Андрей Геласимов 
о романе Жоэля Дикера «Правда о деле Гарри Квеберта»

«Сноб» и фонд Pro Helvetia представляют литературный проект «Швейцарское письмо/Русское прочтение»

+T -
Поделиться:
Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru

Роман ALL INCLUSIVE

Что можем узнать мы о Швейцарии из толстенного швейцарского романа «Правда о деле Гарри Квеберта»?

Да ничего.

Нет в нем альпийских пастбищ и дородных коров с тяжеленными колоколами на шеях, молочного шоколада и крытых мостиков через озеро в Люцерне; нет гигантской струи, бьющей в небо из Женевского озера, на котором, согласно легенде, родилась песня Smoke on the water; нет маленькой деревушки Толошеназ, где тридцать лет незаметной феей прожила удивительная Одри Хепберн; нет Рэя Чарльза, бронзовая половина которого все еще яростно играет на своем рояле посреди зеленой лужайки в Монтрё; нет веселой компании в тесном ресторанчике вокруг булькающей и дымящейся кастрюльки с фондю, куда друзья со смехом роняют кубики хлеба со своих скользких вилок, а затем целуют всех за столом в качестве сладкого штрафа; в этом романе нет даже захудалого перочинного ножика с красной рукояткой и знаменитым крестом — там нет Швейцарии. Совсем нет.

О чем же тогда эта швейцарская книга, получившая в прошлом году гран-при Французской академии?

Она об Америке.

В романе есть американский дайнер, яичница, гамбургеры и бекон. Также присутствуют — пара деревенских официанток, пара гениальных писателей, сбежавших от собственной бездарности в глухомань из Нью-Йорка, пара сельских шерифов, несколько пар потенциальных убийц и пятнадцатилетняя жертва, позирующая в обнаженном виде шоферу местного олигарха. Помимо позирования жертва успевает делать минет одному из шерифов, общается со своей давно умершей матерью, истязает сама себя от лица этой матери, романтически кормит чаек и трогательно влюблена в одного из писателей, на лужайке которого в самом начале романа откапывают ее скелет. Да, еще в книге есть свой Франкенштейн. Только теперь он безумно талантлив и пишет картины. До кучи он пишет и книги. Тоже, разумеется, гениальные — как и те два автора, что были заявлены в самом начале. Следовательно, по факту выходит, что писателей в романе три. В общем, все как и должно быть, наверное, в самом достойном, по мнению Французской академии, романе года.

По стилистике «Правда о деле Гарри Квеберта» сильно напоминает великолепные трейлеры к игре «Алан Уэйк», буквально потрясшие все игровое сообщество XBOX-Live пару лет назад. Книга, правда, уже не так великолепна, но пейзажи и попытка передать атмосферу американской глубинки вполне узнаваемы.

В завершение можно добавить, что Жоэль Дикер построил свое многостраничное высказывание по принципу отельного отдыха «все включено». Попав на территорию его книги, вам уже нет нужды выходить оттуда — весь набор услуг и развлечений доставляется прямо к шезлонгу. Неудивительно, что Французская академия оказалась настолько неравнодушна к этому сочинению. Ведь именно французы в пятидесятые годы придумали систему «все включено» для своей мгновенно ставшей популярной сети Club Méditerranée. Членам клуба предлагалось размещение в соломенных хижинах на берегу Средиземного моря, различные виды спорта и активного отдыха, а также общий стол и массовые мероприятия. Все это в избытке можно найти в огромной, как приморский отель, книге Жоэля Дикера.

Жоэль Дикер

Правда о деле Гарри Квеберта (отрывок из романа)

Перевод с французского: Ирина Стаф

В доме семейства Куинн на Норфолк-авеню царила величайшая суматоха. Без четверти шесть, а Дженни была еще не готова. Она как фурия носилась вверх-вниз по лестнице в нижнем белье и с разными платьями в руках.

— Мама, а вот это, как ты думаешь? — спросила она, в седьмой раз появляясь в гостиной, где сидела мать.

— Нет, это не годится, — вынесла приговор Тамара, — у тебя в нем толстая попа. Ты же не хочешь, чтобы Гарри Квеберт подумал, что ты обжора? Примерь другое.

Дженни помчалась обратно наверх, в свою комнату, всхлипывая, что она уродина, что ей нечего надеть и что она так и останется одна до конца жизни.

