Басманный глазами искусствоведа: как три века архитектуры гармонично сосуществуют в одном районе

Город как произведение искусства

Знаете, как бывает с ребёнком, который только научился читать: он не может пройти мимо вывески и не прочесть её. С искусствоведом в городе происходит примерно то же самое. Я не ставлю себе задачу что-то анализировать, но глаз сам начинает датировать дома. Вот этот вырос после пожара 1812 года, это ампир: колонны, фронтон, строгая симметрия. Этот — купеческий, конца XIX века, ему явно хотелось произвести впечатление, и он старается до сих пор. А этот построен в 1970-е и производить впечатление ни на кого не собирался.

Ещё я сразу замечаю линию, по которой дома встречаются с небом. Внизу город всё время переодевается, меняет вывески, витрины, двери. А наверху он почти не лукавит, и именно там видно, каким его задумывали. Поэтому я хожу немного задрав голову.

Город тоже можно «читать» ĸаĸ произведение исĸусства — через ĸомпозицию, ритм, свет, цвет, детали, но есть важное отличие: картину пишет один художник, а город — сотни людей на протяжении нескольких веков, и никто из них не видел замысла целиком. И картину мы смотрим, стоя на месте, а город — на ходу. Поэтому он ближе к музыке или к кино: у него есть темп, паузы, монтажные склейки.

По-моему, красивым район делает прежде всего то, есть ли глазу за что зацепиться. Когда идёшь вдоль дома с наличниками, карнизами, фактурной кладкой, дорога проходит незаметно, а вдоль глухой стены та же сотня метров тянется бесконечно. Важно и то, как материал стареет. Камень, кирпич, хорошая штукатурка «увядают», как качественная кожаная сумка: потёртости только украшают. А дешёвая облицовка — как вещь из кожзама: трескается, облезает, и всем сразу видно, из чего она сделана. Среда работает как музыка в кафе: пока она хорошая, о ней не думаешь, просто почему-то сидишь дольше. Многие сознательно делают крюк, лишь бы пройти бульваром или тихим переулком. Никто при этом не говорит себе: «Я иду за гармонией пропорций». Человек просто голосует ногами.

Я и сама очень люблю ходить по городу без всякого повода и цели. С мужем мы иногда устраиваем себе такие свидания: дети — с бабушкой, а мы нагуливаем километры по центру. Есть у меня и привычка, в которой признаюсь не без смущения: если мне понравился дом, я обязательно захожу на специальные платформы и сервисы с недвижимостью и смотрю, сколько там стоит квартира. А если на фасаде попадается женский маскарон, всё, я зависаю надолго.

Басманный — район мастеров

Отдельная моя страсть — названия улиц, и Басманный район в этом смысле настоящий подарок. Само его название, по самой распространённой версии, идёт от басмана — казённого хлеба с клеймом, который пекли для государева двора. Согласитесь, очень симпатично, что один из центральных районов Москвы назван в честь хлеба, а не в честь князя или сражения. У меня к этому и личное отношение: первые лекции об искусстве я писала ночами, заедая их чаем со свердловской булочкой.

Первая моя ассоциация с Басманным — это хлеб.  Вторая — Пётр I и Немецкая слобода, где молодой царь проводил больше времени, чем в Кремле. Отсюда в Москву приходила новая архитектура. Церковь Петра и Павла на Новой Басманной строили по рисунку самого Петра, и шпиль она получила, когда будущая Северная столица только-только поднималась из болот. Такой шпиль выглядел как привет из Петербурга, которого ещё почти не было. Третья ассоциация — Пушкин и его дядя Василий Львович, живший на Старой Басманной. И четвёртая, уже совсем современная, — Бауманка, Винзавод, Artplay.

Здесь с самого начала селились люди, которые что-то умели делать руками: пекари-басманники, кожевники-сыромятники, потом фабричные рабочие. Сегодня на их месте — инженеры Бауманки, дизайнеры Artplay, художники Винзавода. Профессии сменились, а привычка работать осталась.

Если сравнивать московские районы с живописью, то Тверская — это парадный портрет: мундир, ордена, торжественная поза. А Басманный — портрет кисти Тропинина, который любил писать москвичей по-домашнему. Помните его Пушкина в халате, с небрежно повязанным шейным платком? Вот и здесь быстро ловишь себя на том, что уже не гуляешь по достопримечательностям, а прикидываешь, в каком из этих переулков было бы хорошо поселиться.

