Алексей Алексенко   /  Екатерина Шульман   /  Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Алексей Алексеев   /  Андрей Архангельский   /  Александр Аузан   /  Евгений Бабушкин   /  Алексей Байер   /  Олег Батлук   /  Леонид Бершидский   /  Андрей Бильжо   /  Максим Блант   /  Михаил Блинкин   /  Георгий Бовт   /  Юрий Богомолов   /  Владимир Буковский   /  Дмитрий Бутрин   /  Дмитрий Быков   /  Илья Васюнин   /  Алена Владимирская   /  Дмитрий Воденников   /  Владимир Войнович   /  Дмитрий Волков   /  Карен Газарян   /  Василий Гатов   /  Марат Гельман   /  Леонид Гозман   /  Мария Голованивская   /  Александр Гольц   /  Линор Горалик   /  Борис Грозовский   /  Дмитрий Губин   /  Дмитрий Гудков   /  Юлия Гусарова   /  Ренат Давлетгильдеев   /  Иван Давыдов   /  Владислав Дегтярев   /  Орхан Джемаль   /  Владимир Долгий-Рапопорт   /  Юлия Дудкина   /  Елена Егерева   /  Михаил Елизаров   /  Владимир Есипов   /  Андрей Звягинцев   /  Елена Зелинская   /  Дима Зицер   /  Михаил Идов   /  Олег Кашин   /  Леон Кейн   /  Николай Клименюк   /  Алексей Ковалев   /  Михаил Козырев   /  Сергей Корзун   /  Максим Котин   /  Татьяна Краснова   /  Антон Красовский   /  Федор Крашенинников   /  Станислав Кувалдин   /  Станислав Кучер   /  Татьяна Лазарева   /  Евгений Левкович   /  Павел Лемберский   /  Дмитрий Леонтьев   /  Сергей Лесневский   /  Андрей Макаревич   /  Алексей Малашенко   /  Татьяна Малкина   /  Илья Мильштейн   /  Борис Минаев   /  Александр Минкин   /  Геворг Мирзаян   /  Светлана Миронюк   /  Андрей Мовчан   /  Александр Морозов   /  Александр Мурашев   /  Катерина Мурашова   /  Андрей Наврозов   /  Сергей Николаевич   /  Елена Новоселова   /  Антон Носик   /  Дмитрий Орешкин   /  Елизавета Осетинская   /  Иван Охлобыстин   /  Глеб Павловский   /  Владимир Паперный   /  Владимир Пахомов   /  Андрей Перцев   /  Людмила Петрановская   /  Юрий Пивоваров   /  Наталья Плеханова   /  Владимир Познер   /  Вера Полозкова   /  Игорь Порошин   /  Захар Прилепин   /  Ирина Прохорова   /  Григорий Ревзин   /  Генри Резник   /  Александр Роднянский   /  Евгений Ройзман   /  Ольга Романова   /  Екатерина Романовская   /  Лев Рубинштейн   /  Вадим Рутковский   /  Саша Рязанцев   /  Эдуард Сагалаев   /  Игорь Свинаренко   /  Сергей Сельянов   /  Ксения Семенова   /  Ольга Серебряная   /  Денис Симачев   /  Маша Слоним   /  Ксения Соколова   /  Владимир Сорокин   /  Аркадий Сухолуцкий   /  Михаил Таратута   /  Алексей Тарханов   /  Олег Теплов   /  Павел Теплухин   /  Борис Титов   /  Людмила Улицкая   /  Анатолий Ульянов   /  Василий Уткин   /  Аля Харченко   /  Арина Холина   /  Алексей Цветков   /  Сергей Цехмистренко   /  Виктория Чарочкина   /  Настя Черникова   /  Саша Чернякова   /  Ксения Чудинова   /  Григорий Чхартишвили   /  Cергей Шаргунов   /  Михаил Шевчук   /  Виктор Шендерович   /  Константин Эггерт   /  Все

Наши колумнисты

Ольга Серебряная

Ольга Серебряная: Похороны гуманитариев

Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
+T -
Поделиться:

Есть такой мем: «культура гибнет». Это комплексный мем, вокруг него чего только ни накручено: и что нравы падают, и что книг больше никто не читает, и что люди в целом тупеют. Последний всплеск — сетования по поводу гибели гуманитарных наук. Гибнут они повсеместно, не только в России, переживающей великие реформы в сфере культуры, образования и науки. В Британии попытка осмысления этой проблемы уже породила литературный шедев𠘗 трилогию Ларса Айера о двух университетских философах, погрязших в администрировании и вынужденных преподавать этику бадминтона.

В Штатах с проблемой тоже столкнулись: в июне был обнародован доклад Американской академии искусств и наук о положении дел в гуманитарном образовании, где приводятся данные о резком падении количества студентов, выбирающих гуманитарные специальности. Авторы документа призывают начать общенациональное обсуждение проблемы, потому что упадок humanities не только выхолащивает сам процесс образования, но и грозит тем, что люди в конечном итоге забудут, кто они такие. И общенациональное обсуждение началось, причем в нем сразу же возник аргумент специфически консервативный.

Литератор Ли Сигель опубликовал в The Wall Street Journal колонку, в которой выражает глубокое удовлетворение происходящим. Гуманитарные науки он сводит к специальности «английская литература» (другие языки и литературы, философия, история, искусствоведение и прочее не представляются ему достаточно важными, чтобы заботиться об их судьбе), после чего объявляет, что закат университетского литературоведения следует только приветствовать, потому что он несет с собой освобождение литературы от крючкотворства ее интерпретаторов. Литература, говорит он, создана, чтобы потрясать души и открывать иные миры. В ней обитают истина и красота. Экзамен по литературе — святотатство; прослушать курс — значит не встретиться с книгой. «Для преподавания литература слишком священна — единственное, что с ней можно делать, это читать». Ли Сигель, конечно же, заканчивает свой текст цитатой из «Моби Дика», в которой Измаил говорит, что китобойный корабль был его Йелем и его Гарвардом. За «Моби Дика» я и зацеплюсь.

