границе с Турцией, недалеко от города Ахалкалаки" студенты иногда пытались уйти в "самоволку" и добраться пешком до Ахалкалаки (главное,чтобы купить вина). Фролов все время за это "распекал" наших офицеров с военной кафедры, за "слабую дисциплину" и особенно наседал на начальника кафедры подполковника Кордзадзе.

И, вот, как-то, подполковник Кордзадзе собрал нас студентов "на построение" (выбрав день, когда Фролова не было в части) и произнес следующую речь:

- Дарагие таварищи стьюденты! Здесь рядом турэцкая граница. За ней -Турция. Она входит в агрэссивний блок НАТО! Они за нами  наблюдают. В бальшие бинокли! Если они увидят, что какой-то стьюдент ушел из распалажения части, то они пришльют самольёт. Самольёт бросит дэсант. Дэсант захватит студента и отвезет в Турцию! И, вот, родители этого дурака растили, растили, а он окажется в Турции! Дарагие таварищи стьюденты, умоляю вас, не покидайте расположение части! Есличего-нибудь вам надо, папрасите мэня!".

Степан, а я родом из Ахалкалаки, точнее одной из деревень Ахалкалакского района (с. Хандо, в 8 км от города). Там я провел первые 7 лет своей жизни (до школы) и часто приезжал летом на каникулы (последний раз был в 1976 г). Часто бывал в части, там прапорщиком служил мой двоюродный брат Пайлеванян Ваник и разрешал залазить на танки...

Жалко, что у меня тогда не было камеры и никаких снимков я не сохранил, но мог бы нарисовать, так как это все у меня перед глазами, но, вот, рисовать не умею :(

Мы тоже были не в городе, а в одном из городков, но не помню название

Тот, который ближе к границе и стрелковому полигону

я там получил награду за отличное вождение БТР

так я тоже водил

Моя задача была компенсация магнитных полей военных кораблей и подводных лодок. Как то на одном из замеров магнитного поля подводной лодки, ко мне подбежал служивый и сказал, что неожиданно для мирового сообщества начались то ли учения, то ли война и просят меня спуститься внутрь субмарины и не мешать личному составу выполненью боевой задачи. Так я ушел под воду. Какой там был бардак, трудно описать. Учитывая, что я там совсем лишним оказался, не зная чего все бегают и задраивают люки, смотрят на меня и не понимают, куда и в какой отсек меня поместить, дабы лишнюю кнопку не нажал, или вентиль не открутил. Помню одну кнопку. Спросил матросика с кавказкой внешностью: « что за кнопка?» на что он ответил:«одна кнопка – сто снаряд». Нажимать не стал.

о подготовке офицеров

Нас учили быть командирами ремонтного взвода при артиллерии, в подчинении должно было быть три автомобиля - один электростанция и два набитые всякими станками для ремонта пушек.

В одно утро стали нас учить пушку ремонтировать, в частности показывать как работает ствольный тормоз (пушка содержит над стволом обычно тормоз, а под стволом накатник - который удерживает ствол в верхнем положении, после отскока ствола после выстрела). офицер собрал вокруг пушки курсантов и прикзывает - "крутите" - типа ракручивайте ствольный тормоз, покажу как он работает. И стало пару бойцво крутить гайку. Долго крутили, все вокруг пушки сгрудились, смотрят. Мне как-то не по себе стало в конце концов и стал я отходить, и своего лучшего друга за униформу оттаскивать. Через пару минут раздался негромкий хлопок и ствол накатника (в нем обычно 30 атмосфер давление) вылетев из пушки, пробивает деревянные ворота ангара улетает на улицу. Офицер зеленый от ужаса, курсанты что близко к пушке стояли зеленые от накатной жидкости - она была чудесного зеленого цвета, очень тонко подходило к цвету "робы" (униформы). Рожи были у всех не передать, потом, кто помнил умирали от смеха вечером. особенно был хорош офицер, который бегал и всех трогал со словами "цел"?:))) - ну подумаешь - перепутал человек тормоз с накатником:))

Я уже молчу, что в этой "штатной" (техника стоит, ждет войны) дивизии самостоятельно из парка могло выйти только процентов пять техники. Остальное было все давно разворовано, бензин и соляра слиты и проданы. В момент объявленых учений пару танков растаскивали технику по окрестным лесам, потому что был норматив на то, чтобы ангары были пусты.

Потом студенты-курсанты долго собирали рассыпаные из грузовиков по всему лесу мины. Хорошо хоть они были без взрывателей. Иначе без жертв не обошлось бы...

Я служил в разведроте танкового полка. в караулы мы не ходили, но в наряды по роте -- само собой регулярно.

И как-то раз дежурный по полку капитан Грачев из третьего танкового батальона на разводе выразил неудовольство моим обмундированием, ХБ. Потому ХБ была ушита (а если она не ушита, то сидит она мешком). И что я одет не по Уставу.

Я ответил капитану Грачеву, что  Уставом не запрещена подгонка обмундирования по фигуре.

Разговор был полушуточный, потому что мы с Грачевым были хорошо знакомы, я за его танкистов стрелял, чтобы они отметки нормальные на проверках получали. И тут вдруг он становится серьезным, вытягивается в струнку, делает поворот "кругом" через левое плечо, строевым шагом выходит на середину плаца, поворачивается лицом к наряду -- и на весь плац громко, командным голосом орет:

"Солдаты! Запомните! Я обещаю! Того из вас, кто найдет в уставе такие слова, я сегодня ночью в залупу поцелую"!

 Слов таких в Уставе, конечно, не было. потому что то, что не запрещено, то разрешено.

А моя задача состояла ,что бы не попасть в армию где продают своих солдат!

Которых бросают на поле боя,которых забывают в больницах -остовляя ГНИТЬ ЗАЖИВО !!

Которых ни кто не уважает ,жалеют как умолешенных!!

Которые поют в метро,на улице нищие без будущего и страшным прошлым!!

Где слепые 18 летние дети радуются в госпиталях,что они ВСЕГО ЛИШ СЛЕПЫЕ!!

Где генеральские дети ездят на новеньких МЕРСЕДЕСАХ!!

Где генералы становятся депутатами а НЕЛЮДИ ОТПРАВИВШИЕ ПОКОЛЕНИЕ НА СМЕРТЬ РУКОВОДЯТ МИНИСТЕРСТВАМИ!!!

И ВСЕМ ВСЕ РАВНО!!!