Архитектурно район очень разный: храмы, особняки, доходные дома, фабричный кирпич, советские корпуса, стекло Курского вокзала. Все эти слои уживаются рядом, потому что улицы старше домов. Дома менялись, горели, перестраивались, а линии дорог остались почти теми же, что и триста лет назад. Это как в старой квартире, где мебель меняло каждое поколение, а планировка осталась прабабушкина, и новый диван всё равно встаёт туда, где стоял старый. К тому же каждый из этих слоёв когда-то был новым. Басманный давно привык к тому, что рядом появляется что-то непривычное, и умеет это непривычное со временем усыновлять.

Искусство в бывших цехах

Когда производство уходит из города, после него остаются огромные пустые корпуса. А художники исторически всегда приходили туда, где много места и мало денег. Так было в нью-йоркском Сохо, так случилось и в Москве в двухтысячных, когда заводы начали выводить из центра. В цехе высокие потолки, огромные окна, пролёты, где помещается и шестиметровая скульптура, и инсталляция, которую нужно обойти кругом.

Винзавод — это корпуса XIX века, где сначала варили пиво для «Московской Баварии», а в советское время делали вино. Залы там до сих пор называются «Цех Красного» и «Цех Белого», и, по-моему, это лучшие названия выставочных залов в Москве. Брожение, выдержка, созревание — это очень похоже на то, как вызревает художник. Artplay занимает территорию завода «Манометр», основанного Фёдором Гакенталем в 1886 году. Там отливали бронзу, медь и чугун, а сегодня работают архитектурные бюро, дизайнеры и мастерские.

В индустриальной архитектуре нет деления на парадное и служебное. Зритель попадает прямо в мастерскую, минуя парадную лестницу, и от этого разговор с искусством получается проще и честнее.

Когда в район приходят галереи, сначала меняется время, в которое по улицам ходят люди. Промзона живёт с восьми до пяти, а галереи оживляют район вечером и в выходные. Потом появляются кофейни, книжные магазины, новые жители. Пустое здание умирает быстрее, чем то, которым пользуются. Лучшее, что можно сделать для старого цеха, — дать ему новую работу. Он к работе привык.

Новая архитектура в историческом контексте Басманного

Новую архитектуру я бы сравнила с гостем, который пришёл в дом, где за столом давно сидит большая семья. Можно забиться в угол и молчать, тогда тебя не заметят. Можно с порога три часа рассказывать о себе, тогда тебя больше не позовут. А можно сначала послушать, о чём говорят, и уже потом сказать что-то своё. Для архитектуры «послушать» означает считать масштаб, ритм улицы, линии соседних карнизов, цвет, материал. Невидимость сама по себе не добродетель. Добродетель — такт.

Поэтому стилизация почти всегда проигрывает контрасту. Она похожа на актёра в историческом костюме, из-под которого видны кроссовки: вроде бы камзол, а веришь не до конца. Контраст честнее. Он говорит: я из своего времени, ты — из своего, давай пообщаемся.

Город привыкает к новому медленно, как пожилой родственник к новому зятю: сначала настороженно, потом с интересом, а лет через двадцать уже не представляет без него семейных праздников. Вспомните протест парижских художников против Эйфелевой башни. Здание становится своим, когда в нём начинают происходить жизни. Дом, в котором накопились такие истории, перестаёт быть новостройкой и становится адресом.

А высшая форма признания для архитектуры — когда возле здания начинают назначать встречи. «Встретимся у…» — лучше любой премии. Чтобы так случилось, зданию нужен характер: выразительный силуэт, честный материал, собственная интонация. В старой Москве роль таких ориентиров выполняли колокольни, сегодня эту работу берут на себя другие здания.

Из новых проектов в Басманном мне в этом смысле интересен «Дом 56». Прежде всего тем, что это группа. Три башни разной высоты — в искусстве это называется скульптурной группой, и работает она по тем же законам: фигуры должны быть связаны друг с другом, между ними нужна пауза, нужен ритм.

Второе — материал. Фасады облицованы металлическими панелями в оттенках никеля, меди и стали. Кроме «хлебной» версии названия района есть и другая: «басмой» называли тонкие листы металла с рельефным узором, которыми украшали иконы. Мне нравится, что в современном доме спрятана такая старая история. К тому же на заводе Гакенталя полтора века назад лили бронзу и медь, так что металл для этих мест совсем не чужой.

