Тонино Гуэрра ответил на ваши вопросы

23 апреля в 18.00 по московскому времени поэт, писатель и сценарист Тонино Гуэрра ответил на вопросы участников проекта «Сноб»

Фото: Eligio Paoni/CONTRASTO/Agency.Photographer.ru
Фото: Eligio Paoni/CONTRASTO/Agency.Photographer.ru
+T -
Поделиться:

Встреча прошла в рамках нашего международного проекта «После первой». В проекте уже участвовали Джон Малкович и Фредерик Миттеран, Анн Демельмейстер и Андрей Аршавин. А теперь мы попросили ответить на ваши вопросы Тонино Гуэрра.

Комментировать Всего 47 комментариев

В одном Вашем интервью пятилетней давности Вы сказали, что каждый человек имеет свой внутренний свет, только у кого-то это свет свечи, а у кого-то - свет маяка. У каких из ныне живущих знаменитых людей, по-Вашему мнению, самый мощный свет?

Что Вы считаете самыми главными дарами, которые даны Вам в жизни?

Мои главные дары --  то, с чем мне действительно жаль расставаться – это то, что дала мне эта, земная жизнь. Солнце, дождь, ветер. То, как мама однажды посадила меня голого на землю, и я в первый раз почувствовал голой попкой траву. Я вспоминал об этом только сегодня утром. Тайна, волшебство мира – это то, чего ты не знаешь.

Наверное, я не первый и не сто первый, кто задает этот вопрос, но тем не менее: "Амаркорд" - это в большей степени Федерико Феллини или все-таки Вы?

Знали ли Вы, что целомудренная советская цензура поработала ножницами над "Амаркордом"?  Феллини, насколько известно, был возмущен и протестовал. А Вы?

Как человек, который пропустил через себя все ужасы войны, могли бы вы поделиться своим самым сильным воспоминанием о войне, которое было бы важно донести до людей, живущих в современном мире?

Вы должны понять, что это такое, как оно называется, вот это что-то, из-за чего происходят войны. И когда вы это поймете, только тогда вы сможете не допустить этого. Для меня война – кошмарный сон. Как можно не допустить ночного кошмара? Только, если поймешь из-за чего он снится.

Не кажется ли вам, что картины, которые вы сделали с Антониони, сегодня уже устарели?

На курсах лекций о кино, которые я читаю,  я всегда рассказываю, что такое кадр Антониони. Фильмы Антониони не могут устареть по той же причине, по которой ему всегда будут подражать – Антониони создал собственную школу. Подражать Феллини невозможно – он гений, но он не создал собственной школы. А метод Антониони жив до сих пор. Благодаря его последователям и ученикам – Тарковскому, Ангелопусу, Виму Вендерсу.

У меня такое впечатление, что когда вы работали с Феллини и Антониони, искусство, кино было удивительнее, ярче, духовно насыщеннее, а сегодня все измельчало - вам так не кажется?

Я никогда не отвечаю на эти вопросы. Я хочу сказать о том, как я думаю, как я могу,  как я  расскажу. Вот в этот момент я в открытую дверь вижу как птица села на ветку. Вот я себя спрашиваю – чего она хочет. От меня чего хочет?

Шесть лет назад в московском театре "Тень" Вы ставили авторский спектакль "Дождь после потопа". Вы планируете ставить еще что-то в Москве или, может быть, Петербурге, или это совсем законченная история?

В чьём исполнении Вам больше всего нравится Bella Ciao? И приходилось ли Вам самому ее петь?

Поздравляю вас с прошедшим юбилеем!

Эту реплику поддерживают: Денис Зайцев, Helena Vigodsky

Я знаю, вернее предполагаю, что Вы являетесь "закоренелым" коммунистом, а, может быть, сторонником коммунистчекой идеи. Как Вы думаете, какой из нынешних политических деятелей России способен оживить коренные принципы коммунистической идеологии? И второй вопрос. В своём представлении проекта Вы мнргократно используете слово "русский" и производные от этого слова. Скажите, пожалуйста,Вы при этом имеете в виду этнических русских или предполагаете что русскими можно называть любого  гражданина Российской Федераци? Спасибо 

Я никогда не был в коммунистической партии.

Дорогой Тонино, дорогая Лора.

