Почему нет хорошего нон-фикшна на русском?

Во всем мире читатели все больше интересуются литературой нон-фикшн, российский издатель практически не замечает этого тренда и продолжает делать ставку на художественную литературу. Почему так происходит?

+T -
Поделиться:

Конечно, есть счастливые исключения. Прямо сейчас в Москве проходит non/fiction №12, международная ярмарка интеллектуальной литературы,  которая давно и заслуженно считается главным событием литературного календаря, уже третий год вручается премия «Просветитель», основанная фондом «Династия» именно с целью развития и продвижения  документального и исследовательского жанра. И тем не менее в России под термином «нон-фикшн» по-прежнему понимают прежде всего культурологическую литературу, выросшую из мемуаров и гуманитарных наук, а не те актуальные, журналистские по своей природе или научно-популярные книги, на которых фокусируется общественное внимание, скажем, в Америке. В чем причина такого расхождения и есть ли надежда на появление русскоязычных исследований, рассчитанных на непрофессионального читателя, которые позволили бы, скажем, осмыслить историю «Норд-Оста» или проанализировать опыт чеченской войны?

Журналист и писатель Маша Гессен видит причину отставания в том, что издатели не доверяют русскоязычному читателю и считают его более провинциальным, чем он есть. Издатель Сергей Пархоменко уверен, что проблема — в кризисе науки и журналистики, чьим побочным продуктом является популярная литература.

Маша Гессен

   Последние лет 10-15 нон-фикш в Америке стал во всех смыслах «важнее» художественной литературы. Во-первых, он лучше продается. Во-вторых, он гораздо быстрее развивается: то, что еще 20 лет назад считалось гениальным нон-фикшном (например, Common Ground, книга Энтони Лукаса о расовых отношениях в Бостоне, в 1985 году ставшая настоящей сенсацией), теперь читается коряво и невыстроенно: за это время нон-фикшн превратился в литературу. И наконец — в-третьих и главных — нон-фикшн стал чуть ли не основным инструментом осмысления обществом самого себя. Такие вещи, как мемуары довольно молодых людей (жанр, ставший популярным лет 10-12 назад и не сдающий позиций с тех пор — см. Heartbreaking Work of Staggering Genius Дэйва Эггерса и многое другое), книги, основательно, но не наукообразно анализирующие новые социальные явления (блоги, например, или хипстеров — см. только что вышедший What Was the Hipster, сборник эссе нескольких авторов) или, наоборот, классические понятия (например, свободу — см. Another Freedom Светланы Бойм) и, наконец, книги, подробно рассказывающие о важнейших социальных или политических событиях, таких, как война в Ираке или, например, скандал в католической церкви (прекрасная книга Our Fathers Дэвида Фрэнса).

Огромная часть мира живет, в смысле книгопотребления, за счет американского нон-фикшна: ведь больше нигде нет таких возможностей платить авторам. Это ведь очень важно. Один молодой журналист как-то сказал мне: «Я вот посчитал, что пишу 300 статей в год, по тысяче слов каждая. Это же полторы книги». На самом деле, чтобы написать одну книгу хорошего нон-фикшна, надо, как правило, посвятить себя этому не на год и не на два — за это надо платить. И это, конечно, одна из причин, по которым в России до сих пор нет большой книги о чеченской войне, о «Норд-Осте» или о Беслане. Есть всевозможные компиляции и памфлеты, но нет книги, которая помогла бы начать общественный разговор о событии, которое уже произошло и про которое уже можно и нужно начать рассказывать истории. Конечно, нет еще и потому, что нет культуры такого рода книг и такого рода историй.

Отчасти эту культуру можно было бы создавать, публикуя переводы американских книг. И вот тут у меня самые большие претензии к российским издателям: они недооценивают существующего читателя и одновременно не занимаются его воспитанием. Приезжая с ярмарок, они сетуют на то, что все книги «слишком американские», или касаются тем, которые не интересны российскому читателю. Война в Ираке неинтересна, например, как и другие нероссийские события. И да, я думаю, что российский читатель провинциален — но, во-первых, он не настолько провинциален, а во-вторых — как он станет менее провинциальным? Точно так же издатели уверены, что российский читатель консервативен и никогда не поймет книг, которые нарушают границы жанров. Например, один издательский рецензент про одну из моих книг написал, что «это никакой не научпоп» (книга была названа газетой The Financial Times одной из десяти лучших научпоп- книг года). Первая из моих книг, которая выйдет в России, — это книга о Перельмане, и это благодаря тому, что это «чистая» биография, да еще о российском персонаже.   

Сергей Пархоменко

   Чтобы появился хороший русский нон-фикшн, должно произойти то же самое, что должно произойти для того, чтобы появилась журналистика. Подобные книги — про Беслан и про прочую, извините, Чечню — это такая форма бытования журналистики. Люди пишут в газеты, в журналы, на сайты, теперь еще в блоги — а еще они пишут книги. Это одни и те же люди, одна и та же индустрия и одно и то же профессиональное сообщество и его взаимоотношения с той же самой публикой. В нашей стране журналистики в целом нет. Она не пользуется системным спросом. Люди считают: «Я этих ваших газет не читаю и этой вашей политикой не интересуюсь», и проживают свою жизнь таким образом до тех пор, пока к ним не приедут на бульдозере сносить их поселок «Речник». Тогда люди кричат: «Минуту, не сносите, я сейчас пойду в газету! Куда про это написать? Была же газета, куда делась?» Они не понимают, что есть специальная штука, которая для этого нужна, называется «свободная пресса». А их это как будто не касается. До тех пор, пока людям не нужны газеты, им не нужны и книги о том же, что сначала должно быть написано в газете. Кто, собственно, те люди, которые в Америке пишут про их американский «Беслан»? Это журналисты. Кто такой  Дэвид Ремник, который пишет самые лучшие книжки общественно-политического характера? Кто такой Дэвид Хоффман? Это люди, которые работают в газете «Вашингтон пост». Кто такой Фарид Закария? Он был главным редактором американского «Ньюсуика». Это нормальные, живые, действующие журналисты. Пока в стране нет живой журналистики, нет и нон-фикшна такого рода.

Похожая проблема с научно-популярными книгами. Вот, скажем, премия «Просветитель» ищет российских авторов. Но российские авторы не являются лидерами мирового процесса научно-популярной литературы: они находятся на обочине, их мало — ровно в той же степени, в какой российская наука находится на обочине мирового процесса познания. Россия не является мировым научным центром, точно так же, как, скажем, финансовым. А что тут могут поделать издатели? Где они возьмут науку, побочным результатом деятельности которой должен быть научпоп? Откуда взялся вот этот научпоп, который мы сейчас имеем в виду: Даймонд, Докинз, Уотсон? Несколько человек — и прежде всего человек по имени Джон Брокман — решили обогатиться на том, чтобы заставить знаменитых ученых или, скажем, знаменитых полемистов, которые вообще думать не думали, что когда-нибудь напишут книги для «народа», сделать это. Они начали ездить по миру и приставать к нобелевскому лауреату Уотсону: «Напиши книжку для людей!» Он говорит: «Да вы что, с ума сошли, этого никто не поймет! Я сначала полжизни этому учился, а потом полжизни объяснял другим. Какая книжка, для кого?!» — «Да ты напиши, а я издам». И люди начали писать книжки. И это было побочным результатом развития науки. А в России плохая наука. К кому пойдет русский Брокман? Где эти люди? Они уехали. Вот я думаю, что сейчас кто-то дойдет до этих двух нобелевских лауреатов, которые изобрели графен, и уговорит их написать книжку — и это будет Брокман. Ну и что, что у них русские фамилии, — это никого не интересует: они там, они часть того литературного процесса, так же, как они часть той науки. Поэтому «Просветителю» и приходится скрести по стеночке, выбирая из очень небольшого объема русского нон-фикшна.   

