Варвара Бабицкая /

«Меланхолия» Ларса фон Триера: осознать, что жизнь — помойка

Невероятно красивый фильм про апокалипсис как образ жизни объясняет, почему люди звереют в очередях, а депрессия делает нас счастливее

Кадр из фильма «Меланхолия»
Кадр из фильма «Меланхолия»
+T -
Поделиться:

 

Когда на ММКФ давали «Меланхолию» Ларса фон Триера, меня чуть не затоптали на входе. Не знаю, всегда ли так бывает на его фильмах, или это скандальное выступление режиссера, заявившего в Каннах о своей симпатии к Гитлеру, так подогрело публику.

Начало сеанса задержали, а журналистов, как обычно, пускали на свободные места уже после того, как рассядется публика с билетами. Этих двадцати минут промедления половине присутствующих хватило, чтобы потерять человеческий облик и устроить Ходынку. Я удачно схоронилась за цветочной кадкой и оттуда слушала истеричные вскрики, глухие удары и проклятия в адрес молодой, ангельски вежливой капельдинерши, в лице которой очередь нашла общего врага. Приходилось напоминать себе, что теперь не военное время, не за хлебом очередь – за зрелищем, фильмом, который уже 7-го числа выйдет в российский прокат. Дама, секунду назад призывавшая к суду Линча, обернулась к соседке с совершенно другим лицом и сказала: «Даже не знаю, стоит ли это таких мук – я чувствую, у меня точно будет разочарование!». Ей, очевидно, не пришло в голову, что таких именно мук не стоит ничего.  

«Меланхолия» – очень точный фильм о человеческой природе, который странным образом срифмовался и с неприличной давкой перед входом, и даже со скандальным выступлением Триера на Каннском фестивале. И это несмотря на то, что в самой картине нет ничего скандального, никакого эпатирующего натурализма, леденящей душу условности «Догвилля» и прочих запрещенных приемов - хоть рекомендуй ее для семейного просмотра.

«Меланхолия» – это название планеты, которая еще на начальных титрах картины врезается в Землю после серии завораживающе красивых кадров, в замедленной съемке показывающих конец света. Сразу раскрыв таким образом все карты, режиссер начинает обратный отсчет. Первая часть фильма – комедия о том, как главная героиня (Кирстен Данст) разрушает свою жизнь. Мы застаем Жюстин в момент ее свадьбы в прекрасной усадьбе: очевидно, это апогей ее сопротивления экзистенциальному ужасу. Криво улыбаясь, героиня пытается вынести телячью нежность жениха, праздничные хлопоты сестры Клэр (Шарлотта Гензбур) и зятя, откровенность матери (фантастическая роль Шарлотты Рэмплинг), лишенной гена сентиментальности, но потом ломается и удирает на поле для гольфа наблюдать за новой, непонятно откуда взявшейся огромной зловещей красной звездой. Совершает ряд нелепых поступков, портит людям праздник, вышвыривает новобрачного и соскальзывает, как в теплую ванну, в беспросветный мрак душевной болезни, которую многие века называли меланхолией, а теперь называют клинической депрессией.

То, что происходит дальше, представляет собой своеобразную вариацию знаменитой сказки Туве Янссон «Муми-тролль и комета». В изолированных условиях идиллической Муми-долины (ее символизирует поле для гольфа на 18 лунок) Триер ставит над ее обитателями беспощадный эксперимент: какие метаморфозы происходят в человеческой душе, когда навстречу нашей планете летит неотвратимая смертоносная дрянь. И систематизирует степени отрицания реальности. «Муми-папа» (хозяин дома) утешает себя научной иллюзией, что Меланхолия минует Землю по касательной, настраивает телескоп, предвкушая невероятное небесное явление, а когда открывается правда – не может ее вынести, кончает с собой. «Муми-мама» – его жена Клэр – суетится в панике, пытаясь найти несуществующий выход, а на самом деле только мешает сыну доесть последние в его жизни оладьи такие мелочи заставляют меня думать, что даже если режиссер сознательно и не имел в виду Муми-семейку, она, очевидно, водворилась в его подсознании).

Единственный, кто наконец-то оказывается в гармонии с миром – та самая сбрендившая невеста, которую еще вчера приходилось кормить с ложки и мыть силком. Она ведь уверена, что жизнь на Земле – зло, так что не стоит по ней плакать. Поэтому Жюстин сохраняет достоинство и невозмутимость, как Янссоновский Ондатр, и способна сделать единственное, что в этой ситуации можно и должно сделать – сказать племяннику-«Муми-Троллю»: «Беги играй, малыш. Играй, пока играется!». То есть занять ребенка, чтобы он окончил свою невинную жизнь в счастливом неведении.

В фильме есть эпизод, когда Клэр пытается закрыться от происходящего сентиментальной картинкой – как бы сделать конец света поуютней, может быть, следует собраться на террасе и выпить по бокалу вина? – и Жюстин, которая в нормальной ситуации  вообще не может жить, смотрит на сестру и с мрачным юмором (я забыла сказать, что это очень смешной фильм?) говорит: «Не правда ли, иногда проще быть мной?». Эта убийственно точная сцена – ключевая для понимания «Меланхолии» как универсальной жизненной модели.

