Вадим Рутковский /

Матерится и ликует весь народ: новые подвиги «Кинотавра»

Первые итоги и аншлаги 25-го Открытого российского фестиваля на фоне борьбы с курением и ядерной угрозы

+T -
Поделиться:
Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС
Андрей Звягинцев

В старом, доолимпийском Сочи бабушки с земляникой и шелковицей ждали тебя в каждом тенистом уголке. После стерилизации города весь стихийный бизнес ликвидировали, и теперь, чтобы купить ягоды, надо добираться до центрального рынка, да и то без гарантии: я страдаю, остался без шелковицы; как пояснил один из торговцев, «морозы были, не найдешь нигде». Зато встретились мне другие старушки, которые ничего не продавали, а, напротив, безвозмездно раздавали брошюры «Как Бог относится к курению». Судя по картинке, больше напоминающей ядерный гриб, а не дым сигарет с ментолом, плохо. Тут я подумал, а не ключ ли это к поведению Путина? Устав работать каким-никаким президентом, решил поиграть в Бога, вокруг которого табака не курят, матом не выражаются и царит одно сплошное благолепие. Кстати, разговоры про мат в кино изрядно уже подбешивают. Вот Наталья Мокрицкая, продюсер фильма «Класс коррекции», принимая поздравления после успешной премьеры, радостно говорит: «И заметьте, ни слова матом! Ничего не надо переозвучивать!» (как будто это единственное достоинство фильма). А судя по репортажу в фестивальной газете, немалая часть мастер-класса Андрея Звягинцева посвящена не секретам режиссерского мастерства, а возможности обойти цензуру: вот, мол, попробуем получить прокатное удостоверение до 1 июля, тогда и фильм людям покажем, и закона не нарушим. Я же не могу понять, отчего никто не вспоминает, что цензура запрещена Конституцией, и нарушает ее как раз пресловутый закон, что мы взрослые люди, которые сами вправе выбирать, что смотреть и слушать. Интересно, если через год Госдума решит, что на экране и сцене нельзя показывать, скажем, спортивных гимнасток, депутатов и цыган, какая будет реакция? А еще через год, когда придумают, что тем, кто не носит георгиевские ленточки, надо носить татуировки двуглавого орла на лбу? Будут занимать очередь в тату-салоны? В такой ситуации можно вообразить что угодно, даже победу на «Кинотавре» полного разных поэтических красивостей фильма «Испытание» Александра Котта: в нем вообще нет ни слова, в финале расцветает пышный ядерный гриб, ибо действие происходит предположительно в Семипалатинске, во время испытаний первых атомных бомб, а гибель отчего-то избежавших эвакуации обитателей степи и примкнувшего к ним солдата-дезертира приобретает черты Апокалипсиса. Я в какой-то момент заволновался, что ничего такого библейского не возникнет, и единственной аллюзией будет намек на «Краденое солнце» Корнея Чуковского (вызвавший аплодисменты эпизод, где герой будто бы съедает заходящее светило). Но нет, все, что надо, возникло, и мертвые восстали из сметенных взрывной волной могил, и все библейские ассоциации вкупе с красивостями и разными операторскими трюками (вот тут с крана план, а тут — со дна колодца) породнили «Испытание» (название годится и как определение жанра) с «Левиафаном». К счастью, фантазии о татуировках на лбу и победе Котта — пока только фантазии.

Кадр из фильма «Испытание»
Кадр из фильма «Испытание»

Относительно громкие и продолжительные аплодисменты сорвали «Класс коррекции» Ивана И. Твердовского и «Кино про Алексеева» Михаила Сегала. В связи с «Классом» я вспомнил размышления Жени Микулиной, экс-коллеги по «Конде Насту», главного редактора журнала AD и автора дилогии о любви смертного и вампирши. Женя справедливо замечала, что сегодня трагическая история любви почти невозможна: нет кровной вражды или иных социальных противоречий, что могли бы фатально разделять современных Ромео и Джульетт. Потому Микулина и взялась за вампирскую тему. Твердовский, чтобы обострить историю первой любви, сделал героев учениками класса коррекции: хрупкое чувство рождается между мальчиком-эпилептиком и девочкой-колясочницей, угроза этим отношениям исходит и от соучеников (заводила у них — отвергнутый злой мальчик, переболевший в детстве менингитом), и от зашоренной школьной администрации, и от тупых обывателей, собирательным образом которых стала школьная техничка, и даже от собственных матерей. Твердовский (в день открытия «Кинотавра» он показал великолепный театральный эскиз «Море деревьев», присвоив и обыграв пространство внутреннего двора «Гоголь-центра» и прилегающих к нему промзон) — даром что молод и в полном метре работает впервые — режиссер первоклассный, ловко ставит и лирические сцены, и жестокие, и бытовые, и фантазийные, и, скажем так, приключенческие: школьники практикуют опасные игры на «железке», то бишь железнодорожном полотне. Один из самых странных любовных треугольников отечественного кино разыгрывают Мария Поезжаева, Филипп Авдеев и Никита Кукушкин, всегда достоверные, да что там, просто безупречные артисты «Седьмой студии». Драматургически же «Класс» походит на перестроечную чернуху (кстати, с тех самых пор в нашем кино не было попытки группового изнасилования), и это очень продуманная, рациональная стилизация под больное нервное кино. Стилизация, сделанная здоровым человеком. Экзотическая лав стори — кого-то бьющая током, кого-то заставляющая цинично вспомнить анекдот «No arms, no legs, pregnant... But still fuckable!». Первых, то бишь поклонников, больше.