Комментировать Всего 93 комментария

Последние лет 10-15 нон-фикш в Америке стал во всех смыслах «важнее» художественной литературы. Во-первых, он лучше продается. Во-вторых, он гораздо быстрее развивается: то, что еще 20 лет назад считалось гениальным нон-фикшном (например, Common Ground, книга Энтони Лукаса о расовых отношениях в Бостоне, в 1985 году ставшая настоящей сенсацией), теперь читается коряво и невыстроенно: за это время нон-фикшн превратился в литературу. И наконец — в-третьих и главных — нон-фикшн стал чуть ли не основным инструментом осмысления обществом самого себя. Такие вещи, как мемуары довольно молодых людей (жанр, ставший популярным лет 10-12 назад и не сдающий позиций с тех пор — см. Heartbreaking Work of Staggering Genius Дэйва Эггерса и многое другое), книги, основательно, но не наукообразно анализирующие новые социальные явления (блоги, например, или хипстеров — см. только что вышедший What Was the Hipster, сборник эссе нескольких авторов) или, наоборот, классические понятия (например, свободу — см. Another Freedom Светланы Бойм) и, наконец, книги, подробно рассказывающие о важнейших социальных или политических событиях, таких, как война в Ираке или, например, скандал в католической церкви (прекрасная книга Our Fathers Дэвида Фрэнса).

Огромная часть мира живет, в смысле книгопотребления, за счет американского нон-фикшна: ведь больше нигде нет таких возможностей платить авторам. Это ведь очень важно. Один молодой журналист как-то сказал мне: «Я вот посчитал, что пишу 300 статей в год, по тысяче слов каждая. Это же полторы книги». На самом деле, чтобы написать одну книгу хорошего нон-фикшна, надо, как правило, посвятить себя этому не на год и не на два — за это надо платить. И это, конечно, одна из причин, по которым в России до сих пор нет большой книги о чеченской войне, о «Норд-Осте» или о Беслане. Есть всевозможные компиляции и памфлеты, но нет книги, которая помогла бы начать общественный разговор о событии, которое уже произошло и про которое уже можно и нужно начать рассказывать истории. Конечно, нет еще и потому, что нет культуры такого рода книг и такого рода историй.

Отчасти эту культуру можно было бы создавать, публикуя переводы американских книг. И вот тут у меня самые большие претензии к российским издателям: они недооценивают существующего читателя и одновременно не занимаются его воспитанием. Приезжая с ярмарок, они сетуют на то, что все книги «слишком американские», или касаются тем, которые не интересны российскому читателю. Война в Ираке неинтересна, например, как и другие нероссийские события. И да, я думаю, что российский читатель провинциален — но, во-первых, он не настолько провинциален, а во-вторых — как он станет менее провинциальным? Точно так же издатели уверены, что российский читатель консервативен и никогда не поймет книг, которые нарушают границы жанров. Например, один издательский рецензент про одну из моих книг написал, что «это никакой не научпоп» (книга была названа газетой The Financial Times одной из десяти лучших научпоп- книг года). Первая из моих книг, которая выйдет в России, — это книга о Перельмане, и это благодаря тому, что это «чистая» биография, да еще о российском персонаже.

Чтобы появился хороший русский нон-фикшн, должно произойти то же самое, что должно произойти для того, чтобы появилась журналистика. Подобные книги — про Беслан и про прочую, извините, Чечню — это такая форма бытования журналистики. Люди пишут в газеты, в журналы, на сайты, теперь еще в блоги — а еще они пишут книги. Это одни и те же люди, одна и та же индустрия и одно и то же профессиональное сообщество и его взаимоотношения с той же самой публикой. В нашей стране журналистики в целом нет. Она не пользуется системным спросом. Люди считают: «Я этих ваших газет не читаю и этой вашей политикой не интересуюсь», и проживают свою жизнь таким образом до тех пор, пока к ним не приедут на бульдозере сносить их поселок «Речник». Тогда люди кричат: «Минуту, не сносите, я сейчас пойду в газету! Куда про это написать? Была же газета, куда делась?» Они не понимают, что есть специальная штука, которая для этого нужна, называется «свободная пресса». А их это как будто не касается. До тех пор, пока людям не нужны газеты, им не нужны и книги о том же, что сначала должно быть написано в газете. Кто, собственно, те люди, которые в Америке пишут про их американский «Беслан»? Это журналисты. Кто такой  Дэвид Ремник, который пишет самые лучшие книжки общественно-политического характера? Кто такой Дэвид Хоффман? Это люди, которые работают в газете «Вашингтон пост». Кто такой Фарид Закария? Он был главным редактором американского «Ньюсуика». Это нормальные, живые, действующие журналисты. Пока в стране нет живой журналистики, нет и нон-фикшна такого рода.

Похожая проблема с научно-популярными книгами. Вот, скажем, премия «Просветитель» ищет российских авторов. Но российские авторы не являются лидерами мирового процесса научно-популярной литературы: они находятся на обочине, их мало — ровно в той же степени, в какой российская наука находится на обочине мирового процесса познания. Россия не является мировым научным центром, точно так же, как, скажем, финансовым. А что тут могут поделать издатели? Где они возьмут науку, побочным результатом деятельности которой должен быть научпоп? Откуда взялся вот этот научпоп, который мы сейчас имеем в виду: Даймонд, Докинз, Уотсон? Несколько человек — и прежде всего человек по имени Джон Брокман — решили обогатиться на том, чтобы заставить знаменитых ученых или, скажем, знаменитых полемистов, которые вообще думать не думали, что когда-нибудь напишут книги для «народа», сделать это. Они начали ездить по миру и приставать к нобелевскому лауреату Уотсону: «Напиши книжку для людей!» Он говорит: «Да вы что, с ума сошли, этого никто не поймет! Я сначала полжизни этому учился, а потом полжизни объяснял другим. Какая книжка, для кого?!» — «Да ты напиши, а я издам». И люди начали писать книжки. И это было побочным результатом развития науки. А в России плохая наука. К кому пойдет русский Брокман? Где эти люди? Они уехали. Вот я думаю, что сейчас кто-то дойдет до этих двух нобелевских лауреатов, которые изобрели графен, и уговорит их написать книжку — и это будет Брокман. Ну и что, что у них русские фамилии, — это никого не интересует: они там, они часть того литературного процесса, так же, как они часть той науки. Поэтому «Просветителю» и приходится скрести по стеночке, выбирая из очень небольшого объема русского нон-фикшна.