Мне всерьез предложили задать тебе, Тонино, какой-нибудь вопрос. Как ты понимаешь, сделать это очень сложно, потому что я их задал тебе уже такое количество, но, что самое главное, получил на все исключительно важные и значимые для меня ответы. Единственное, чего я хочу, — это обнять тебя и пожелать тебе здоровья и долгой-долгой жизни, потому что я чувствую, вопросы к тебе все-таки появятся.

Когда ты будешь в Москве?

Расскажи про свою выставку в Эрмитаже, будешь ли ты там?

Твой Сергей

Буду и очень скоро. Выставка будет 18 мая. Мою керамику покажут в Эрмитаже, а пастель в Пушкинском доме. Они мне там какой-то сюрприз готовят, куда-то собираются меня везти, но ничего не говорят. Так что я толком и не знаю, что там будет. Вот Лора наверняка знает, но она разве скажет.

Вы великий человек, хочу выразить вам свое восхищение. А еще хотелось бы спросить, какой фильм вы можете смотреть бесконечное количество раз? Вообще является ли это для вас критерием качества кино?

Такого фильма нет. Иногда я пересматриваю какие-то куски. Люблю японцев. Недавно вот пересматривал Ким Ки Дука «Весна, лето, осень, зима и снова весна».

Когда Вы начинаете писать, Вы знаете финал?

Как вы относитесь к документальному кино? Можно ли сравнить позицию этого жанра сегодня с появлением нового реализма в 1950-е?

Вообще все кино – и документальное и любое, все кино в кризисе. Есть разные тренды, которые возродились – кинофантастика, которую делают американцы, документальное кино, которое поднимает голову, но не думаю, что это соприкасается с рождением неореализма. Я думаю, что это поиск направлений.И если вы хотите мое мнение, я больше не верю в плавное повествование в кино, не верю в историю рассказанную от начала и до конца. Я верю в отрывки рассказов, я верю, что кино должны быть таким вот как эти листья в саду, которые летят по ветру.

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова, Леда Плеханова

Вы замечательный человек и художник, спасибо Вам. Мне интересно, Вас радует или огорчает происходящая в искусстве глобализация? Есть ли что-то в современном искусстве, что кажется Вам истинно итальянским?

Я отвечу так. После войны итальянцам рассказать в кино что-то интересное всему миру было легче. Потому что все прошли войну, страдания интересовали всех. Сейчас каждая страна должна говорить что-то свое.

Тонио, какие вещи в жизни для Вас являются источником оптимизма?

Дорогой Тонино,

Что было самым непредсказуемым в вашей работе с Антониони? Импровизировал ли он во время съемки или менял сценарий? А Тарковский? Какие основные сложности были в работе с Тарковским?

Удалось ли Вам найти свою лестницу в небо? Как в вашем рассказе — прежде чем по ней шагать, ее еще нужно выстроить. Вы рассуждали об этом, но нашли или нет, я так и не услышал.

Спасибо.

Строить ее совсем не трудно. Я защищаюсь неискренностью. Я тут заметил, что иногда перед сном чувствую себя другом Саровского. Я, к сожалению, ни во что не верю. Моя мама, которая не знала буквы, она верила во все. Я тоже хотел бы также. Я хотел бы, чтобы после жизни тоже что-то было. Философ Северино – он живой еще, итальянец –  тоже не может назвать себя верующим, но заявляет с полной уверенностью, что человека после смерти ждет удивительное путешествие. Меня огорчает – расставание с землей, солнцем, дождем. 90 % людей, к сожалению, неискренни, а если они действительно верят в бога, почему так себя ведут? Почему воруют, почему так цепляются за деньги?.Я не хочу хвастаться, но даже в Германии под бомбардировкой я стоял, а все лежали и вслух молились. Я не хотел молиться, потому что не хотел умереть лжецом, и у меня вдруг появилась такая сила, что я перепрыгнул колючую проволоку и побежал. Там было поле и землянка, я вбежал в землянку, запыхавшийся, под страшным грохотом.  Вбежал – а там двое занимаются любовью. И там совсем другие звуки. Учащенное дыхание, сопение. И вот тут-то я и закрыл руками уши. Такими они мне показались громкими.

Господин Гуэрра, за свою жизнь вы дали сотни интервью. Скажите, пожалуйста, какое из них — с каким журналистом, каким изданием — вам больше всего запомнилось? И какой вопрос больше всего понравился?

