Темнота — друг молодежи: фестиваль дебютов завершился победой эротической драмы

Гран-при второго «Движения» достался фильму «Без кожи» режиссера Владимира Бека, чей короткий метр был впервые показан в нашем проекте «Кино на Снобе». Радостные аплодисменты ваш обозреватель адресует победителю основного конкурса и фильмам из параллельных программ омского киносоревнования

Кадр из фильма «Без кожи»
Кадр из фильма «Без кожи»
+T -
Поделиться:

«Татьяна Лазарева со своим мужиком Михаилом Шацем. Говорят, что Михаил Шац хороший отец, а она хорошая мама, хотя по виду и не скажешь... Андрей Малахов — стирочник, чтоб его прачечная провалилась в задницу, надоел, козел... Студент-сволочь-насильник, “Ворошиловский стрелок” знаем...» — так свои рисунки-коллажи с изображением звезд (на последнем, если не догадались, Марат Башаров) комментирует Вова, аутист-колясочник, искалеченный детским церебральным параличом. Вдохновенный потребитель криминального телемыла, воспитанник и жертва российского поп-маркета, герой документального фильма «Если бы я был» Жени Беркович и Александра Кащеева. Первоначальное название — «Фантазии Каюкова» — острее и резче, его замена на нейтральный вариант выглядит перестраховкой, уступкой политкорректности. У Жени Беркович, одного из режиссеров фильма, был спектакль «Аутленд», слишком вольный комментарий к которому, отпущенный телеведущими Ольгой Шакиной и Анной Монгайт на «Дожде» (девушки рискнули спародировать паралитика Стивена Хокинга), разбудил пчелиный рой ревнителей морали и нравственности.

Кадр из фильма «Если бы я был»
Кадр из фильма «Если бы я был»

Это отступление в сторону — «Если бы я был» ни Вову Каюкова, ни других обитателей сестрорецкого интерната ни в коем случае не вышучивает. Но воздерживается и от показного сострадания, и от липового умиления, ценимых фейсбучными кликушами. Вова — другой, наблюдение за ним может заворожить или оттолкнуть — до тех пор, пока не установится полноценный диалог и тот, кто при знакомстве казался почти пришельцем-инопланетянином, становится нормальным (ну да, именно нормальным) человеком. Режиссеры отправляются с Вовой на прогулку — первую за долгие годы безвылазного нахождения в интернате. (Не)обыкновенное путешествие сопровождают монологи Каюкова, фантазирующего о том, в каких кустах бы спрятал трупы и как бы взял в заложники продавцов, будь он бандитом, и как бы вел следственные мероприятия, окажись на службе в милиции, о которой всегда мечтал. Метод Беркович и Кащеева честен — они не манипулируют ни героем, ни зрителями; люди ж не флейты, из которых можно извлекать жалостливые мелодии. И герой, довольно хладнокровно, трезво и не без иронии относящийся к собственному незавидному состоянию, нужен им не потому, что он болен, а потому что интересен. Как интересен всякий человек, к которому осмелишься присмотреться; и картина мира Вовы Каюкова, сформированная телеэфиром и небогатым болезненным опытом, выглядит по-своему увлекательной и уж точно цельной. Фильму «не повезло» с хронометражем — он здорово сбалансирован по ритму, обходится — что для неигрового кино редкость — без длиннот и смысловых повторов (которые изрядно утяжеляют картину мастера Беркович и Кащеева, «Оптическую ось» Марины Разбежкиной, создавшей групповые портреты наших современников на фоне сделанных сто лет назад фотографий нижегородского «светописца» Максима Дмитриева). И идет в итоге 43 минуты, что по, увы, универсальным фестивальным правилам автоматически выводит его из участия в конкурсах: для полнометражного слишком короток, для короткометражного, куда принимают работы до 30 минут, слишком длинен. В нежелании искусственно «догоняться» до нужного метража я вижу ту же авторскую честность. К счастью, на фестивалях есть внеконкурсные секции, и «Оптическая ось», и «Если бы я был» были показаны в программе «Движение. Жизнь». Это название очень подходит обоим фильмам.