Проблема появления и адаптации каких-то жанров в культуре — это сложный момент. Почему часто происходит так, что писатель, который в своей стране номер один, в другой стране не переводится, неизвестен и не нужен? Иногда это просто незнание — а иногда культура не принимает. А иногда автор, третьеразрядный у себя на родине, имеет бешеный успех в другой части мира: другая культура почему-то отреагировала на этот текст, оставивший равнодушным читателя у себя на родине. Как мы знаем из истории литературы, это бывает сплошь и рядом. Что касается интеллектуального книгоиздания, я думаю, в нем происходит то же самое. Прежде всего надо учитывать специфику исторического развития: какому типу письма людей обучали, что было разрешено в каких жанрах писать. Ведь очень трудно представить, чтобы сейчас блестяще писали о том же Беслане после 70 лет советской власти, когда на такие темы не принято было писать. Более того, и сейчас это довольно проблематичные темы. Поэтому, мне кажется, с одной стороны, требуется некоторое время для складывания новых типов письма; с другой стороны, я не уверена, что многие американские журналистские расследования, которые прекрасно идут там, вызовут такой же интерес здесь. В России целый ряд жанров не развит, но в ситуации открытого книжного рынка идет естественный процесс заимствования друг у друга: со временем что-то разовьется, что-то не привьется вообще, а что-то появится свое, чего нет в другом месте. Научпоп уже начинает развиваться: есть колоссальная потребность публики и некоторая готовность самих писателей этим заниматься, но у нас этот жанр приходится реанимировать. В результате мы к этому придем — куда мы денемся. Но будет ли это похоже на то, как пишут в Америке? Я не уверена, да и почему это должно быть похоже? Например, принцип французского нон-фикшна не похож на американский. Различаются способ подачи материала, глубина рефлексии. И состояние нашей журналистики ведь довольно специфическое. Настоящая журналистика началась лет 20 назад, сейчас у нее трудные времена, и это столь новая генерация, что нужно, я думаю, долгое время, чтобы сложились новые принципы отечественной журналистики с опорой на опыт других стран. А может быть, уже и сложились, а мы не знаем, и в следующем году мы увидим всплеск каких-то замечательных исследований. В конце концов книга Парфенова, которую все поминают, — это и есть журналистский жанр. Это культурологическое исследование, но оно пришло с телевидения, претворилось в форме книги и стало немножко другим. И это довольно оригинальная вещь — просто мы свое оригинальное никогда не рассматриваем как аналог чужого. Мне кажется, если мы приглядимся, мы обнаружим ростки отечественной журналистики, и политической, и социальной, которая развивается немножко не под тем углом, какой мы привыкли видеть.

Издатель — это человек, который рискует. Главный его талант — предугадать читательский спрос и его сформировать. Начиная делать что-то для читателя, которого вроде бы нет, вы его формируете: это тоже стратегия. Он ведь может и не знать, что ему это нравится. Проблема как раз в том, что, когда весь книжный рынок начинает подлаживаться под читательские вкусы, наступает мгновенная стагнация. Нельзя делать из этого издательскую политику. Например, мы затеяли серию «Культура повседневности», и вроде читателя не было, и темы немножко странные — но он на нее мгновенно нашелся, и теперь мы видим, как это цветет по разным издательствам. Да, наверно, надо вкладываться. Но может быть, предварительно продумать: а в какой тип исследования мы вкладываемся? И насколько это будет интересно не только в смысле содержания, но и в смысле, скажем, угла зрения. Именно такие нюансы работают на успех или неуспех.

Очень интересная тема. 

Можно согласиться и с Машей, и с Ириной, и с Сергеем.

Но, как человек привыкший к Американскому жанру non-fiction, мне конечно сильно не хватает книжек-исследований, книжек, способных изменить взгляды общественности на личность или событие. 

Для меня эталоном политической биографии являются работы Роберта Каро. Из всего прочитанного выше, я делаю вывод, что книжек такого уровня о, например, Сталине мне не дождаться никогда.

Эту реплику поддерживают: Irina Abarinova

И у Маши и у Сергея good points, которые не противоречат друг другу.

Ирина, ну как же, ведь Маша говорит: издатель недооценивает читателя и думает, что тому ничего не интересно, а ему интересно! А издатель говорит: у нас нет книг, потому что нет журналистики. А журналистики нет, потому что на нее нет спроса. А спроса нет, потому что читателю ничего не интересно. Так что в конечном итоге это спор о том, каков он - русскоязычный читатель? Таков, каким его представляет издатель-пессимист, или как писатель-оптимист? ) Наверняка это можно проверить только опытным путем, но по крайней мере интересно услышать мнение самого читателя, то есть нас с Вами. 

Я так поняла, что нет "живой журналистики", хороших авторов типа Ремника, а не то, что на нее вообще нет спроса.

Я вот прочитала пару non-fiction - одну про Медведева, а вторую про газпром - совсем не интересно.

Мне кажется, что под "живой журналистикой" не талант подразумевается, а какие-то принципы, которые, как ни крути, создает общественный запрос. Вроде того, что журналист должен честно и объективно информировать читателя обо всем происходящем. Это имеет прямой смысл в странах, где общественное мнение имеет политический вес: узнали что-то компрометирующее о президенте - устроили импичмент. Факт становится оружием. Но в России факт имеет чисто умозрительное значение пока что. Поэтому редкий журналист чувствует ответственность за информацию, которую доносит: она ведь не ведет ни к каким реальным жизненным последствиям, и по этой же причине редкому читателю она нужна. А издатель должен просчитывать риски: если ты платишь человеку, чтобы он год занимался журналистским исследованием, то результат должен стать бомбой, иначе ты расходы не окупишь. 

Согласна, Варвара. Мне конечно трудно издалека судить, но кажется сейчас в России мало кто ведет серьезные журналистские расследования (да и опасно это). Все какие-то общие абстрактные рассуждения, часто переписанные друг у друга.

Правда всегда посередине, как в любой потребительски-образовательной сфере деятельности на начальном этапе развития рынка страны. Какая-то прослойка читателей (как и остальных потребителей) есть всегда. Издатель -- тоже предприниматель, и рисковать ему надо понемногу. Тестировать рынок и предпринимать собственные шаги по его воспитанию. Тут я согласна с Прохоровой. Слишком медленно воспитывать рынок -- тебя обгонят более храбрые конкуренты. Слишком быстро -- можно и разориться. Прохорова такие шаги несомненно предпринимает. Но мне кажется, что можно было бы оперировать и в более уверенном темпе. Просто, мне кажется, российские издательские дома не делают этого, так как знают, что на рынок не придет иностранный издатель, из тех, что bold, и обскачет их всех. И поэтому дело движется медленнее, чем хотелось бы определенной прослойке читателей. 

Вы знаете, мне кажется, дело еще и в общих установках предпринимателей - а издатели все-таки являются предпринимателями. Американские издатели вкладывают огромные деньги в так называемый mid-list - "средний список". Это авторы, которые получают достаточно за свои книги, чтобы жить с этих денег, но при этом для издательств эти вложения почти всегда убыточны. Расчет у издателя тут двойной: во-первых, какие-то из этих книг вырвутся и окупят себя и несколько остальных; во-вторых, именно этот массив качественных книг и оправдывает существование издательства с моральной, так сказать, точки зрения. Это вклад в идентичность, в репутацию издательства. В российском бизнесе в принципе ожидания прибыли выше, чем в американском, а готовность рисковать или делать вложения в репутацию - ниже. И издатели просто не исключение.

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

Да. Вкладывать -- тоже наука. Русские предприниматели пока еще не овладели ею так, чтобы оперировать расслабленно и в то же время уверенно. И Вы совершенно правы насчет ожидания прибыли: хочется все быстро и сразу. Да и в репутацию вкладывать еще не стало общепринятым фактором. Все больше в пиар вкладываются. А вложения в пиар и в репутацию -- разные вещи. 

Варвара, сам заголовок несколько раздражает, ну что это 

"нон-фикшна". Это же не русский, это скорее хинду

Зато все поняли, о чем речь! Это проблема, да, но какое русское слово Вы предложили бы тут? У нас есть научпоп, но это из области точных и естественных наук, а все гуманитарное покуда называется нон-фикшн. Авось придумаем еще.