Тамара сильно нервничала: ее дочь должна быть на высоте. Гарри Квеберт — это вам не молодые люди из Авроры, у нее нет права на ошибку. Как только дочь сообщила о вечернем свидании, она в приказном порядке выпроводила ее из «Кларкса»; время было полуденное, в ресторане яблоку негде упасть, но ее Дженни ни секунды лишней не должна была провести среди запахов горелого сала, иначе они могли въесться в ее кожу и волосы. Ради Гарри она должна быть самим совершенством. Тамара отправила ее в парикмахерскую и сделать маникюр, а сама вычистила дом сверху донизу и приготовила изысканный (в ее представлении) аперитив, на случай, если Гарри Квеберт захочет заодно перекусить. Ее Дженни не ошиблась: Гарри за ней ухаживал. Страшно взволнованная, она неотвязно думала о свадьбе — дочь наконец будет пристроена. Хлопнула входная дверь: ее муж, Роберт Куинн, инженер на перчаточной фабрике в Конкорде, вернулся домой. От ужаса у нее глаза полезли на лоб.

Роберт сразу заметил, что на первом этаже чистота и порядок. У входа красивый букет ирисов, всюду салфетки, которых он прежде никогда не видел.

— Что это тут творится, Котеночек? — спросил он, входя в гостиную, где был накрыт столик со сладкими и солеными птифурами, бутылкой шампанского и фужерами.

— О, Бобби, мой Боббо, — отозвалась Тамара, изо всех сил сдерживая раздражение, — ты очень не вовремя, мне не нужно, чтобы ты тут путался под ногами. Я же оставляла сообщение на фабрике.

— Мне не передали. А что ты хотела?

— Чтобы ты ни в коем случае не возвращался домой раньше семи.

— А-а. Это почему?

— Потому что, представь себе, Гарри Квеберт пригласил Дженни съездить с ним вечером в Конкорд посмотреть фейерверк.

— Кто такой Гарри Квеберт?

— Ох, Боббо! Надо же все-таки хоть немножко быть в курсе светской жизни. Это великий писатель, он приехал в конце мая.

— А-а. Но почему мне нельзя домой?

— «А-а»? Вы только послушайте, он говорит «а-а». Великий писатель ухаживает за нашей дочерью, а ты говоришь «а-а». Так вот, я не хотела, чтобы ты возвращался, потому что ты не умеешь вести утонченный разговор. Гарри Квеберт, представь себе, не кто-нибудь: он поселился в Гусиной бухте.

— В Гусиной бухте? Ни фига себе.

— Для тебя это, может, и большие деньги, но для такого, как он, снять дом вроде Гусиной бухты все равно что в воду плюнуть. Он же в Нью-Йорке звезда!

— В воду плюнуть? Не знал такого выражения.

— Ох, Боббо, ты вообще ничего не знаешь.

Роберт недовольно поморщился и подошел к шведскому столу, приготовленному женой.

— Только ничего не трогай, Боббо!

— Это что еще за штуки?

— Это не штуки. Это изысканный аперитив. Это высший шик.

— Но ты говорила, нас на вечер звали соседи есть гамбургеры! Мы всегда ходим к соседям есть гамбургеры Четвертого июля!

— Мы и пойдем. Но позже! И не вздумай рассказывать Гарри Квеберту, что мы едим гамбургеры, как простые люди!

— Но мы и есть простые люди. Я люблю гамбургеры. Ты сама в своем ресторане торгуешь гамбургерами.

— Ты вообще ничего не понимаешь, Боббо! Это совсем другое. А у меня, между прочим, большие планы.

— Я не знал. Ты мне ничего не говорила.

— Я не все тебе говорю.

— Почему ты мне не все говоришь? Я тебе все говорю. Вот, кстати, у меня после обеда все время живот болел. Жуткие газы. Мне даже пришлось запереться в кабинете и встать на четвереньки, чтобы попукать, так было больно. Вот видишь, я тебе все говорю.

— Прекрати, Боббо! Ты меня смущаешь!

Снова появилась Дженни, уже с другим платьем.

— Слишком парадное! — рявкнула Тамара. — Надо что-то шикарное, но на каждый день!