 Это ведь очень простая мысль: не обольщаться, осознать, что жизнь – помойка – единственный способ прожить ее достойно. Триер сказал среди прочего на той уже легендарной пресс-конференции: «Обычно вы смотрите кино, чтобы узнать, чем все закончится. Но это же скучно, вы и так знаете финал! <…>. Вот я и подумал, что было бы неплохо показать, чем все заканчивается. Чтобы вы сидели в зале и думали: а вдруг все изменится? Вдруг финал будет другим? Но ничего подобного, в финале все погибнут». Вообще говоря, единственное, в чем мы можем быть абсолютно уверены – так это в том, что в финале мы все погибнем. Более того – в каждый момент жизни на человека непременно летит какая-нибудь неотвратимая дрянь. Я почему-то уверена, что осознание этого факта не дало бы некоторым людям на входе в кинозал превратиться в стадо, представляя в новом свете мечту Ларса фон Триера об «окончательном решении журналистского вопроса». Люди ведь орут на капельдинершу не потому, что хотят в кино, откуда сбегут через четверть часа, не вынеся правды о себе. Они орут в иллюзии, что нужно защитить свое поле для гольфа, проследить, чтобы жизнь всего додала даже в мелочах – иначе будет конец света. Хотя он будет в любом случае. По видимости парадоксальным, а на самом деле закономерным образом «Меланхолия» дает невероятную радость жизни. Если не суетиться зря, любые оладьи кажутся вкусными, как последние.  

Комментировать Всего 8 комментариев

интересная интерпретация

но не укладывается в голове сочетание таких выкладок

"Это ведь очень простая мысль: не обольщаться, осознать, что жизнь – помойка – единственный способ прожить ее достойно." и

"Если не суетиться зря, любые оладьи кажутся вкусными, как последние."

На мой взгляд, жизнь - это череда событий... и только наши мысли о них превращают её или в помойку или во вкусные оладьи....но и то и другое - всего лишь иллюзия...

на эту тему люблю итальянский фильм "Жизнь прекрасна"   (La vita è bella) с Роберто Бениньи.

Варя, это лучшая рецензия на "Меланхолию", которую я до сих пор прочитала. А читала я их много, на разных языках. Лучшая -- не в смысле похвальная, а в смысле замечательно привязанная к жизни.  

Эту реплику поддерживают: Радмила Хакова, Катерина Макарова

Ну вот теперь я точно пойду смотреть. Спасибо!

Очень жду, когда фильм выйдет в прокат. Каждый фильм фон Триера невероятен!

Посмотрел, чему рад несказанно. Фильм уровня "Жертвоприношения" Тарковского, и мне приятно осознавать это, потому как для фон Триера он видимо не последний, мастер пойдет дальше, а дальше... что там? :)

Я не в полной мере разделяю интерпретацию, предложенную Варварой Бабицкой: в первой части я не увидел женщину, которая разрушает свою жизнь, напротив, она лишь избавляется от чуждой ей жизни. Ей не нужна эта свадьба, ей не нужны эти люди. И все вокруг, каждый по своему, уходят - жених, который замечает что-то лишь тогда, когда его ставят в неловкое положение, мать, которая совсем не дает дочери любви, отец, который того больше - не даст ей даже своего внимания. Фон Триер настолько подробно останавливается на болезненности окружения, что утверждать, что это главная героиня "разрушает себе жизнь", как-то даже странно. Это, вроде как все было замечательно, а она это разрушает? Ну нет, все как раз было очень плохо. 

И потом эта идея только усиливается - приближение Меланхолии действует как рентген - "замечательные" люди из первой части переживают грядущую смерть как катастрофу, в то время как Джастин согревает свое тело в лучах огромной планеты.

Я думаю, что разрушать свою жизнь Жюстин не в кадре начинает - она это делает давно, или ее болезнь разрушает ее жизнь, а Жюстин пытается с этой депрессией бороться - вот замуж выйти, например. Жить нормально. Заметьте, что она не вдруг сбрендила: и ее сестра все время намекает на это ("иногда я тебя ненавижу"), и новобрачный вовсе не удивляется повороту событий - она говорит ему: "С другой стороны, а чего же ты ждал?", и он понуро соглашается и идет себе. Что до матери - фантастическая роль, правда? Так вот - она абсолютно лишена эмпатии, и хотя в минуту слабости дочь у нее пытается искать сочувствия, вообще-то яблочко от яблоньки недалеко падает. Ведь во второй части героиня ведет себя буквально так же по отношению к сестре и висельный юмор у нее прямо мамин! Они обе мокнут в ванне в важные моменты жизни )

Варвара, так собственно в чем же ее "разрушение жизни" заключается? Я вижу то, что окружающие ее люди мешают ей находится в ее естественном состоянии, она хочет бежать от них, и в конце концов по своему сбегает. А вот что она разрушает, я не понимаю. И в конце, я бы поспорил, разве она ведет себя как ее мать? Именно она собирает сестру и племянника в "шалаше", а ее висельный юмор, как Вы изволили выразиться, весьма по делу - сестра готовится к очередному самообману, но Джастин не позволяет ей этого.

Ну, в том, что ее естественное состояние глубоко неестественно - это болезнь, на этот счет нам Триер не оставляет сомнений. Ее естественное состояние - лечь и помереть более или менее. И да, я думаю, что она ведет себя точно так же, как ее мать: они обе в тот момент, когда их близкие просят их успокоить и утешить, вместо этого не без удовольствия разрушают утешительные иллюзии, которые их близкие себе строят. То есть по существу ведут себя довольно безжалостно: не все хотят знать правду. При этом Жюстин действительно делает то, что считает правильным, скажем, она дает право на эту утешительную иллюзию ребенку. Но только ему. А про висельный юмор - это я с одобрением, но как это еще назвать: сестра перепугана до смерти, старается сделать конец света "милым" - а та ей: А пятую симфонию Бетховена, дескать, тебе не включить? 

Эту реплику поддерживают: Радмила Хакова