Мария, а что ты читала о Сталине? По-моему как раз про Сталина много замечательнейшего нон-финшн!

Не на уровне Роберта Каро, к сожалению.

Я ни у кого еще не встречала понятных и глубоко исследованных объяснений почему произошли чистки.

А что ты порекомендуешь?

С Робертом Каро сравнивать не могу, так как ничего его не читала. Многие из знакомых в восторге от монтафиоревского The Young Stalin. Он у меня стоит, но руки пока не дошли. Но я знаю КАК Саймон работал над этой книгой... она уже только поэтому стоит прочтения. А вообще мне всегда нравилось как пишет Эдвард Радзинский. Но я читала его только по-английски. 

Я читала Сталина Радзинского - он поднимает очень интересные темы, но книга на скорую руку написана, там больше догадок и предположений чем серьезного исследования. Да, про Young Stalin я тоже слышала - тоже еще руки не дошли, но это же не русский писатель. Естественно, что западные историки хорошо писали и будут писать о Сталине и иже с ними.

Эту реплику поддерживают: Диана Климовских

Каро почитай обязательно - его книги просто открывают глаза на то, как должны быть написаны биографии.

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

Да, почитаю! ты меня очень заинтриговала. 

Мне кажется, что в американской литературе, нон-фикшн разных направлений процветает, во многом за счет фикшн. "Правдивые" истории интересней читать, чем придуманные. Почему-то. Не очень понимаю я этот механизм. Ну и риалити ТВ тоже из этого жанра. Немного фикш затух? Мне всегда представлялись интересными рассуждения Тарковского на эту тему. Он говорил, что "творец", художник подобен Творцу. В малом он создает мир, пусть не такой сложный и огромный, как наша вселенная, но все же мирок. В этом мы были именно что созданны по образу и подобию того Главного Творца. Так вот мы не можем теперь творить, только пересказывать?

Леша, у меня есть множество мыслей по поводу того, почему русская проза в глубоком кризисе, но что делается в американской, я не знаю. Но есть общее соображение: в эволюции литературы есть какие-то повторяющиеся циклы, которые определяются разными социальными, историческими и прочими культурными условиями. Я сейчас сама себя забаню за занудство, но это что-то про тыняновскую теорию жанров: всегда есть какой-то жанр, который литературой воспринимается как главный, и есть периферийные, которые постепенно смещаются в сторону центра и становятся со временем главными - и с этой минуты бронзовеют, и их постепенно начинают вытеснять новые развивающиеся "низкие" жанры. Не то, чтобы у нас впервые была эпоха нон-фикшн: например, "Илиада" совершенно определенно воспринималась современниками как нон-фикшн!  

Ну, это очень расширенное понятие нонфикшн чтобы включать Илиаду. Как говорит один знакомый музыкант, в 18 веке Моцарт был попса. Просто не было разграничения, и Илиада была вся литература. И возможно заодно и большой частью музыки.

В америке часто идет разговор о том, что роман умер. Поэзия в Америке тоже в загоне, люди ее даже уже перестали воспринимать. Мой сын и его свестники стихи просто не умеют читать. И оперу смотреть.

Наверно кино и ТВ убили условность, которая всегда была искуством, и мы хотим видеть Правду. У меня впечатление от современной американской литературы очень унылое. От русской как то менее.

Да, так вот я думаю, что и в современной литературе скоро не будет такого разграничения! Оно просто станет неважным. И действительно, я думаю, что вербальная культура вообще сменяется визуальной. Может быть, в числе прочего, потому, что мир очень расширился: мы больше не законсервированы в своей национальной культуре (как это насильственно происходило в Советском Союзе), а стало быть, нам нужен более универсальный язык коммуникации - в том числе, в искусстве.  

А тогда интересно, что происходит с визуальной культурой. Потому что стори лайн напрочь отмирает. Это происходит в изобразительном искусстве. Идет проекция от "гражданского" и "религиозного" к частному, личному, семейному (импрессионситы и пост), а потом и вовсе не сюжет, а композиция, цвет, эмоции. (абстракция, абстрактый экспрессионизм). В визуальной культуре--музыкальное видео, без сюжета, голливудские фильмы (один сюжет, многократно повторенный, заранее известный, как например все, что делается по коммиксам). Спецэффекты--тот же абстрактный экспрессионизм. Смерть сюжета в повальном увлечении спортом--потому что это развязка без сюжета, спорт. Ну и тот факт, что интеллектуалы главным образом интересуются музыкой.

Короче, Все одно к одному!!! Это заговор!!!

вербальная культура вообще сменяется визуальной

по-моему мы говорим об этом пост-фактум :) 

Позвольте, "Илиада" совершенно точно не была "вся литература" для греков. Причём её прочтение изменялось от восприятия гомеровского цикла как non-fiction с налётом сакральности до аристотелевского представления об эпосе.

Добрый вечер! Пишу здесь в первый раз - еще не очень умею пользоваться функционалом сайта – приношу извинения, если что-то выйдет криво. Два соображения. Первое: мне кажется, что в случае с нон-фикшн издатель и редактор выступают в той роли, к которой они в России еще просто не привыкли. Они же в данном случае не просто посредники, которые должны помочь рукописи стать книгой, а очень важные со-авторы, причем с самого начала. (В отличие от романа или стихотворного сборника).  В случае с нон-фикшн издатель (редактор)  выступает в такой же ключевой роли, как, например, арт-куратор, фактически изобретающий выставку. В Германии (единственный рынок, который я хорошо знаю) в издательствах, специализирующихся на нон-фикшн, как раз часто сидят такие редакторы-кураторы, которые годами изобретают, стратегически планируют и сопровождают линейки, серии, тематические блоки. Я не уверена в том, что издательская структура в России уже или еще имеет таких «бук-кураторов». Второе, более частное. Для того, чтобы такое направление развивалось, у читателя должно существовать органическое доверие - и интерес - к тому, кто пишет – к профессионализму, добросовестности, информированности, к репутации итд. Таких людей, готовых взять на себя эту работу, не так много. То есть, условно говоря, если бы книгу о Норд-Осте, написал (или стал бы ее ответственным редактором) Борис Акунин, то я думаю, что она стала бы бестселлером российского рынка в лучшем смысле этого слова.  Ой, извините, по-моему, слишком длинно получилось.

Ольга, кажется с функционалом разобрались -- получилось очень хорошо!

мне ваше замечание про редактора показалось очень верным. я, например, много лет наблюдаю как журналисты мучаются, когда им нужно написать текст объемом, например, в 40 тысяч знаков. Даже прекрасный "расследователь" и "копатель" может поплыть на таком объеме. Что уж говорить о целой книге. И грамотный редактор, который помог бы с логикой, структурой, развитием сюжета -- тут просто необходим. 

да, и про бук-кураторов -- ваши слова доказывает, например, успех детективной серии, которую составлял Борис Акунин. 

Я больше скажу: у нас же такое было - только в научпопе! Маршак этим занимался, это была его революционная идея, что научно-популярную литературу для подростков должны писать не "промежуточные" люди, компиляторы, а те самые, которые делают науку. Лидия Чуковская об этом рассказывает в воспоминаниях о своем муже, Матвее Бронштейне, который был блестящим физиком-теоретиком, из одного семинара с Ландау, и который под кураторством Маршака написал три научно-популярные книжки - об истории открытия гелия, обнаружении рентгеновских лучей и изобретении радиосвязи. 