Роберт Куинн, воспользовавшись тем, что жена отвлеклась, уселся в свое любимое кресло и налил себе виски.

— Кто тебе разрешил садиться! — закричала Тамара. — Ты все перепачкаешь! Знаешь, сколько времени я тут все драила? Иди лучше переодеваться, живо.

— Переодеваться?

— Надень костюм, нельзя же встречать Гарри Квеберта распустехой!

— Ты достала шампанское, которое мы хранили для торжественных случаев?

— Это и есть торжественный случай! Ты что, не хочешь, чтобы наша дочь удачно вышла замуж? Чем цепляться по пустякам, иди быстро переоденься. Он скоро придет.

Тамара препроводила мужа к лестнице, чтобы он точно не отвертелся. В это время сверху спустилась Дженни, в слезах, трусиках и без лифчика, и заявила, всхлипывая, что все отменит, потому что она так больше не может. Роберт, пользуясь случаем, тоже заныл, что хочет читать газету, а не вести великие дискуссии с великим писателем, что он все равно не читает книжек, потому что они нагоняют на него сон, и он не знает, о чем с ним говорить. Было без десяти шесть: десять минут до свидания. Все трое стояли в прихожей и спорили, и тут раздался звонок в дверь. У Тамары чуть не случился сердечный приступ. Он здесь. Великий писатель пришел пораньше.

В дверь позвонили. Гарри пошел открывать. На нем был льняной костюм и летняя шляпа: он собирался ехать за Дженни. За дверью стояла Нола.

— Нола? Что ты тут делаешь?

— Вообще-то говорят «здравствуй». Воспитанные люди, когда встречаются, говорят друг другу «здравствуй», а не «что ты тут делаешь?».

Он улыбнулся:

— Здравствуй, Нола. Прости, я просто не ожидал тебя увидеть.

— Что происходит, Гарри? С тех пор как мы съездили в Рокленд, от вас ни слуху ни духу. Целую неделю никаких вестей! Я дурно себя вела? Или вам было неприятно? О, Гарри, мне так понравился этот наш день в Рокленде! Это было волшебно!

— Я совершенно не сержусь, Нола. И мне тоже очень понравился наш день в Рокленде.

— Тогда почему вы не подавали признаков жизни?

— Из-за книги. У меня было много работы.

— Как бы я хотела каждый день быть с вами, Гарри. Всю жизнь.

— Ты ангел, Нола.

— Теперь мы это можем. Я больше не хожу в школу.

— То есть как это не ходишь в школу?

— Занятия кончились, Гарри. У меня каникулы. Вы не знали?

— Нет.

На ее лице заиграла радость.

— Это было бы потрясающе, правда? Я подумала и решила, что могла бы заботиться о вас, прямо здесь. Вам лучше работать дома, а не в этой суете, в «Кларксе». Вы могли бы писать на террасе. По-моему, океан такой прекрасный, он бы вас вдохновлял, я уверена! А я бы следила, чтобы вам было хорошо и удобно. Я буду хорошо заботиться о вас, от всей души, обещаю, я сделаю вас счастливым! Гарри, пожалуйста, позвольте мне сделать вас счастливым.

Он заметил, что она принесла с собой корзинку.

— Это для пикника, — пояснила она. — Для нас, на вечер. У меня даже бутылка вина есть. Я подумала, мы могли бы устроить пикник на пляже, это так романтично.

Он не хотел романтичных пикников, не хотел быть с ней рядом, не хотел ее: он должен был ее забыть. Он уже жалел об этой субботе в Рокленде: увез пятнадцатилетнюю девочку в другой штат без ведома родителей! Если бы их остановила полиция, все могли бы подумать, что он ее похитил. Эта девочка его погубит, она должна исчезнуть из его жизни.

— Не могу, Нола, — только и сказал он.

Она очень расстроилась:

— Почему?

Он должен ей сказать, что у него свидание с другой. Ей будет тяжело это слышать, но она должна понять, что их любовь невозможна. И все же он не решился и снова солгал:

— Мне надо ехать в Конкорд, повидаться с издателем, он там будет на празднике в честь Четвертого июля. Будет ужасно скучно. Я бы предпочел остаться с тобой.

— Можно я поеду с вами?

— Нет. То есть тебе там будет скучно.

— Вы очень красивый в этой рубашке, Гарри.

— Спасибо.

