Кризис «Капитала 2.0». Навстречу новой реальности. Часть 4

Продолжаем публиковать текст Андрея Курпатова, посвященный новым экономическим отношениям. В четвертой части читайте об одной устойчивой иллюзии, лежащей в основе «Капитала 2.0»

Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
+T -
Поделиться:

Продолжение. [ Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 ]

Механика рождения нового мира — «Капитала 3.0». Схватки

Мы подошли к главному вопросу: как функция (время) меняет феномен (ценность), которую она «развивает» (модифицирует), будучи к нему примененной? Давайте выстроим в цепочку четыре «капитала», которые характеризуют сущность каждого из четырех этапов (фаз) процесса формирования финансово-экономической системы: товар («Капитал 0.0») — деньги («Капитал 1.0») — доверие («Капитал 2.0») — ресурс («Капитал 3.0»).

Когда мы говорим о «товаре», применительно к «Капиталу 0.0», мы, в некотором роде, грешим против истины — нет, это не «товар» в нынешнем его понимании, это фактические ценности, которые, действительно и непосредственно, могут быть обменены на какие-то другие ценности (как «драгоценности» моих бабушек, купленные когда-то за огромные деньги, и которые во времена Перестройки настолько потеряли свою ценность, что вряд ли кто-то из членов семьи сейчас упомнит, что с ними сталось). Такова была экономика славного Делоса (см. об этом в части 3): влияние времени было очень условным (ценности интересовали жителей и гостей Делоса в крайне ограниченной временной перспективе), а потому и соответственно, потребности населения также были весьма ограничены — тебе не надо готовиться со всех сил к какому-то долгому будущему, потому что ты просто не можешь себе его представить (мои бабушки в страшном сне не могли себе представить грядущей Перестройки и как это событие отразится на их накоплениях — ведь были еще и сберкнижки, отдельный предмет гордости).

Лишь в XIX веке, если мы говорим о западной цивилизации, деньги, наконец, стали «деньгами» — самостоятельной ценностью. До этого, разумеется, они использовались и выполняли в экономике обмена важную роль, но они были лишь частью внутри самого этого обмена — ценностью в ряду других ценностей. И ценностью, надо признать, «не первой свежести»: в древней Греции, например, работа классического финансиста считалась недостойной свободного эллина (этим занимались чужеземцы), а в христианские Средние века действовал запрет на ростовщичество (представьте себе это, чтобы понять, как, на самом деле, эти люди относились к деньгам). До самого недавнего времени запасались землями, домами, провизией, оружием и прочими фактическими, физическими, непосредственными ценностями (в конце концов, все их всегда можно было на что-нибудь обменять, если бы потребовалось), а не деньгами. Флорентийский клан Медичи, после того, как его основатели переродились из бандитов в банкиров и научились обходить церковный запрет на ростовщичество, были, возможно, первыми, кто придал деньгам их новое качество — они стали открыто и системно давать деньги в рост, на будущее. Впрочем, успех этого клана был сравнительно недолгим, а добрая и старая Англия, например, сумела поставить на ноги свою текстильную промышленность и металлургию без всякой помощи банков — то есть, без кредитов. Деньги постепенно превращались в самостоятельный инструмент бизнеса, но в этом своем новом качестве им еще только предстояло завоевать головы населения как такового.

«Капитал 1.0», описанный Марксом, — это то, что непосредственно производит ценности, то есть, средства производства, рабочая сила, плюс финансовый капитал, который использовался как инвестиции в те самые средства производства и для найма рабочей силы. Средства тратились сейчас, а ценности возникали через паузу, необходимую для производства и сбыта товара. При этом капитальные вложения, осуществленные предпринимателем, окупались в еще более длительный срок — и эта долгая пауза (время) должна была существовать у него в голове как факт реальности. Иными словами, он должен был думать о большом отрезке времени, которое еще не случилось, как о том времени, которое в каком-то смысле уже есть. Он должен был научиться полагаться на будущее, которого еще нет (а возможно, и не будет), как будто бы это что-то настоящее, действительное. Он должен был верить своей фантазии (иначе эти представления о будущем и не назовешь) так, как он верил в то, что существовало здесь и сейчас.