Ольга, спасибо, это действительно чрезвычайно интересно и многое объясняет. Именно такую роль сыграл ведь как редактор (даже не уверена, что это здесь правильное слово. создатель?) Олег Дорман, сделавший книжку Лунгиной (помимо фильма). А издавший "Подстрочник" Сергей Пархоменко не только успешно издает нон-фикшн, но и денно и нощно думает про линейки, серии и тематические блоки: стоит послушать, как он рассказывает, например, про систему навигации, придуманной для продукции Corpus'а - она устроена как "облако тэгов". Он сейчас очень занят на книжной ярмарке, но я обязательно спрошу, что он об этом думает.    

Ольга Федянина Комментарий удален

Ох, все-таки я еще пока не того, с функционалом... Что-то только что написалось и пропало. Пробую еще раз. Варвара, да, конечно, я это и имею в виду, и ведь, если я правильно понимаю, "Подстрочник"  и как книга оказался бестселлером. Во всяком случае, вокруг меня его купили все - и еще несколько экземпляров на подарки. Кстати, в той же Германии такой путь или "облако" как "фильм плюс книга" - сегодня абсолютно само собой разумеющийся способ появления нон-фикшн. Другое дело, что Олега Дормана мы вряд ли уговорим переквалифицироваться в редакторы. Хотя, кто знает. Справедливости ради скажу, что такие издатели и редакторы, разумеется, есть и прекрасно работают, просто те, которых я знаю, поголовно относятся к той области "культурологическая литература, выросшая из мемуаров и гуманитарных наук", которую мы как бы изначально вычли из дискуссии.

Ну вот про "Подстрочник" я как раз чуть выше закидываю свою ложку дегтя.

Про редактора очень верно. Надо сказать, что и в Америке настоящий книжный редактор - это уже некоторая редкость, но они есть и разумные авторы, конечно, предпочитают иметь дело с ними. И я тут добавлю еще одну вещь, о которой не устаю ворчать: российский нонфикшн зачастую еще наплевательски издается. Например, я была просто в бешенстве от того, как был издан "Подстрочник" Лунгиной (простите, Сережа Пархоменко, не могу молчать): Лунгина довольно много путает дат, цифр - это свойство человеческой памяти, да и многого она просто не могла знать (например, сколько человек в действительности были расстреляны 12 августа 1952 года). Но редактор не потрудился снабдить текст сносками, которые бы сделали книгу еще более ценной для читателя.

На этот счет у меня очень оппортунистическое мнение. Видимо, как у «соучастника» некоторых таких предприятий. С одной стороны, хочется немедленно с Вами согласиться. С другой стороны – фигурально выражаясь, я не могу предъявлять людям гамбургский счет, если я не уверена в том, что на свете существует Гамбург. Мне кажется, в принципе очень изменилось отношение к информации. Точность в каком-то смысле перестала быть критерием, и от нее гораздо меньше людей сегодня способны получать удовольствие. Пример по памяти. Не знаю переводилась ли на русский книга Даниэля Гольдхагена «Hitler's Willing Executioners», а в Германии она в свое время побила все рекорды «читаемости и обсуждаемости». Но когда в процессе дебатов историки итд. обращали внимание на то, что здесь по фактам нестыковочка, а здесь по исследовательской методике неувязочка, то эти доводы как бы просто не участвовали в дискуссии. Их не отвергали, а не слышали. Причем как сторонники, так и противники Гольдхагена. Они вообще разговаривали про другое – не про его информацию, а про его, если угодно, позицию.

Ольга, спасибо за комментарий! Я хорошо знаю эту книгу (она у меня есть в английском переводе), и хорошо понимаю, что Вы имеете в виду. Но, понимаете, дискуссия вокруг книги Гольдхагена возможна в стране, где существует довольно большое общее информационное поле. Все более или менее договорились о фактах, из которых состоит общая канва истории. Мне кажется, только в такой ситуации можно вести реальную дискуссию о позиции, а не об информации. В России же такое базовое согласие отсутствует. Отчасти поэтому, кстати, такая книга, как "Подстрочник", стала такой сенсацией. Но и поэтому же спрос выше: от книги требуется, чтобы она одноврменно служила источником информации и артикулировала позицию. Самое обидное - что это так легко было бы сделать, если бы с книгой поработал мало-мальски квалифицированый факт-чекер.

Маша, спасибо и Вам за отклик. По поводу отсутствия общего информационного поля – да, без сомнения. Прежнее, когда у всех (читавших) раз в месяц был один и тот «Новый мир», развалилось, новое – не появилось. Попытки создать его пока исходят из источников, которые просто на слух доверия не вызывают, типа комиссии по противодействия фальсификации… точного названия не знаю и в успех их не верю. По поводу факт-чекера – я-то как раз занудствую о том, что видимо на факт-чекера нет «социального заказа».  То есть, выбирая, на что НЕ потратить деньги, силы и время, интуитивно жертвуют именно этим. И я не верю в то, что это от наплевательского отношения, это такая вынужденная расстановка приоритетов.

По-моему, это самое правдоподобное объяснение. Во всяком случае, я знаю как минимум нескольких журналистов, наверняка способных написать отличные книги, и прямо тут мы видим нескольких издателей, готовых их публиковать. Спрос на нон-фикшн тоже явно есть: книжные магазины отводят под него большие полки, которые заполняют по большей части ужасающего качества разглагольствования об особом пути родины-матушки вообще и о конструкции траков Т-70 в частности. (Можно допустить, что это спрос не на нон-фикшн, а наоборот, на самый что ни на есть фантастический fiction, на чистейшую выдумку под видом фактов, но мне так не кажется.) Раз есть читатель, писатель и издатель, значит, не хватает только редактора.

Несколько лет назад на русском (в довольно сносном издании) вышла прекрасная книга Серены Витале "Пуговица Пушкина". Благодаря такому нон-фикшн я уже лет 7 фикшн просто не читаю вообще (правда сделала исключение ради Идова). В общем, ОЧЕНЬ рекомендую "Пуговицу Пушкина", только теперь, кажется, ее уже нужно искать по букинистам.

Эту реплику поддерживают: Мария Генкина, Алексей Добкин

Замечательно срифмовала, Кэт, пуговица Пушкина и кофемолка Идова!  )

Ой, точно! Но я об этом даже не подумала :)

Ой, обожаю эту книгу! (Катерина - кончай пугать меня сходствами наших вкусов!)

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

Серена Витале -- замечательная писательница. Но я была неприятно поражена, когда стала читать по библиотекам некоторые первоисточники (воспоминания и так далее) -- делала ресерч для пары своих статей. Витале просто дословно пересказывает восспоминания современников Пушкина, НО без всяких кавычек (у нее и так, как помнишь, цитаты и так льются через край... а тут оказалось, что и не-цитаты -- тоже фактически цитаты.) Но кто когда об этом узнает или это заметит? Я и еще пара сумасшедших. Меня такое присвоение очень покоробило. 

Да, меня бы тоже это покоробило. А не может быть того, что это в русском переводе?

Я ей все равно благодарна - так собрать все это в одном томе. Я читала и поражалась тому как много всего известно про дуэль и то, что к ней привело, а нам в школе это настолько сухо давали...

Я не читала русский перевод, только английский. Особенно помню как были "украдены" у Софьи Карамзиной сцены с чаепитием...  

С другой стороны, если бы она пересказала своими словами, возможно, было бы хуже? ) Но она все-таки ссылается на источники?

