Кризис «Капитала 2.0». Навстречу новой реальности. Часть 2

Продолжаем публиковать текст Андрея Курпатова, посвященный новым экономическим отношениям. Во второй части читайте о парадоксе Бодрийяра и оптимизме Фукуямы, а также о том, как доверие стало современной валютой и почему финансисты, обманывая, делают доброе дело

Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
+T -
Поделиться:

Продолжение. Часть 1 читайте здесь.

Похороны известного нам мира — мира «Капитала 2.0». Литургия

Думаю, что все это объясняет, почему в 2008 году надо было читать не Маркса с Энгельсом, а Бодрийяра с Фукуямой. Обратимся к ним...

Жана Бодрийяра упрекают в парадоксальности и даже антинаучности взглядов, ведь концы с концами в его теориях вроде бы не сходятся, причем драматически. Но именно в этом несхождении и состоит реальность, которую он описывает — реальность «симуляции» и «симулякров». Здесь действительно одно с другим «не бьется» никак, но это именно тот самый случай, когда следует воскликнуть старорусское: «Нечего на зеркало пенять, когда...». При всей своей странности, эта бодрийяровская формула несхождения, а точнее, даже радикального расхождения теоретических концов и есть модель современной экономики «Капитала 2.0» (остается только удивляться гению Бодрийяра, описавшего эту реальность еще аж в 1972 году, то есть задолго до появления основных симптомов болезни): фактически речь идет о полной трансформации самой сути товара, что не позволяет думать о нем в прежней логике «обмена», «стоимости» и т. д.

С другой стороны, можно было бы, наверное, усомниться и даже возмутиться: мол, если реальность в действительности такова, то как вообще все это расхлябанное безобразие держится на плаву? И именно на этот вопрос отвечает заряженный парадоксальным, хотя и объяснимым американским оптимизмом Фрэнсис Фукуяма (объяснимым — потому что американским): все дело в «доверии». К сожалению, политэкономическому таланту Фукуямы не хватает геополитической смелости — его исследования всегда тяготеют к региональности, а потому разрабатываемые им концепции вроде как касаются отдельно взятых сообществ внутри глобальной системы, а не системы как таковой. Однако, если экстраполировать логику его политэкономии (а именно так он себя и рекомендует — как политэкономиста) с экономической системы на финансовую (тут, при всей странности этой формулировки, именно так и следует говорить), то ответ на вопрос о ржавом гвозде, на котором «все держится», именно таков — доверие.  

Понимаю, что ответ выглядит, мягко говоря, несерьезным — слишком уж велики ставки, но другого гвоздя на нас, к сожалению, нет, и, судя по всему, Фукуяма прав (что оптимизма — особенно нам, россиянам — не прибавляет). Только прислушайтесь к сводкам экономических новостей — это слово, хоть и незаметно (слишком уж оно стало привычным), звучит в них постоянно: банки, компании и целые государства перманентно борются за доверие (которое непрестанно и невротично колеблется) вкладчиков, инвесторов, кредиторов и т. п., доверие к валютам фактически определяет современную геополитику, доверием живы и биржи, и фонды — в общем, вся современная экономика. Падение доверия и полный финансовый крах — это теперь фактически синонимы (если не тавтология). Сами по себе товары и деньги — без этого «секретного ингредиента» — уже более не стоят ничего, полный нуль. Вот почему современная валюта рынка — это не деньги, а деривативы того же самого «доверия» — в первую очередь, кредитные рейтинги, в качестве эмитентов которых выступают международные агентства (Standard & Poor’s, Moody’s, Fitch Ratings и др.) и не международные тоже. Но это лишь верхушка айсберга, ведь есть еще и доверие — порождающее стоимость — к публикуемой финансовой отчетности, государственной статистике, заключениям аудиторских компаний, мнению всяческих комиссий (все на свете лицензирующих и сертифицирующих), а также научным исследованиям, социальным опросам и т. д., и т. п. в прогрессии. Но и это все — лишь малая часть общей системы «Капитала 2.0», имя которому — «доверие».

Так стоит ли нам читать Маркса (по крайней мере, в качестве экономиста-теоретика), учитывая тот факт, что в его многосотстраничном «Капитале» слово «доверие» упоминается лишь однажды (причем в цитате из отчета «английских фабричных инспекторов»), а в упомянутых современных нам новостных сводках — через абзац? С другой стороны, разве не свидетельствует этот нервный припадок обсуждения «доверия» о том, что уже и для «Капитала 2.0» настали непростые времена? Законы психологии должны работать в любой части вселенной, образованной этой психологией, а потому, поверьте мне как профессиональному психотерапевту, если с вами стали вдруг навязчиво говорить о доверии (сколь угодно деликатно и даже убаюкивающее) — вам перестали доверять.   