Самый важный вопрос о вере – верю я в Бога или нет. Вообще люди не умеют задавать самые простые, но самые важные вопросы. Основные вопросы – что вы любите, во что вы  верите. Мне было 22 или 23 года, когда я был в лагере в Германии, я каждый вечер думал вот эту простую вещь – умру я завтра или нет. Наверное, с тех пор я люблю такие простые сложные вопросы.

Уважаемый Тонино,

Как мы, участники проекта "Сноб", могли бы быть Вам полезны? Хочется сделать что-то хорошое для Вас: поддержать Ваш новый проект, приготовить Вам обед... Может Вы бы хотели, чтобы мы стали проводниками Ваших идей? - каких?

Ваш первый сценарий. В работе над ним, открылось ли Вашему пониманию что-то такое, что и сейчас для Вас истинно?

Я написал свой первый сценарий, уже пройдя через фашистский лагерь. Все, что я пережил и понял в лагере, во время войны – истинно для меня и сейчас. Даже мои стихи того времени. До войны я читал много итальянских поэтов. Интересовался этим. А в лагере я собирал пленников и начинал им рассказывать. Это то немногое, что у нас было.Весь день я придумывал какие-то истории, чтобы вечером рассказать им. У меня не было ни карандаша, ни бумаги, поэтому я слагал истории в рифму, просто чтобы не забыть. Вот так получались мои первые стихи.  Вообще-то я хотел другие стихи писать – такие как я читал. Но мои стихи утоляли голод.

Очень интересно спросить, как проходила интеракция с Юрием Любимовым в рамках спектакля «Мед», а также что этот проект дал лично вам.

Я очень давно люблю Любимова. Я видел Гамлета, когда еще Высоцкий в нем играл. И, конечно, когда он сказал, что хочет поставить «Мед», я был очень тронут. В прошлом июне мы были на очень странной вилле Медичи во Флоренции – и там обсуждали детали. Нас все время снимали на ручную камеру, потому что мы там все время голова к голове все продумывали, продумывали.Любимов записал мой голос, который звучит в спектакле, использовал мои вещи в сценографии. 23 апреля на день рождения театра будет идти именно «Мед».

У меня вопросов никаких не будет, я хочу вам просто пожелать как можно дольше отвечать на вопросы. А вот Александр Кутиков хочет спросить.

Юлия Десятникова Комментарий удален

Виталий Мантров Комментарий удален

Господин Гуэрра, прежде всего - спасибо Вам за все, что Вами сделано! Скажите, о чем Вы жалеете?

Сейчас, когда мне 90,  я могу вам честно сказать – в 23 года я был настоящий гигант. Титан. Я не боялся ничего. Я подобрал один раз шляпу соломенную – такая как у американского ковбоя, пока нас вели немцы в лагере на работы, и пошел в ней. Она ничего не значила, но я видел, что она оскорбляет немцев. Меня могли застрелить за это, а я все равно шел в ней и ничего не боялся.А сейчас, если не закрыть дверь на ночь, я буду с ума сходить от страха. Я сейчас всего боюсь. Об этом жалею.

Скажите, почему русское кино не так востребовано в Европе, как французское, итальянское и испанское кино? Вроде есть хорошие картины, талантливые режиссеры, призы на фестивалях, но в кинотеатрах Парижа, Рима, Мадрида, российские картины большая редкость. Что, на ваш взгляд, непонятного в русских картинах, к примеру, итальянцам?         

Caro Tonino! Alla luce dei fatti politici in Italia che riguardano il governo di Berlusconi, vorrei conoscere il Suo parere circa la posizione di Gianfranco Fini e per chi oggi vale la pena votare? Lei partecipa alla vita politica? (Мы спрашиваем Тонино о текущей политической ситуации в Италии)

Я скажу так. Берлускони принадлежат три телеканала в Италии. Но если кто-нибудь из журналистов осмелиться хвалить Берлускони, ему просто на улицу будет не выйдет. На него будут показывать пальцем, будут смеяться над ним -- это самое важное.  В России журналистам почему-то можно хвалить президента.

Сначала Спасибо! Понимаю, что благодарить Вас за то, что Вы есть у нас стоит всё-таки не совсем Вас)), но данный факт не делает нас менее счастливыми от этого. Будьте, пожалуйста, с нами ещё, ведь второго Тонино Гуэрра у нас нет!