Понимаете, Вера, Витале брала пару предложений из Карамзиной, практически без изменений, затем вставляла свое предложение, затем еще 3-4 предложения из Карамзиной, все это НЕ КАК ЦИТИТУ, а как свои слова (это ПЛЮС к тем цитатам, которые Витале использовала, указав, что они цитаты). То есть книга полна кусками текста непонятно чьего авторства, но только докопаться до этого можно только разыскав первоисточник. Когда я в одном из первоисточников нашла все эти предложения, то была просто в шоке. 

А, это, к сожалению, очень распространенный метод, популяризации которого особенно послужило изобретение кнопок ctrl+c ) 

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

Ага. Но я за популяризацию совести. Меня учили писать по-другому. 

Катерина, все мои знакомые много лет хором говорят, что читают только нон-фикшн (кроме тех, кто читает худлит по профессиональной обязанности). Это какой-то объективный этап в эволюции литературы. Я думаю, что это приведет - и уже приводит - к тому, что различение на фикшн и нон-фикшн просто упразднится. Потому что фикшн явно развивается в документальную сторону. Например, лучшая, на мой взгляд, русская книга десятилетия - "Ложится мгла на старые ступени" филолога-чеховеда Александра Чудакова - имеет подзаголовок "роман-идиллия", но на самом деле это автобиография. Я очень Вам советую, если Вы не читали, это что-то невероятное. Ну и какие еще можно вспомнить самые громкие книжки: "Похороните меня за плинтусом" Павла Санаева - сюда же, мемуары. "Даниэль Штайн" Улицкой, которого вся Москва в метро читала, основан на истории реального человека, Даниэля Руфайзена. И так далее! 

Спасибо, Варвара, обязательно поищу эти книги. Я была много лет в отрыве от русской литературы. 

Ну, полную ответственность я на себя возьму только за Чудакова ) Санаев и Улицкая - не мои любимые писатели, но безусловно интересны как культурный феномен - примеры настоящей всенародной (хотя интеллигентской, конечно) популярности. С Санаевым особенно интересная история: это пасынок Ролана Быкова, который написал о собственном детстве - и при этом книжка, на мой взгляд, абсолютно явно вырастает из художественных произведений Петрушевской. То есть довольно необычный случай обратного движения, когда фикшн влияет на нон-фикшн.

Мне кажется, что книга Санаева была бы лучше если бы это был действительно non fiction, но за литературой легче спрятаться, рефлексия получается менее болезненная для автора.

Мне вот еще какая мысль пришла в голову: а может это у нас возрастное? (больше не читать худлит). Вроде как все основное уже и прочитано... И потом в детстве/отрочестве и даже в юности я кино почти не смотрела, а сейчас мне кино худлит заменяет по функции. 

А я уже вообще книги читаю редко - ограничиваюсь статьями в NYRB

Поймала себя сегодня на мысли, что non fiction мне почти полностью заменяют обзоры из NYRB. Вот где бы у меня было время прочитать не только мемуары Ingrid Betancourt о ее заточении в Колумбийских джунглях, а еще и две биографии ее сокамерников, которые сильно ставят под сомнение ее картину происходящего. А в прекрасно написанной статье, дается замечательный обзор того, как заточение влияет на психику и как одни и те же события рассматриваются по разному теми же участниками. 

А вот с литературой - нет так. Я рецензии на художественные тексты в NYRB стараюсь пропускать - уж слишком много деталей о сюжете они рассказывают, а литературу я читаю не для того, чтобы узнать, что произошло в книге.

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

Speak of the devil!

Только что прочитала в NYRB : 

"What would Machiavelli or Borges make of the fact that books, at least in the US, seem to be going the way of the countryside, butterflies, and polar bears? For more and more publishers no longer advertise “books”; they advertise, with hammering insistence, “reads”—and reads, abetted by the very brevity of that Anglo-Saxon syllable, are acts of consumption [...]" Вот так вот... 

Эту реплику поддерживают: Мария Генкина

Вот из-за одного изящества этой фразы стоит читать NYRB!

Мария, это очень интересное замечание: похоже, мы в своих читательских привычках уже окончательно перестроились на восприятие гипертекста. То есть для нас естественно, что читая любой текст мы можем в любой момент получить "полную картину" по данной теме: кликнуть мышью на любое его место и получить дополнительные сведения и точки зрения по любому его аспекту - и мы можем сами выбирать, что именно хотим узнать о тексте (не подробности о сюжете, скажем, а место этого текста в истории вопроса, которому он посвящен). И чувствуем интеллектуальный дискомфорт, когда такой возможности нет. На мой взгляд, это проблема не столько жанра, сколько носителя: это лучший аргумент в пользу того, что наступление электронной эры в книгоиздании абсолютно неизбежно! Ну, то есть Вы правы совершенно - журнал в этом смысле адекватнее, чем книга, потому что это такая маленькая модель интернета, только информация в нем уже отобрана для нас.

Вера, спасибо, и, конечно, Вы совершенно правы, хотя та серия была очень даже фикшн. Но в нашей теме важен еще этот самый принцип "серийности". Как раз для нон-фикшн очень характерно, что он "летает стаей" - и эта способность образовывать и смысловой, и рыночный контекст - искусство издателя.

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

И еще могу посоветовать замечательную книгу, которую только что начала читать: Stalin's Romeo Spy, by Emil Draitser. Эмиль работал над ней 7 лет (это к слову о том, что Маша сказала про годы работы над книгами нон-фикшн. Все так и есть.) 

http://www.amazon.com/Stalins-Romeo-Spy-Remarkable-Operative/dp/0810126648

P.S.

Книга только что вышла и пока только по английски, но он очень надеется, что ее переведут на русский язык и опубликуют в России. Ее главный читатель все-таки русский человек. Ну или славист. 

А вот Василий Бычков составил свой топ-11 из книг, которые можно найти на ярмарке Non/fiction, и большинство - в соответствующем жанре. 

Eще раз перечитала тезисы. Так мы говорим о русском нон-финшн в смысле книг русских авторов, или о нон-фикшн на русском языке (то есть и переводном тоже)? Или об обоих? Просто Маша Гессен и Сергей Пахоменко отвечают на немного разные вопросы, как мне показалось. 

Мы говорим об отсутствии этой культуры - как собственной, так и заимствованной (с которой часто начинается собственная). Отсутствие своих авторов и малое количества переводов - действительно разные проблемы, но у них, с Машиной точки зрения, общая причина: недоверие к читателю. А Пархоменко считает это недоверие обоснованным. Но поскольку его, как и Машу, эта ситуация не устраивает, он ее как раз меняет, издавая переводы (как мы знаем). А что до местного автора, то, говорит Пархоменко - где ж его взять? Тут возникает вопрос: он ведь сам говорит, что на Западе издатель этого автора сам растит и пестует. Но это, видимо, совсем другого порядка вложения, и можно понять, что если издатель не уверен в существовании читателя - он на этот риск не может пойти.

Вина лежит на авторах и издателях. И почти нет вины читателя в том, что ему не предлагают качественный нон-фикшн, в том числе репортерский.

Да, есть проблемы со спросом на журналистику как общественный институт. Да, читатель забаррикадировался и отбивается от любых попыток постучаться к нему в дверь с чем-то общественно важным. Но в его обороне не трудно найти брешь и вломиться.

Есть заведомо коммерчески успешные, опробованные на Западе жанры, в которых надо работать. И в которых почему-то не работают издатели. Книжный рынок вообще — богадельня по сравнению с медийным. А русский книжный рынок, на мой взгляд, еще и провинциальная богадельня. Чуть больше пассионарности — и все было бы совсем иначе.