Мы уже говорили о разумности приматов, но чего, например, человекообразная обезьяна понять никак не может? Представьте, что мы научили мартышку ездить на примитивном электрическом автомобиле (это не сложно), а затем переходим к изучению правил дорожного движения. Можем ли мы научить ее останавливаться по сигналу светофора? Конечно, это ведь элементарный условный рефлекс — как лампочка для собаки Ивана Петровича Павлова. Все правильно, но есть одна малюсенькая проблема: обученная таким образом человекообразная обезьяна будет останавливать свой драндулет не на стоп-линии у светофора, а в том месте, где она заметит его красный сигнал. Заметит его за десять метров — остановится за десять, а за пятьдесят, так и за пятьдесят остановится. Она не может понять, что это условность, что реальное действие красного цвета начнется для нее только на стоп-линии, несмотря на то, что видит она его уже сейчас. Ее лобным долям, что ты ни делай с их миелинизацией, никак не понять эту хитрость времени — видишь уже сейчас, а остановиться надо будет, когда доедешь до стоп-линии. Ситуация предпринимателя, в каком-то смысле, очень схожая, хотя и обратная: ты вкладываешь сейчас все, что есть, плюс еще берешь кредит и залезаешь в долги, а твоя прибыль — фактическая, «чистая», после всех вычетов — возникнет еще бог знает когда. Но он знает, что она возникнет, что она с неизбежностью появится в будущем, потому что это будущее для него — факт реальности, оно для него существует как настоящее.

По сути, все выглядит так, что «Капитал 1.0» взял будущее под свой контроль — ценности, еще не возникшие в процессе производства, уже, в каком-то смысле, оказались в экономике, как настоящие, реально (пусть и отложено) существующие. Именно эта иллюзия «реальности будущего» и легла в основу следующего капитала — «Капитала 2.0», известного нам, в отличии от предыдущих, и по собственному опыту. Оставалось только ее чуть-чуть подкрутить... В значительной степени за счет информационного бума, информатизации и развития современных технологий («Третья волна», по Элвину Тоффлеру) будущее стало услужливо казаться человечеству не только реальным, но еще и бесконечным, неисчислимо долгим. Если предприниматель «Капитала 1.0» думал об определенном, можно сказать, исчислимом будущем — то есть, держал в голове некий реальный производственно-потребительский цикл, и «товаром», все-таки, оставались реальные ценности (пусть и виртуализированные, потому что, в значительной степени, существующие лишь в несуществующем пока будущем), то на этапе «Капитала 2.0», где граница будущего отодвинулась далеко за линию горизонта, ценностью стал уже даже не тот товар, который будет когда-то произведен, а просто доверие к участнику рынка, как субъекту, который будет способен — в этот самом неисчислимом будущем — платить по своим долгам. Тот факт, что нарастающий навес совокупного долга человечества таков, что «вернуть» его в обозримом будущем не представляется возможным ни при каких обстоятельствах, участников рынка более не смущает — в конце концов, экономисты хорошо знают, что финансовый бизнес делается на процентах, а не на теле кредита (какие бы формы — векселей, облигаций и т.д. — он не принимал).

Итак, сама обозримость нашего будущего уже больше никого не интересует, соответственно, можно отказываться от «золотых стандартов», включать любые «денежные агрегаты» («деньги повышенной мощности»), использовать невероятные мультипликаторы при оценке стоимости компаний и т.д., и т.п. — финансово-экономический сектор неизбежно дуется и исполняется круговой порукой взаимного самообмана. Понятно, что вся эта махина держится исключительно на представлении о постоянном, может быть даже всевозрастающем росте производства и потребления благ — на этом новом нашем и сравнительно молодом представлении о будущем. Но именно в этом месте мы и должны задуматься о потребностях человека, преображенных в новых условиях. Дело в том, что изменилась сама природа ценности: ценность теперь — это более не какие-то объекты материального мира (дома, заводы, пароходы), а то самое «доверие». И к этому тезису надо отнестись со всей серьезностью. О каком росте производства и потребления благ можно говорить, если они более не являются прежней ценностью? Что будет пытаться произвести субъект рынка, кроме доверия, если все остальное этот рынок не интересует, а самого доверия оказывается вполне достаточно для осуществления на нем любых действий? Перед нами сложнейшая психологическая ловушка... И вот лишь несколько важных аспектов. Читать далее >>

Читать дальше

Перейти ко второй странице