В сĸульптуре есть понятие ĸругового обзора: статую задумывают таĸ, чтобы её можно было рассматривать со всех сторон, и с ĸаждой стороны она выглядит по-своему. С «Дом 56» происходит что-то похожее. Фасады «Дом 56» плавно и несимметрично изгибаются, и кажется, что башни медленно поворачиваются вокруг своей оси. С улицы Фридриха Энгельса это один образ, со стороны Яузы — другой, с ТТК — третий. А металл приглашает ещё одного соавтора — московское небо. Помните серию работ Моне с Руанским собором? Медный оттенок в серый ноябрьский день и в июльский закат — это, по сути, два разных здания. Мне очень импонирует, что здание не делает вид, что построено сто лет назад. Району, который за три века повидал немало смелых построек, такой сосед вполне по характеру.

Жилой квартал премиум-класса «Дом 56» от девелопера «Галс-Девелопмент» по проекту архитектурного бюро PRIDE расположен на улице Фридриха Энгельса, в 12 минутах ходьбы от станции метро «Бауманская».  Архитектурный стиль — параметрический минимализм: фасады с эффектом закручивания словно вращаются вокруг своей оси, а благодаря окнам в пол все квартиры очень светлые, воздушные.

И мне важно, чтобы продуманной была не только среда вокруг, но и пространство, где человек живёт. В музей мы ходим, если повезёт, раз в месяц. А домой возвращаемся каждый день, и подъезд, лобби, двор, вид из окна видим тысячи раз. Поэтому искусство в лобби, хорошие материалы и красивый свет я не считаю излишеством. Это то, что каждый день незаметно делает наше настроение приятнее.

У деревьев есть годовые кольца, и по ним можно прочитать, какие годы были засушливыми, а какие — щедрыми. Город растёт так же. Сегодняшние здания станут кольцом 2020-х годов.

Маршрут по Басманному

Гуляя по Басманному, я бы посоветовала обратить внимание на швы — места, где одна эпоха встречается с другой: где к старому особняку пристроен советский корпус, где фабричная стена переходит в стеклянную. В этих швах и спрятан характер района. И поднимите голову: там самое интересное, и там почти не бывает рекламы.

Начинать я бы советовала с Винзавода. Сегодня это одна из главных точеĸ на ĸарте мосĸовсĸого современного исĸусства, и за пару часов здесь можно обойти сразу несĸольĸо ĸлючевых галерей: pop/off/art, XL, Ovcharenko, «a—с—т—р—a» и другие. Для меня это обязательная программа.

Пообедать можно у Курского вокзала, в ресторане «Оригинал» в бывшем железнодорожном депо: свет проникает через стеклянную крышу, а за окнами — пути. Дальше маршрут лежит на Старую Басманную, мимо деревянного особняка Василия Львовича Пушкина — сегодня в нём музей. Улица выводит на площадь Разгуляй. Название ей дал кабак, которого нет уже больше 160 лет, и, судя по имени, скучно там не было.

Закончить прогулку я бы предложила на Спартаковской улице, в Библиотеке имени Пушкина. Снаружи это старый особняк, мимо которого идут не глядя, а внутри мраморные камины и чугунная лестница с кружевным узором. Последними хозяевами дома были купцы Мухины, торговавшие мукой и хлебом, так что и здесь район остался верен своему названию. В нескольких шагах стоит Елоховский собор, а в прежней церкви на этом месте в 1799 году крестили Пушкина.

Чтобы научиться видеть свой город, нужно научиться замедляться, и это самое трудное. Пройти один и тот же маршрут утром и вечером, в июне и ноябре, и увидеть, ĸаĸ меняется улица. Фотографировать не себя на фоне дома, а сам дом и его детали: дверную ручĸу, решётĸу, ĸладĸу. Хотя бы раз попробовать нарисовать фасад, даже если вы уверены, что рисовать не умеете: руĸа заставляет глаз заметить то, что он пропустил бы. И задавать себе детский вопрос: почему здесь так? Почему окно круглое, почему улица изгибается, почему у переулка такое странное название? У Москвы на каждый такой вопрос есть ответ, иногда смешной, иногда грустный, но всегда интересный.

Реклама

Проектная декларация размещена на сайте наш.дом.рф ООО «Специализированный Застройщик "Галс-Шлюзовая"»

Erid: F7NfYUJCUneVeT4qsJ5z