Кадр из фильма «Любовь. Любовь. Любовь»
Кадр из фильма «Любовь. Любовь. Любовь»

Короткометражный конкурс «Движение. Начало» проводился в этом году впервые. В жюри вошли режиссеры Андрей Стемпковский и Роман Прыгунов, продюсер Екатерина Филиппова, актриса и продюсер Ольга Дыховичная и куратор короткометражного конкурса «Кинотавра», председатель Ирина Любарская. Дипломы с особым упоминанием вручили фильмам «Свояси» Дениса Колерова и «Проверка» Галы Сухановой, а главный приз — видимо, чтобы никому из российских режиссеров не было обидно, — фильму «Любовь. Любовь. Любовь», снятому для проекта «Кинопоезд» индийской девушкой Сандхьей Сундарам. Оспаривать такой выбор было бы странно: «Кинопоезд» — замечательная придумка, его третий «рейс» «Русская зима» безусловно удался, а фильм Сундарам уже премирован на Санденс-фестивале. Но я бы предпочел менее однозначный результат, благо было из чего выбирать: жюри проигнорировало и меланхолично-комическую зарисовку из жизни бакинского рокера «Печаль моя светла» Руфата Гасанова, и живописное эссе о деревенском мечтателе «Юра» Светланы Черниковой, и развязный комикс о бомбисте-романтике «Ночные зимние люди» Валерия Полиенко.

Кадр из фильма «Белый день»
Кадр из фильма «Белый день»

Жюри главного конкурса «Движение. Вперед» поступило смелее и, в конечном счете, мудрее: победа Владимира Бека — замечательный результат фестиваля. Консервативно настроенные зрители прочили Гран-при мистической и моралистической драме из Якутии «Белый день», предполагая, что именно эти качества — мистика и мораль (а также этнографическая экзотика) — покорят председателя жюри Владимира Хотиненко, автора, в частности, фильмов «Рой» и «Поп». Никто бы не возражал. «Белый день» (его рабочее название «Белый белый день» полностью дублировало рабочее название фильма Тарковского «Зеркало») — вторая большая работа Михаила Лукачевского, героя фестиваля 2morrow, на который мои коллеги Мария Кувшинова и Иван Чувиляев привозят авторские фильмы из регионов России. Говорят, что республика Саха (кстати, самый крупный регион России) — один из самых успешных в плане кинематографии: местное кинопроизводство процветает и развивается на прибыли от проката. «Белый день», который удивил программного директора «Движения» Стаса Тыркина профессионализмом, действительно, хорошо сделан: полон саспенса и эффектных, выстроенных твердой режиссерской рукой кадров. Только драматургических векторов оказалось, на мой вкус, слишком много. Толчком для создания «Белого дня», действие которого замкнуто в пределах одной темной ночи, послужила реальная история из 1990-х: на трассе замерзла семья, в автомобиле которой сломался мотор. В ожидании помощи люди пытались согреться, разведя костер из всего, что можно было сжечь — шин, обивки сидений, но ни один из проезжавших мимо водителей не остановился. Кто-то из погибших успел написать на снегу номера равнодушных машин, их обнаружили рядом с трупами. У Лукачевского эта жуткая и мощная история обрастает подробностями с экологическими оттенками: прежде чем заглохнуть в ледяной пустыне, разбитый уазик с бесноватым шофером, взявшимся подвезти семью с младенцем, девушку-студентку и школьника-подростка, сбивает олениху. Отношения между вполне себе плакатными персонажами напоминают эксперимент по поведению людей в замкнутом пространстве и в экстремальных обстоятельствах: кто-то непременно должен взять на себя диктаторские функции, кто-то — превратиться в жертву. Отдельный мотив — обряд инициации, который невольно вынужден пройти школьник, чтобы из застенчивого мальчика превратиться в мужа, ритуал, напоминающий о фильме Николаса Роуга «Обход» (не важно, что там местом действия была раскаленная австралийская пустыня). Но и это еще не все: параллельно снежной трагедии разыгрываются сцены из несчастливой супружеской жизни родителей школьника — они вспоминают взаимные обиды в теплом благоустроенном доме под баян и красное вино, и уже не разберешь, серьезен здесь Лукачевский или потешается над этой богемной парой из «музыканта и поэтессы». А закольцовывает «Белый день» явление мистической старухи — то ли способного жить на 50-градусном морозе шамана, то ли таежного духа.