Но давайте вслушаемся в слова Стивена Кови-младшего, который, четко следуя конъюнктуре (они с отцом большие этого дела мастера — чувствовать конъюнктуру), строит свою новейшую парадигму «экономического консультирования» уже не на семи-восьми навыках эффективности, о которых столько твердил Кови-старший, а на понятии «скорость доверия», называя доверие «прагматическим, материальным и работоспособным активом, который вы можете создавать, причем гораздо быстрее, чем могли предположить». Главное здесь — это формулировка «материальный актив», а вот то, что заставляет поежиться, — это специфика его производства: «создать быстрее, чем могли предположить». Действительно, если доверие стало универсальной валютой и по сути универсальным эквивалентом стоимости, то возможность «создать доверие», да со скоростью, которую «сложно предположить», вызывает явные ассоциации с «нелегким трудом» фальшивомонетчика. Впрочем, Кови — ни старший, ни младший — не виноваты, они, видимо, просто по наивности называют вещи своими именами.

Конечно, все финансисты мира эту правду знают, но всячески игнорируют — кто-то рассудочно и вполне осознано, кто-то бессознательно вытесняя психотравмирующие переживания (спасибо психоаналитической теории), кто-то по механизму «стокгольмского синдрома», а кто-то просто предпочитает об этом не думать, — но их работа, к сожалению, одно сплошное надувательство (деликатность этого слова подсказана устоявшимся понятием «мыльного пузыря»). Нет, не то чтобы они специально хотели кого-то облапошить (такие, впрочем, наверное, тоже есть), просто их личный доход — зарплаты, бонусы, опционы, акции, золотые парашюты и черт знает что еще — зависит от успешности цифр в годовой отчетности, плюс совокупного роста мирового финансового рынка. За хорошие цифры им платят, за плохие — нет, но при этом они же эти цифры и формируют! То есть это как выписывать самому себе зарплату... Теперь поставьте себя на их место: что делать — завышать или не завышать? Показывать все риски или только те, которые невозможно скрыть? Предельно здраво смотреть на вещи или с того ракурса, с которого они выглядят лучше?

Задайте себе эти и еще тысячу других вопросов вокруг да около — например, о том, что будет с экономикой и простыми гражданами, если не загонять экономические показатели вверх, то есть сколько будет потеряно рабочих мест, сколько конкретных лиц лишится конкретных благ, если показатели поползут вниз и случится очередной кризис... В общем, логика самооправдания тут примерно такая: кого они обманывают, если всем в результате хорошо (или, например, лучше, чем могло бы быть)? Наконец, все эти прекрасные финансисты находятся ведь не в какой-то безвоздушной среде, а среди себе подобных, и если правила игры таковы (и все все-таки по существу быки, а не медведи), то нельзя отойти в сторону и сказать — мол, это неправильно, я так не играю. Тебя тут же вычеркнут из числа приглашенных, причем с прибытком и вне всякого сожаления. То есть сами финансисты — заложники своей же пирамиды — виноваты все вместе, осознают вину, но по отдельности могут (и неизбежно будут) продолжать грешить, в соответствии с прикупленной индульгенцией. Ну и, в конце концов, среди самих себя — у них там, в этой финансовой олигархии — дураков нет, все всё понимают, рука руку моет и т. д. То есть в чем обман-то, если они все друг друга поддувают в рамках установленных правил? Нет, финансисты не обманщики, они в каком-то смысле по части своей лжи даже добрые самаритяне. Что, впрочем, не отменяет того факта, что вся современная валюта — «доверие» — зиждется на обмане.     

Мы до сих пор не знаем, чем принципиально мозг человекообразных обезьян отличается от человеческого, но вот что мы знаем точно: главный и первый способ доказать, что обезьяна разумна, — это дать ей в эксперименте шанс кого-нибудь осмысленно и продуманно обмануть. Исполняют на отлично. Увидев эти эксперименты, сомневаться в разумности приматов не сможет даже папа римский. Но это лишь первая ступень человечности — да, обман, но что поделаешь? — родовая эволюционная травма, в каком-то смысле. Высшая же ступень кажется еще более забавной: как показали специальные исследования, студенты-экономисты лидируют среди студентов других направлений по «недоверию» (то есть, добавлю от себя, всегда подозревают окружающих в обмане, а значит, и сами готовы к соответствующим действиям). Странно ли, что молодые люди именно с этими психологическими качествами выбирают финансовый сектор? Что представляет собой финансовый сектор, если такие люди его выбирают? И наконец, насколько надежной нам следует считать систему, валютой которой является «доверие», а акторами — лица, склонные к обману и уверенные в том, что их всегда пытаются обмануть?

Что ж, самое время взглянуть на выводы тщательных и системных исследований феномена «доверия», проведенных товарищем Фукуямой. К каким умозаключениям он приходит? Во-первых, доказывает Фукуяма, доверие как физическое близкодействие распространяется только на очень ограниченный круг понятных нам людей: семья, профессиональная команда на предприятии, религиозное объединение и т. д., и чем шире этот круг, тем сила «доверия», напротив, слабее. Во-вторых, какой бы ни была группа, всегда обнаруживаются индивиды (не верящие в «добро», «Бога» и оправданность «общественного договора»), которые стремятся нарушить соответствующие правила (студенты-экономисты вместе с шимпанзе-обманщицами нарочито нам подмигивают). В-третьих, для того, чтобы «доверие» работало, необходима иерархия — такова уж, надо себе в этом признаться, наша природа: если над нами никто не стоит, и нам, соответственно, некого «побаиваться», мы, даже не будучи социальными девиантами из второго пункта, вряд ли станем следовать правилам слишком усердно (все это тоже доказано в экспериментах социальных психологов).