Я уверен, что за два-три года мы увидим резкие изменения в положительную сторону. Растут продажи электронных книг. Решается проблема "длинных" денег в книготорговле, снижаются барьеры входа для молодых издательств. У определенной части общества приходит понимание, что нет никакого особого пути и значит надо эффективнее эксплуатировать западные жанры. Наконец, поколение тридцатилетних пробует голосом воздух. Ну и люди просыпаются, этого нельзя не видеть. 

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

А расскажите немного, пожалуйста, какие это жанры, например?

Думаю, Вы правы в отношении молодых (или, скажем, маленьких) издательств: в России их главная и отчаянная проблема - распространение. Интернет эту проблему отчасти решает.

За примерами далеко ходить не надо. Та же пресловутая книжка про Чичваркина, какая-то там супер-пупер успешная (по российским меркам, конечно, с коммерческой точки зрения). Как она появилась на свет? Это результат умозаключений, простых, как три копейки. Какой жанр на Западе неизменно пользуется спросом? Биографии известных предпринимателей, сколотивших капитал с нуля. Какая биография одна из самых популярных? "Теряя невинность" Брэнсона. Кого можно, условно, назвать русским Брэнсоном? Ну разумеется Чичваркина. Ну так давайте же напишем про него книжку... Эта мысль столь банальна, что остается только удивляться, почему она прежде никому из издателей не пришла в голову. Я же говорю: богадельня... В итоге биографию про Чичваркина спродюссирвали люди, которые не имели никакого отношения к книжно-издательскому миру и были, строго говоря, в нем новичками.

Вообще, модель работы с руским нонфикшеном предельно ясна: надо брать американские или европейские бестселлеры и искать в них вдохновения, параллельно, конечно, не забывая о том, что неплохо и свой велосипед изобрести. Я уверен, что эти велосипеды уже изобретаются — если не нынешними издателями, то будущими издателями или авторами. Скоро все изменится.

Вокруг меня, во всяком случае, среди репортеров как-то очень много стало разговоров о том, что было бы здорово сделать такую книжку или этакую, причем не какой-то там пошлый роман, а нормальную журналистскую вещь. Секрет тут в том, мне кажется, что издателей нужно чуть-чуть подталкивать, не ждать от них инициативы и сформулированного социального заказа. Они в России несколько более инертны, чем хотелось бы, ну так для того, чтобы написать книжку, не нужен издатель, нужно просто садиться и писать и доводить до конца. А если доведешь, труды будут так или иначе вознаграждены — нет такой хорошей книжки, которая в современном мире не нашла бы своего издателя.

Эту реплику поддерживают: Кирилл Суетов

Проблема как раз в том, чтобы "сесть  писать". Журналиста ноги кормят. Редкий может себе позволить бросить текучку и углубиться в одно серьезное расследование и написать книгу, если издатель не даст под это аванс ) Кстати, поэтому, я думаю, с научпопом дело обстоит получше: ученый так или иначе проводит исследования, на что ему даются, скажем, гранты. И может по результатам написать книжку, без отрыва от производства, так сказать.

Эту реплику поддерживают: Александр Мансилья-Круз

Я тоже так раньше думал)

Мне казалось, что для того, что писать книжки, нужны деньги и время (а это тоже деньги). Теперь я понимаю, что для этого не нужно ничего, кроме желания.

Миллион комбинаций. Работать по утрам. Устроиться в кочегарку. Написать статью-другую в газету, чтобы потом из них сделать книжку, скооперироваться с напарником, да мало ли что... Камон, гайз. Не надо стенать. Надо приниматься за работу)

Так, как Вы говорите, роман можно написать - и нужно ) Для расследования нужны все-таки какие-то ресурсы. Свобода перемещений хотя бы, то есть нельзя быть привязанным к рабочему месту. 

Да ладно, какие там особые ресурсы.

Я давно не видел журналиста, который должен был бы присутствовать на месте с 9 до 18 вечера, как бухгалтер.

Да и финансирование исследований — не такое затратное дело, как кажется. Например, месячный бюджет книжки, которую я сейчас заканчиваю, меньше пятнадцати тысяч рублей. Иные люди за уик-энд в ресторанах больше оставляют)

Конечно, написать про Камчатку с такими деньгами не получится, но полно тем, которые можно сделать, вообще не выезжая из родного города.

Максим, Вы очень как-то все упрощаете. Хотя с Вашими тезисами выше я была согласна. 

Максим, можно. Но трудно. Я бы даже сказала очень трудно. Есть очень много талантливых писателей нон-фикшн, которые (по моим наблюдениям) жутко плохо организованные люди. Ничего у них так, как предлагаете Вы, не получится. У них организация труда устроена по-другому, ну что тут поделаешь... И меня как предпринимателя просто бесят издатели, которые не хотят посадить человека такого плана на серьезный аванс и дать ему возможность работать. У предпринимателей, в том числе и у издателей, самым главным талантом должен считаться умение увидеть талант в других. 

Писать — дело вообще нелегкое. И мне кажется, что самоорганизация — это составная часть таланта, ее нельзя выводить за скобки. Иначе что такое талант? Умение складывать красиво слова? Ну так для книжки нужно много еще чего, особенно если речь идет о нон-фикшене. Мысль, которую я пытался донести, заключается в том, что в сложившихся условиях эта грань таланта особенно важна. А сложившиеся условия таковы: традиционная цена книг в России катастрофически мала по сравнению с Западом, отсутствует нормально работающая федеральной сеть распространения, издатели инертны и явно не способны повести за собой, общество едва приходит в себя после контузии и только начинает формировать спрос на общественно значимый нон-фикшн, наконец, на данном этапе пока нет очеркистики как общепризнанного жанра — а в той же американской журналистике это важное связующее звено между миром репортеров и миром книг, именно из очерков и расследований вырастают многие книги (посмотрите, почти в каждой американской газете выходят фичеры, а иногда и сериалы-расследования, причем вдумчиво исполненные по словам — когда в последний раз в видели что-то подобное в Ъ или Ведомостях?) и т.д. Мое "упрощение", как Вы выразились, заключается в том, что есть две опции: винить кого угодно вокруг (рынок, общество, издателей) или взять ответственность на себя и пытаться что-то сделать, тем более что для этого не так много надо, что я и пытался доказать выше.

Максим, я не знаю на какую тему Вы пишите книги, и сколько лет Вам нужно для каких-то исследований. Для сравнения я пригласила Владимира Паперного поучаствовать. Пусть он расскажет что ему нужно для того, чтобы написать нон-фикшн. Сколько лет и сколько работы. И материально что ему для этого нужно. 

Я знаю другое (кто о чем, а вшивый о бане :))) надеюсь Вы поймете о чем этот мой пример и как он применителен к издательской деятельности): когда Jean Paul Gaultier в 1995 году пришел в компанию AEFFE, которую я много лет представляла на российском рынке, его продажи были очень и очень низкими. Специалисты по маркетингу разобрались в чем проблема, его как ребенка вывели на правильный путь (делать красивые вещи, но так, чтобы они продавались) + дали материальную возможность работать.  

Катерина, я верю не в революцию, а в эволюцию. Лучше исследовать тему пять лет, чем год. Это ясно. Но лучше написать книжку за год, чем вообще не писать ничего.

Во всем, конечно, надо знать меру. По слухам, в одном крупном издательстве, где пытаются сейчас запустить нон-фикшен, налаживают выпуск биографий со скоростью одна штука за три месяца. Качественного нон-фикшена мы оттуда вряд ли дождемся.

