Эпоха тотальной видимости: можно ли фотографировать незнакомцев без разрешения

Анна Куликова

Фотохудожница, стрит-фотограф. Выставки: «Точки исчезновения» (2026), «Русское невероятное», Центр «Зотов» (Москва, 2025); Research Praxis, галерея «Электрозавод» (Москва, 2024); «Публичное одиночество», Центр культуры «Рекорд» (Нижний Новгород, 2022); «Публичное одиночество», арт-пространство «Восход» (Нижний Новгород, 2019).

Уличной фотографией я занимаюсь девять лет. Всё это время фиксирую сцены городской жизни в разных странах. В последние годы мне стало важно переосмыслить свой подход к фотографии — прежде всего отношения между уличным фотографом и незнакомым человеком в кадре. Мои последние серии, инсталляции и проект «Точки исчезновения» — это попытка исследовать сам взгляд и то, как он работает.

Стрит-фотография по-прежнему важна — она фиксирует жизнь. Через десять лет пространство может полностью измениться, а момент, случайно попавший в кадр, будет восприниматься уже совершенно иначе. Но при этом фотограф никогда не бывает нейтральным наблюдателем. Любая фотография всё равно проходит через внутреннюю оптику автора — его опыт, восприятие и состояние. Поэтому документальная фотография никогда не отражает реальность полностью: она неизбежно искажена взглядом того, кто держит камеру.

Когда я только начинала снимать, у меня почти не возникало мысли о том, что я могу нарушать чьи-то границы. Я редко спрашивала разрешение на съёмку — чаще всего это были случайные кадры. Я могла близко подходить к людям, иногда завязывался разговор, но в большинстве случаев герои не знали, что я их снимаю.

Уличная фотография вообще предполагает довольно высокий риск конфликтов, потому что людям не всегда комфортно быть объектом наблюдения. И в двадцать лет у меня произошёл такой случай. Я снимала серию в нижегородских трамваях, и одна женщина, заметив камеру, начала кричать, схватила меня за руку и потребовала остановить трамвай. После этого мне стало страшно снимать людей вблизи.

Долгое время я испытывала фрустрацию: видела кадры, которые хотела сделать, но не могла подойти к человеку из-за страха. Именно тогда в моей практике появилась дистанция. Я начала снимать преимущественно в туристических местах, где камера воспринимается как часть среды и не вызывает такой настороженности. Даже когда мне хотелось приблизиться, я всё равно снимала издалека — через архитектуру и из укрытий.

Я стала делать снимки с большим количеством пространства и маленькими человеческими фигурами. Архитектура часто становится рамкой, скрывающей человека или отдаляющей его от зрителя, а рядом с фигурой нередко возникает монументальный объект, подавляющий своим масштабом. Постепенно эта дистанция перестала быть просто защитной реакцией и превратилась в полноценный метод работы.

Из серии «Точки исчезновения» Фото: Анна Куликова

Из серии «Точки исчезновения» Фото: Анна Куликова

Из серии «Точки исчезновения» Фото: Анна Куликова

Из серии «Точки исчезновения» Фото: Анна Куликова

Из серии «Точки исчезновения» Фото: Анна Куликова

Из серии «Точки исчезновения» Фото: Анна Куликова

На мой авторский взгляд, сильно повлияло кино. С детства я смотрела много фильмов 40–60-х годов, писала рецензии и даже поступила на продюсера. Поэтому многие фотографии для меня воспринимаются как кинематографичные сцены.

Проект «Точки исчезновения» не пытается дать готовый ответ на вопрос, где проходит граница между наблюдением и вторжением. Мне вообще кажется, что искусство не должно давать прямые ответы. Скорее важно создавать пространство для размышления.