Так, может, прав был Фукуяма, ограничивая себя при исследовании «доверия» региональным принципом? Взгляд с другого, более высокого — финансового — этажа начисто лишает «доверие» каких-либо положительных коннотаций: то, что для китайской патриархальной семьи благо (о чем нам Фукуяма и рассказывает), ахиллесова пята и ящик Пандоры современных финансовых рынков. Когда сопоставляешь выводы Фукуямы с устройством глобальной мировой экономики, и вправду, становится не по себе. На секундочку представьте себе тех, кто стоит на вершине этой иерархии (той самой, фукуямовской)... Что они думают о «доверии» и как они им пользуются? Что вообще — какие «моральные принципы» и какие In God we trust, написанные на макулатуре, — способно удержать их в рамках какой-либо добропорядочности, учитывая деньги, стоящие на кону? Впрочем, с некоторых пор это даже не вопрос денег (указанным лицам лучше других известно, что циферки на электронных счетах — абсолютный и дешевый блеф), это вопрос амбиции, азартной игры — чего-то совершенно новенького в рамках экономической теории. Нет, конечно, на рынках играли всегда, но сейчас, играя миллиардами долларов, никто даже не задумывается о том, какие это на самом деле огромные деньги, то есть это больше никак не связанная с реальностью компьютерная игра с запасными жизнями. Какое вообще отношение может иметь такая игра к физически существующей экономике? Что здесь «деньги»? Что «товар»? Что «стоимость»? Да ничего. Одна сплошная «воровка на доверии». Читать дальше >>

Читать дальше

Перейти ко второй странице
Комментировать Всего 6 комментариев

Каждому, кто пытается писать про экономику и разгадать вечную тайну денег, я предлагаю ответить на простой вопрос (еще никто не ответил):

Какова цель экономики?

Дело в том, что не обозначив цель нет смысл решать проблемы. Вы используете фразу “экономический рост”, но определения этого роста вы не дали (хорошего определения никто не дал). В чем вы собираетесь его измерять? В деньгах, в количестве товаров? А кто сказал, что экономика вообще должна расти. Зачем опровергать одну бессмысленную экономическую теорию (марксизм) заменяя её другой бессмысленной теорией?

Экономика (система) не является организмом, разумно принимающим решения в соответствии с какой-то целью. То, что в ней происходит, зависит от решений миллиардов людей, почти каждый из которых заботится в первую очередь о своем благосостоянии, а не о достижении какой-то общей цели. Но можно предположить, что экономика ведет себя так, как будто преследует цель, и делать из этого какие-то выводы (такое предположение иногда оказывается оправданным даже для собак и деревьев) — в конце концов, в хорошей теории важны результаты, а не правдоподобность предпосылок. В данных за прошлый век много экономического роста (измеренного, например, как ВВП на душу населения, то есть, грубо говоря, количество товаров и услуг, которые средний человек потребляет ежегодно), и хотя бы поэтому имеет смысл его изучать. Хотя экономика, конечно, никому ничего не должна

Вот я и предлагаю изучать. Вот вы назвали экономику системой. Система чего? Во-первых, в экономике очень плохо с определениями, они все замкнуты сами на себя. Во-вторых, как вы верно заметили, у каждого есть свои цели, а экономика относиться ко всем. Если общей цели нет, то зачем тогда переживать. Вы можете дать экономическое определение что такое хорошо, и что такое плохо? Как вы определяете благосостояние? А в чем вы измеряете ВВП? Эти вопросы являются ключевым, его нельзя обойти простой заменой слов на синонимы. Без ответа на него изучать экономику просто бессмысленно.

"А кто сказал, что экономика вообще должна расти?"

....можно начать знакомиться с темой необходимого темпа экономического роста у Томаса Роберта Мальтуса в «Очерке о принципах народонаселения» (1798г.)...

каков вопрос: "Какова цель экономики?" таков и ответ: экономить...

Вопрос почему экономика должна расти, был с подвохом. Как вы собираетесь измерять этот рост? А как измерял его Маркс? А автор статьи? А Мальтус? Пока мы не дадим определение - ничего путного не выйдет.

Вот Мальтус оперирует такими понятиями как “количество средств к существованию”, “реальная заработная плата”. А как отличить средства к существованию от, например произведений искусства, или от хлама? Современный бедняк живет лучше, чем средневековые вельможи. Или все-таки хуже?

труд большой, однако...

...к сожалению, текст напоминает авторизированный перевод иностранной политэкономической литературы специфической (узкой) направленности, поэтому интерес для дискуссии отсутствует...