Кадр из фильма «Русские гонки»
Кадр из фильма «Русские гонки»

Из двух снежных экзотических фильмов конкурса жюри предпочло наградить за режиссуру снятую на Камчатке неигровую работу Серика Бейсеуова и Сергея Догорова «Русские гонки», обошедшуюся без мистики, но не удержавшуюся от дидактики: один из участников гонки на собачьих упряжках — православный священник Владислав, и мчится батюшка не азарта ради, а исключительно во исполнение нужд своих растерявшихся в белой безмолвной вселенной прихожан.

Кадр из фильма «Переводчик».
Кадр из фильма «Переводчик».

Актерские награды разделили Виталий Хаев и Карина Андоленко, сыгравшие в телеромане Андрея Прошкина «Переводчик». Хаев — «Чарли Чаплина из Таганрога», смешного и нелепого интеллигента Старикова, школьного учителя, вынужденного пойти на службу к оккупационной немецко-фашистской власти, Андоленко — его жену Дуняшу, знойную бабу из станицы, чей южный говорок так контрастирует с идеальным русским языком мужа. Сильный дуэт, мастерски сделанный фильм, в котором все же ощутима присущая только телесериалам рутинность, бег по замкнутому кругу декораций. И — при всех претензиях на многомерность (ну а как же: главный положительный герой — коллаборационист, да и немцы, хоть и по уши в крови, выглядят не фантастическими монстрами, а живыми людьми, уж точно более достойными, чем стукачи, сдающие своих же сограждан) — ориентация на драматургические клише, опробованные в сотнях других фильмов о Второй мировой. Потому и приз за сценарий отдали куда менее предсказуемому фильму «Аптекарь», рискнувшему перевести на киноязык озорной роман советского мистика Владимира Орлова.

Фото: Геннадий Авраменко
Фото: Геннадий Авраменко
Владимир Бек

Гран-при стал признанием, возможно, самого молодого из ныне действующих режиссеров: Владимиру Беку всего 21 год, при этом в его активе уже несколько интересных короткометражек («Первый день» можно посмотреть у нас, «Нырок» — на vimeo) и полный метр «Без кожи», снятый без всякой государственной поддержки, исключительно силами своей камерной творческой группы — из оператора Ксении Середы (приз «Движения» за операторскую работу) и актеров Петра Скворцова и Елизаветы Рыжих. И снятый — last but not least — в жанре эротической драмы из жизни сверстников, что почти немыслимо для среднестатистического студента ВГИКа, предпочитающего высказываться на абстрактные темы и о пожилых людях. Правда, абстракций достаточно и в фильме Бека. Представляя картину в Омске, режиссер сказал, что пытался запечатлеть рождение чувства и пожелал зрителям это чувство разделить. Но для этого есть сознательно выстроенные формалистические барьеры. Прикидывающееся документальным начало — зафиксированный в формате любительского видео экзамен в школе-студии МХАТ, на котором и знакомятся абитуриенты, мальчик из Петрозаводска Петр Скворцов и столичная штучка Лиза Рыжих (действующие лица и исполнители носят одинаковые имена) — оборачивается томительной, манерной и мучительной любовной игрой, замкнутой в душной мастерской покойного скульптора, отца героини. Среди советских каменных истуканов сами персонажи превращаются в статуи — их обнаженные тела отливают мраморным блеском, приметы быта сведены к минимуму, редкие вылазки на улицу приводят любовников в условный город, где московские пейзажи смешаны с петербургскими. В этом почти безвоздушном пространстве не хватает психологических мотивировок — их начинаешь домысливать, отталкиваясь из намеков на социальное происхождение героев: тогда балансирующие на грани с садомазохистскими отношения напоминают об архетипе стриндберговской «Фрекен Жюли», его легко спроецировать на роман провинциального ветрогона и глубоко травмированной отношениями с авторитарным отцом сумасшедшей москвички из ну очень хорошей семьи. Но в конечном счете эти подпорки оказываются не обязательными: в фильме Бека есть главное, что позволяет подключиться к нему энергетически и не требовать вербальных объяснений, — пластическая, визуальная убедительность, чисто кинематографическое движение. Оно и — вместе с молодостью — победило.

Фото: Геннадий Авраменко
Фото: Геннадий Авраменко
Церемония закрытия кинофестиваля «Движение»