В поиске теоретической рамки для проекта я обращалась к текстам Марты Рослер и Аллана Секулы. Они много пишут о том, что нейтрального взгляда не существует и что даже документальная фотография всегда строится внутри определённых установок и отношений власти. Мне кажется, именно в этом и заключается один из кризисов документальной фотографии сегодня. Но одновременно это делает сам процесс гораздо интереснее, когда ты начинаешь критически смотреть не только на изображения, но и на собственный способ работы.

Вместе с этим проектом я стала внимательнее относиться к границам и более эмпатично подходить к съёмке. Но при этом в серии всё равно есть крупные кропы и приближённые фрагменты людей — то есть момент вторжения полностью не исчезает.

Илья Большаков

Документальный фотограф. Главная тема снимков — город. Сотрудничал с National Geographic, The Calvert Journal, Interior+Design, «Правилами жизни» и другими медиа. Сейчас — фотограф Туристического портала Нижегородской области «Знакомьтесь, Нижний». Выставки: «Архив» («Рекорд», НН), «Кэжуал» (Общество «А-Я», СПб), «НОРМКОР» (Музейно-выставочный центр РОСФОТО, СПб).

Я снимаю уже больше десяти лет. Свой жанр обычно определяю как художественную документалистику. Для меня фотография — не столько рассказ о человеке, сколько попытка найти красоту в повседневности. Это могут быть случайные сюжеты, простые вещи или момент, когда свет неожиданно меняет пространство вокруг. В основе всегда лежит внутренний импульс — ощущение, что именно этот миг хочется сохранить.

В поиске сюжета я часто отталкиваюсь от цвета. Для меня он очень важен, потому что напрямую влияет на настроение снимка, помогает выделить детали и создать нужное ощущение. Меня привлекает присутствие чего-то красивого внутри обыденного, а иногда даже непривлекательные пространства. Россия вообще очень контрастна: среди серости и случайности здесь постоянно можно обнаружить что-то удивительное.

Первые годы фотографии я осваивал ремесло: смотрел работы других авторов, вдохновлялся ими и пытался понять, как устроены разные приёмы. Со временем, когда начинаешь понимать, как именно сделан тот или иной кадр, этого уже становится недостаточно.

Сейчас я делаю меньше кадров, но внимательнее прислушиваюсь к собственному отклику. Уже неинтересно искать эффектный приём ради самого приёма. Скорее я просто наблюдаю и реагирую на красоту и моменты, которые действительно цепляют. Со временем формируется своя оптика, и начинаешь замечать именно те вещи, которые важны лично тебе.

Люди в моих фотографиях редко становятся в центре сюжета. Скорее человек у меня выступает как часть визуальной структуры кадра: помогает выстроить композицию или подчеркнуть свет. Лица обычно вообще не видны, и это сознательное решение. Но присутствие человека всё равно меняет пространство снимка. Разные элементы начинают взаимодействовать друг с другом, формируя то самое ощущение, которое я ищу в фотографии.

Для меня красота изображения всегда первична — важнее документальности, техники или концепции. Очень ценю фотографии, которые работают сами по себе, без дополнительных пояснений. Когда зритель может смотреть на снимок и, опираясь только на собственные ощущения, задаваться вопросами о сюжете, цвете, взаимодействии элементов или даже о социальных темах. Мне важно, чтобы фотография оставалась самодостаточной.

Фото: Илья Большаков

Фото: Илья Большаков

Фото: Илья Большаков

Фото: Илья Большаков

Фото: Илья Большаков

Что касается этики съёмки, мне кажется, здесь не существует универсального ответа. Каждый фотограф определяет границы самостоятельно. Например, Брюс Гилден максимально приближается к прохожим и светит им вспышкой в лицо. Всё зависит от того, что именно ты хочешь получить в кадре и как относишься к людям, которых снимаешь. Если интересны сами люди, их лица и истории, то можно знакомиться, общаться, снимать быт и строить проект вокруг конкретного человека либо можно работать исподтишка на улице.