Этот великий роман потряс многие души и определил множество жизней, но была среди них как минимум одна, для которой он оказался роковым. Я имею в виду жизнь Зелига, героя одноименного фильма Вуди Аллена, страдавшего комплексом хамелеона. Куда он ни попадал, он начинал мимикрировать под окружающих, пока не становился совершенно от них неотличимым. По ходу фильма выясняется, что причиной, вызвавшей эту патологию, был стыд Зелига за то, что он никак не мог прочитать «Моби Дика» — книга была для него столь священной, что он готов был полностью отказаться от себя, лишь бы не выдать своего чудовищного незнания. Объявить нечто священным — значит отказаться понимать это нечто и вступить с ним в совершенно нерациональные отношения зависимости, обставленные многочисленными подменами. Семинар по творчеству Мелвилла в такой ситуации мог бы оказаться целительным.

Я назвала аргумент Ли Сигеля консервативным, но консерватизм здесь нужно понимать широко — как консерватизм мышления, а не как политическую аффилиацию. Говорить о ненужности теоретизирования можно и с крайне левых или даже анархических позиций, какими славится американская академия. Взять хотя бы Ноама Хомски: сеть полнится отрывками из его интервью о французских философах, в которых он называет Жижека, Лакана, Кристеву и даже Фуко шарлатанами. Новая волна перепостов поднимается с регулярностью в несколько месяцев: «В политическом разговоре предъявлять надо факты, а не пространные соображения неизвестно о чем»,— говорит бывший лингвист, давно превратившийся в активиста. Аргумент Хомски удивительно похож на аргумент Сигеля, только священными оказываются у него не тексты, а факты. Нечего усложнять простые вещи в невразумительных текстах, надо излагать, а не теоретизировать. Пусть гибнет такая наука!

В ряду вызывающих консервативный гнев французских философов особняком всегда стоит Мишель Фуко. Он тоже писал сложно, но что-то заставляет упрощенцев отделять его от всех остальных. Автор теории речевых актов Джон Серль даже рассказывает на этот счет специальную оправдательную байку. Однажды он будто бы спросил Фуко, зачем тот пишет так изысканно и непонятно, на что Фуко ответил: «Во Франции приходится быть на десять процентов непонятным, иначе люди решат, что ты недостаточно глубоко мыслишь». Серль это объяснение принял, но решил проверить его истинность в разговоре с социологом Бурдье. Бурдье выслушал байку и ответил: «Ну что вы, далеко не на десять, непонятным нужно быть процентов на 20-30».

Забавно, что многомудрый Серль не уловил в этих ответах иронии. Французы демонстрировали единство культуры, которая знает, как отвечать на посягательства упрощенческого консерватизма, а он увидел в этом лишь груз бессмысленных традиций. Умению вычленять иронию как раз и учат обычно в курсах по истории литературы — и там же формируется склонность к ниспровержению ложных богов и некоторое презрение к фактам.

И вот эта культура действительно гибнет. Мем превращается в данность. А если смотреть на американские дискуссии о humanities, то уже и превратился.

Комментировать Всего 6 комментариев

И задумался я, а можно ли научить (тут курсив) распознавать иронию? 

Мне кажется, на этот вопрос нельзя ответить ни гарантированно положительно, ни гарантированно отрицательно. То есть нельзя научить распознавать иронию в том же смысле, в каком мы формируем навык, скажем, вождения или арифметического вычисления. В данном случае неудач будет заведомо больше. Но в то же время нельзя утверждать, что эти вещи в принципе невоспитуемы, потому что тогда мы получим какую-то метафизическую сущность в виде "иронического высказывания", которое ты "от природы" или понимаешь или не понимаешь, вместо сложной конструкции, в которой можно разбираться и которую можно объяснять.

Гибнет культура, скорее, не более, чем делают это осенние листья. Всё, что исчерпало функцию, уходит естественным образом. То, что моя добрая подруга называет "эсхатологическими воплями", в данном случае, наверное, просто выражение страха перед переменами, неуверенности, нежелания выйти из пресловутой "зоны комфорта",  и т.д. 

Тем более приятно читать этот материал. Удивительно интересно, мудро, насыщенно и должным образом абстрагировано от обывательского и/или квазинаучного контекста.

Кстати, именно на потерю культурой в определённом временном и социально-психологическом пласте своей функциональности, наверное, и стоит обращать внимание. Всё остальное - только следствия. Ведь никто её, культуру, не убивает. Она просто сама сдаёт свои позиции и уходит, не так ли?

спасибо. Мне очень нравится выражение "эсхатологические вопли" :) Согласна, что никто ее не убивает. Ей жить не хочется

Эту реплику поддерживают: Даниэль Агрон

Может, поэтому ловлю себя на том, что хочется думать о новом в культуре (как в постоянно сущем) - или о новой культуре, если предполагать её сменность. 

И делать, конечно. Например, просто писать новое. А то всё завязло в перепевах поразительного открытия: оказывается, жизнь ужасна, оно же безысходность и пр, и пр. - в общем, в какой-то экзистенции мусорной свалки. А так жаль времени даже заглядывать в это :)

Эту реплику поддерживают: Ольга Серебряная