Кадр из фильма «Класс коррекции»
Кадр из фильма «Класс коррекции»

«Кино про Алексеева» же, как и прошлогодний «Географ глобус пропил», вообще прошло при переполненном зале. Николай Васильевич Алексеев — вымышленный советский бард, легенда 60–70-х годов, заслужившая восхищение и Окуджавы, и Бродского, сегодня — ведущий незаметное существование в сельской тиши старик (прекрасное возвращение в кино Александра Збруева), вдруг приглашенный в Москву для участия в ностальгической радиопередаче. Герой довольно смутный, многим напомнивший коэновский эталон пустоты Льюина Дэвиса. Как я понимаю, режиссер Михаил Сегал, автор нашумевших два года назад «Рассказов», не то чтобы разрушает мифы, но бежит от них, повергает сомнению и осмеянию любые забронзовевшие стереотипы, чурается определенности. Оттого и Алексеев такой: всю жизнь придумывал эффективное огнестрельное оружие — и пел о любви, постукивал в КГБ — и в год ввода советских войск в Афганистан исполнил замершим от ужаса и восторга слушателям «Мама, я — дезертир», творил тексты, покорившие миллионы, — и складно говорил лишь с чужих слов (включая Андрея Тарковского, подслушал которого, случайно попав на съемки «Рублева»). Он какой? Плохой? Талантливый? Хороший? Пустой? Однозначно не скажешь ни про Алексеева, ни про фильм, который то ли о связи времен и неисповедимости любви, то ли ни о чем, так, собрание несмешных анекдотов.

Кадр из фильма «Кино про Алексеева»
Кадр из фильма «Кино про Алексеева»

Другое дело — «Велкам хом» Ангелины Никоновой, снятый, как и дебютный «Портрет в сумерках», с Ольгой Дыховичной в главной роли. Это не очень обязательная и очень легкая комедия — о кино, о людях в эмиграции, строящих свои личные Москву и Ереван на Гудзоне. Среди героев — русская модель с туристической визой. Ее любовник-режиссер, работающий над проектом по принципу «пжзл» («пошли в жопу знаменитые лица»), американец, женатый на неуклюжей скандинавской даме бальзаковского возраста. Армянин, в свободное от работы продавцом ковров время снимающийся в инди-фильмах и путешествующий по европейским фестивалям за фестивальный, конечно, счет; своих денег едва хватает, а тут еще невенчанная жена готовится родить четвертого. Умильная старушка, попадающая в «билдинг» мечты, оказавшийся домом ветеранов ЛГБТ-движения. Милые и не очень адекватные люди. Незнаменитые герои милого и не очень адекватного фильма.

Кадр из фильма «Велкам хом»
Кадр из фильма «Велкам хом»

До завершения фестиваля остается пять премьер. Жюри короткого метра, возглавляемое Алексеем Мизгиревым, уже вручило награды: главную — гениальному гиньолю Жоры Крыжовникова «Нечаянно», черному, матерному, аморальному и сочувственному портрету русского народа. Второй приз, с формулировкой «За прекрасный прекрасный фильм» — не менее гениальной работе, смелой и смешной интимно-эсхатологической миниатюре Анны Меликян «Про любовь — 2» с Павлом Руминовым и его спутницей и партнером по группе Sherlock Blonde Наташей Анисимовой в главных ролях. Третий — «Верпаскунгену» Григория Добрыгина, чьи несомненные художественные достоинства я отмечал в первом репортаже с 25-го «Кинотавра». Жюри основного конкурса придется поломать голову, тогда как жюри короткого метра вряд ли особо мучилось выбором: награжденные фильмы значительно превосходят большинство других участников, и это завуалированный упрек отборщикам фестиваля. Было несколько фильмов-шуток, из которых самая удачная и технологичная — «Дело принципа» Игоря Короткого, участника проекта «Кино на “Снобе”» с фильмом «Огонь, вода и медные трубы». Были две замечательных и редких работы, авторам которых не все равно, как выглядит картинка их фильма: «Она ждет» Марьяны Калмыковой, студентки режиссерской мастерской Александра Сокурова в Кабардино-Балкарском университете, и «Тоня плачет на мосту влюбленных» Антона Коломийца, участвующего в нашем проекте с фильмом «Четыре женщины». Я очень жду его следующего фильма — вот настоящий новый автор, со своей визуальной пластикой и атмосферой элегии. Большинство же других «коротышек» хочется поскорее забыть. Но для этого даже особых стараний не нужно.

Комментировать Всего 3 комментария

Ах, "Класс коррекции". Это не книгу ли Екатерины Мурашовой экранизировали?

В сети есть упоминания о том, что это экранизация Мурашовой, но в титрах ее имени нет, и как мне объяснил кто-то из знакомых с романом, он, возможно, и был толчком для идеи, но в итоге от него отошли далеко-далеко. Вот, все, что знал, рассказал )