А вопрос у меня такой: как Вы думаете, почему земля Италии так щедра на людей с необыкновенно тонким чувством прекрасного, на мультиталантливых людей? Может, дело в архитектуре, культурном наследии, природной красоте или самом воздухе? Ведь и Россия по части культурных богатств тоже, что называется, "не лыком шита", а вот с чувством прекрасного как-то, увы, не складывается.... Возможно, с высоты своего огромного жизненного и творческого опыта, Вы сможете посоветовать какие-то методы или секреты: как воспитать, если не в нас, то в детишках наших, тонкое эстетическое чувство?

Милые, любимые Тонино и Лора!

Рустам сказал, что Вы скоро будете в Москве.

Правда?

Я буду Вас очень ждать.У нас РОЗА АЗОРА открылась  в новом месте.

Маленький, уютный зал для домашних выставок.

Там сплошные неправильные углы и только вы сможете их утешить...

Правда. Мы уже очень скоро -- в мае -- будем в России.

В интернете противоречивая информация о том, что вы делали в войну. Пишут, что вы были партизаном,  попали в концлагерь... Расскажите, пожалуйста, где на самом деле вас застала война? 

Можно сказать, что мы были беженцы. Я не пошел в армию из-за плеврита. Мы уехали из Сантарканджело, потому что подходили американцы, а наши места были заняты немцами. Мы прятались в одном сарае в трех километрах от нашего городка, где остался Барулон – наш кот. Уже месяц как никто ничего не знал про него, и отец отправил меня покормить его и посмотреть как там наш дом. Я пошел туда с мешочком рыбы, которую поймал в реке. Я шел задними дворами, оврагами, наконец, вошел во двор, вижу наш дом, в котором на жаре скачут блохи. И вдруг увидел Барулона в саду между ветвей старого абрикосового дерева. В 20 сантиметрах от него на ветке сидела птица, и он готовился к прыжку, прыгнул и промахнулся. Я сказал – не расстраивайся, я тебе рыбы принес. Я покормил кота и пошел, крадучись обратно. И вдруг открылась дверь кузни и один мой приятель говорит: «Послушай, расстреляли нашего профессора, а я нес ему листовки». Листовки нужно было отнести в табачную лавку, как раз недалеко от того места , где мы прятались. Я сунул их в задний карман и пошел. Это были  антифашисткие листовки. Вдруг чувствую, что в спину уткнулось дуло, это был фашист – наш итальянский фашист. Я его не боялся, я боялся, что он заметит листовки. Меня привели к грузовичку, и сказали залезать в кузов. Я увидел, что возле угла стоит женщина – я стал изображать, что я так истощен, что сейчас умру. Дайте мне попросить у нее яйцо, сказал я, – иначе я просто лягу и умру прямо здесь. Они разрешили, и когда женщина протягивала мне яйцо, я аккуратно передал ей листовки и шепнул, чтобы она сожгла их. Дальше нас погрузили в вагоны, закинули нам туда кочаны капусты и мы поехали в Инсбрук. В немецкий лагерь. Был 44 год, немцы понимали, что проигрывают войну, и были очень жестоки.

В 1960–1970 годы Феллини был безусловным законодателем киномоды. Но эта мода, очевидно, совершенно прошла. Не могли бы вы сказать, с чем это связано? Почему Феллини перестал пользоваться таким безусловным авторитетом в кинематографической среде, хотя многие мастера «его призыва» продолжают оставаться важными и значимыми фигурами в кинопроцессе. (Такие как, скажем, Роман Полански, этого же периода режиссер, или Хичкок, который более ранний, но все равно мода на него не проходит.) А вот мода на Феллини прошла. Поскольку искусство — это своего рода маятник, который качает из стороны в сторону, можно ли предположить, что мода на Феллини вернется, и чем она будет обусловлена с точки зрения состояния культуры и зрительских ожиданий. Что может привести зрителя к Феллини, вернуть Феллини зрителю?

Я опоздала на пять минут на начала спектакля МЕД в театр на ТАГАНКЕ, где к 90-летию Тонино Гуэра Юрий Петрович Любимов поставил спектакль по его поэме. Пришлось  стоять, как в детстве, когда мы проникали  в театр через окно тех. помещений и потихоньку прокрадывались в зал, где  пронзительные уколы чуда искусства, прививали наши души. 53 минуты стоя я плакала самыми счастливыми слезами на спектакле без которого жить нельзя ...