Кто-то действует очень агрессивно, вторгаясь в личное пространство, кто-то — наоборот, старается снимать максимально деликатно. Мне кажется, что вопрос этики в фотографии остаётся довольно спорным и личным. В конечном счёте каждый сам решает, какую границу готов перейти и зачем.

Анастасия Макарычева

Фотожурналист, главная тема снимков — человек. Работы публиковались в National Geographic, Bird in Flight, Republic, Psychologies, The Washington Post, «Русский репортёр», «Огонёк», «Новая газета», РБК, «Россия сегодня», ТАСС, Lenta.ru и в других изданиях. Выставки: арт-пространство BARN (Калининград), «Город-сад» (Русский музей фотографии, Нижний Новгород), выставка проекта «Гуси-лебеди» (Дом архитектора, Нижний Новгород), «Сквозь призму искажений», BERTHOLD CENTRE (Санкт-Петербург).

Работать с фотографией я начала больше 13 лет назад. Тогда я пришла в небольшой медиахолдинг в Нижнем Новгороде — фотографов не хватало, и я предложила свою кандидатуру, хотя изначально проходила собеседование как телевизионный корреспондент. До этого у меня уже был опыт в журналистике: я работала в газете и была продюсером на телевидении, но именно фотографического опыта почти не было. Тем не менее меня взяли — так и началась моя история.

Сначала это была классическая репортажная работа: городские события, совещания в мэрии, митинги, крещенские купания — всё то, через что проходит, наверное, любой новостной фотограф. Но спустя три года мне стало чего-то не хватать. Хотелось глубже погружаться в темы, дольше работать с историями и рассказывать не только о том, что произошло, но и о том, почему это важно. Так я постепенно пришла к документальной фотографии.

В этот период я эмигрировала в США и одновременно училась в школе фотографии «ДокДокДок». Там я начала работать над своим первым проектом о людях, переехавших в Америку, и том, как они переживают адаптацию.

До сих пор я иногда снимаю репортажи, езжу в экспедиции, например, недавно работала на Ямале в Арктике. Главное для меня — снимать длительные истории и возможность соединять фотографию с текстом. Для меня это способ глубже и точнее рассказывать о людях и явлениях.

Эмоционально документальная съёмка всегда связана с сопереживанием. Если человек проживает что-то тяжёлое, я тоже проживаю это вместе с ним. Если герой закрыт, я чувствую дистанцию. В документальной фотографии невозможно быть полностью отстранённым.

Я не считаю, что камера даёт фотографу особую власть или право снимать всё, что хочется. Даже если человек подписал релиз и юридически я могу публиковать материал, для меня этого недостаточно. Если герой скажет, что не хочет публикации, я, скорее всего, откажусь от неё. Фотография для меня — это не власть, а способ говорить о проблемах, замечать людей рядом с нами и помогать зрителю внимательнее смотреть на реальность.

Фото: Анастасия Макарычева

Фото: Анастасия Макарычева

Фото: Анастасия Макарычева

Фото: Анастасия Макарычева

Фото: Анастасия Макарычева

Конечно, в репортаже мы иногда всё равно вторгаемся в чужую жизнь — этого невозможно полностью избежать. У журналиста и фотографа есть право снимать общественные события, но это не значит, что любое действие автоматически становится этичным. Мне кажется, здесь всё зависит не от жанра, а от конкретного человека за камерой.

То же самое касается и стрит-фотографии. Я бы не назвала её неэтичным жанром. Скорее это более обезличенная форма наблюдения: в уличной фотографии человек часто становится частью общего ритма города, визуальной структуры, света или движения. В отличие от документальной фотографии, где герой обычно остаётся конкретной личностью со своей историей. Поэтому вопрос этики здесь всегда упирается не в сам жанр, а в то, как именно фотограф работает с человеком и зачем он вообще берёт в руки камеру.

Поводом к разговору стал проект фотохудожницы Анны Куликовой «Точки исчезновения». Выставка работает в Доме Башкирова в Нижнем Новгороде до 31 мая.