— Гарри… Я влюблена в вас. С того самого дня, когда шел дождь и я увидела вас на пляже, я безумно в вас влюблена. Я бы хотела быть с вами до конца жизни!

— Перестань, Нола. Не говори так.

— Почему? Ведь это правда! Я дня не могу прожить, если я не рядом с вами! Когда я вас вижу, жизнь кажется мне прекраснее! А вы меня ненавидите, да?

— Да нет же! Конечно нет!

— Я знаю, что вы меня считаете уродиной. И что в Рокленде вам, конечно, было со мной скучно. Потому-то вы и не подавали о себе вестей. Вы думаете, что я маленькая, глупая и скучная уродка.

— Не говори глупостей. Ладно, пойдем, я отвезу тебя домой.

— Скажите мне «милая Нола»… Скажите еще раз.

— Не могу, Нола.

— Пожалуйста!

— Не могу. Эти слова говорить нельзя!

— Но почему? Боже мой, почему? Почему нам нельзя любить, если мы любим друг друга?

— Пойдем, Нола, — повторил он. — Я отвезу тебя домой.

— Но, Гарри, зачем жить, если мы не имеем права любить?

Он ничего не ответил и повел ее к черному «шевроле». Она плакала.

Звонил не Гарри Квеберт, а Эми Пратт, жена шефа полиции Авроры. Она была устроительницей летнего бала, одного из главных событий в жизни города; в этом году бал должен был состояться 19 июля, и сейчас она обходила соседей. Услышав звонок, Тамара выпроводила мужа и полуголую дочь наверх — и, открыв, с облегчением обнаружила за дверью не именитого гостя, а Эми Пратт с лотерейными билетами для бала. В этом году разыгрывалась неделя отдыха в великолепном отеле на острове Мартас-Виньярд, в Массачусетсе, где проводили отпуск многие звезды. Когда Тамара узнала, какой будет первый приз, у нее заблестели глаза; она купила две пачки билетов и, хотя приличия требовали предложить гостье (которую она к тому же очень уважала) оранжаду, без сожалений выставила ее за дверь: было без пяти шесть. Дженни успела успокоиться и спустилась вниз в зеленом летнем платьице, которое ей очень шло; за ней появился отец в костюме-тройке.

— Это был не Гарри, а Эми Пратт, — насмешливо объявила Тамара. — Я прекрасно знала, что это не он. Видели бы вы себя, улепетывали как зайцы! Ха! Я-то знала, что это не он, потому что он человек высокого полета, а люди высокого полета раньше времени не приходят. Это еще невежливее, чем опаздывать. Имей в виду, Боббо, а то ты вечно боишься опоздать на свои встречи.

Часы в гостиной пробили шесть раз, и все семейство Куинн выстроилось у входной двери.

— Главное, ведите себя естественно! — взмолилась Дженни.

— Мы очень естественны, — отозвалась мать. — Правда, Боббо, мы естественны?

— Конечно, Котеночек. Только у меня, по-моему, опять газы: я себя чувствую как скороварка, которая сейчас взорвется.

Несколько минут спустя Гарри звонил в дверь дома Куиннов. Он высадил Нолу на какой-то улице недалеко от дома, чтобы их не увидели вместе. Он оставил ее в слезах.

*

Дженни рассказала мне про вечер 4 июля, для нее это были чудесные минуты. Она с волнением описывала ярмарку, их совместный ужин, фейерверк над Конкордом.

По тому, как она говорила о Гарри, я понял, что всю свою жизнь она по-прежнему любила его и что за нынешней ее неприязнью кроется прежде всего боль: ведь он бросил ее ради Нолы, маленькой субботней подавальщицы, той, для которой он написал шедевр. Прежде чем мы расстались, я задал ей еще один вопрос:

— Дженни, кто, по-твоему, мог бы больше всего рассказать мне о Ноле?

— О Ноле? Ее отец, конечно.

Ее отец. Конечно.


Роман Жоэля Дикера «Правда о деле Гарри Квеберта» выходит в издательстве CORPUS в ноябре.

Обсуждение текста проходит также на сайте «Нашей Газеты».

Проект осуществлен в рамках программы «Swiss Made в России. Обмен в сфере современной культуры. 2013–2015» Швейцарского совета по культуре «Про Гельвеция».