А что касается "бани", то я был бы только счастлив, если б издатели могли дать материальную возможность работать и выводили нас как детей на правильный путь. Мы готовы пойти)

Кто знает, может быть эта наша дискуссия как-то переварилась, перебурлила и в итоге вот неожиданно вылилась вот в это 

Мне достаточно сложно говорить на эту тему, потому что наш фонд пытается делать в этом направлении все, что можно: мы действительно отбираем лучшее, и далеко не все оказывается даже в шорт-листе премии «Просветитель». Мы способствуем и переводам, и изданию русских книг, а они уже появились, причем совершенно потрясающие! В целом можно констатировать, что сейчас в плане научно-популярной литературы происходит значительный сдвиг. Еще пять лет назад вообще никакой просветительской книги на прилавках не было, шаром покати. А сейчас много чего выходит — и с нашей помощью, и без. Конечно, читателей еще мало, книг тоже пока недостаточно, но на фоне того провала динамика процесса в области литературы нон-фикшн сейчас явно позитивная. И это одна из немногих положительных динамик сейчас в России. Я даже не знаю, с чем сравнить. Ведь во многих областях нашей духовной, материальной, экономической, политической, интеллектуальной жизни вообще идет деградация. А здесь хоть какая-то позитивная динамика. Хотелось бы больше, но уже и то, что есть, внушает надежду.

Вот Сергей Пархоменко говорит, что на Западе система по-другому устроена, там издатели бегают и уговаривают великих ученых написать книжки, и вот нам этого не хватает.

Думаю, что такое может быть. Но все это, честно говоря, разогревается. Кстати, еще рано говорить о деталях, но у нас (я имею в виду фонд «Династия»), по-видимому, появятся такие специально заказанные книги. Мы уже почти заказали одну книгу, наверное, примерно через год уже выйдет.

Эту реплику поддерживают: Алексей Добкин

"Династии" отдельное и огромное спасибо! Это, реально, великий проект.

Эту реплику поддерживают: Маша Гессен

Я думаю, корень зла все-таки в дистрибуции, она монополизирована, не развита, не отлажена и пр. Такое маленькое издательство как наше не может позволить себе собственную дистрибуторскую сеть, мы вынуждены обращаться за услугами к другим. Но дистрибуторские сети по-существу работают как склады. Работающая на всю европейскую часть России сеть продает книжек меньше, чем мы сами напрямую в магазины Москвы и Питера. А учитывая громадные комиссионные дистрибуторов, это вообще слезы.Можно отмахнуться от таких низких вопросов как дистрибуция и продажи, но от них зависят авторские гонорары. Это неправда, что издатели не обращаются к хорошим журналистам и ученым с просьбой написать книгу, но для нас это очень рискованно заплатить в виде аванса даже трехмесячную зарплату приличного московского журналиста — не факт, что затраты окупятся. А за три месяца хорошую книжку написать не так-то просто. Если у вас есть в портфеле Дэн  Браун, тогда, конечно, можно рисковать и делать убыточные книги в надежде, что одна из них выстрелит. (Поэтому я все время повторяю своим редакторам, найдите мне Дэна Брауна и сможете сделать десяток рискованных книг.) Пока что, встречаясь с потенциальными авторами из числа хороших журналистов, я им говорю, что «книга — это не про деньги, если вам есть, что сказать, вы должны это сказать, а мы поможем». Ну а если книжка станет бестселлером, тогда еще и будут какие-никакие деньги. Кстати, недавно я прочитала в интервью Мартина Эмиса такую фразу: «When I took up this profession, it was a coherent little world that dealt in cheques for 25 pounds for reviews and advance of 250 pounds for first novels, and you would be an idiot if you were in there for anything other than internal satisfaction.». Несколько недель назад я разговаривала с американскими издателями и они сетовали мне на то, что агенты вздувают цены, заставляя издателей платить неоправданно высокие авансы, что из-за этого в издательском бизнесе надувается пузырь и пр. Они говорили мне, что мы ведем себя гораздо более рационально, не предлагая высоких авансов. Но пока они продолжают платить, это еще один возможный путь для наших авторов. Сейчас мы готовим журналистскую книгу The New Nobility: The Restoration of Russia's Security State and the Enduring Legacy of the KGB by Irina Borogan and Andrei Soldatov. Она написана на английском русскими журналистами, мы ее переводим и будем вместе с авторами немного адаптировать под нашего читателя.

Как жаль, Елена, что я не застал 25 ф. за рецензию!  Я застал 45 ф., которые платил беднейший  The Literary Review под редакцией Брона Уо и 75 ф., которые платил за рецензию в 900 слов Spectator.  Последний платил за front-of-the-book статью 90 ф., и это казалось огромным успехом по сравнению с жалкой рецензией!  Даааа.  Серебряный век.

Электронная дистрибуция (ozon, imobilco и т.д.) может решить эту проблему в самое ближайшее время. Или нет? 

Максим,  пока там ужас-ужас, мало того что даже от ведущих российских дистрибуторов пока не очень добьешься платежей, так еще некоторые из них практикуют такую вещь как "суточный доступ к библиотеке" — за условные 100 рублей качай целые сутки, что успеешь. Проследить какую книжку скачали — невозможно, кроме того, что это за цена? Цена - это тоже проблема. Уже складывается международная практика, что автор получает 25% от цены электронной книги, но от нашей цены — не от розничной. А провайдеры — что наши, что иностранные — берут 40-50% от розничной цены книги. Поэтому мы не хотим, чтобы электронные книги стоили в рознице 50 руб за штуку. Что получит автор? Семь рублей за книгу? Это существенно меньше, чем при 10% c бумажной книги. Мы собираемся продавать наши книги только через Apple Store, может быть через Amazon, который сделал Kindle с русским языком (но как там находить русские книги?) и других западных провайдеров для планшетов. Вопрос, сколько планшетов или киндлов в России сегодня и сколько будет через год? Кстати, западные правообладатели не продают нам права на электронные книги, если не уверены, что будет обеспечена защита от пиратов и нормальная модель продаж.

Интересно, а чего они плохо платят?.. Я понимаю розница — у них большие операционные и организационные издержки, низкая рентабельность, все деньги в товаре, кассовые разрывы... А эти-то? Сервер купил — и привет. 

На мой взгляд неспециалиста у нас нон-фикшена навалом - и своего и переводного! Одного ЖЗЛ во всех его ипостасях не сосчитать...Да и колесниковские сборники, где он кого-то видел и его кто-то видел, тоже несмотря на простой копипейст пользовались популярностью.

Да, с гуманитарным нон-фикшном у нас все неплохо, но это если говорить о мемуарах, биографиях, всякого рода культурологических исследованиях. У "Нового издательства", хотя бы, что ни книга, то просто подарок сердцу и уму. А вот примеров хороших журналистских книг мало - мысль в том, что такие истории, как Беслан, Норд-Ост, убийства журналистов и так далее, в Америке давно были бы изучены со всех сторон не дожидаясь, пока они станут историей, о них были бы написаны книги по горячим следам, это способ рефлексии общества над своими проблемами - и вот в России этого пока не происходит. 

А документальное кино? Настолько популярное по всему миру, "заменившее традиционные телевизионные новости", просто "золотой век" кинодокументалистики по всему миру - а в России ничего не показывают, ничего неизвестно, в кинотеатрах ничего не идет... Даже в Китае - расцвер документального кино, даже в Индонезии... Про Европу и Америку не говорю - а в России просто нет этого, ничего не снимается, а если снимается - в духе худших традиций телевидения... Не для кино...