Намеки на близость, отказ в работе по гендерному признаку и «ненастоящее» искусство: 5 художниц о том, каково быть женщиной в арт-среде

В прошлом году на арт-рынке сдвинулись тектонические плиты — подросло новое поколение коллекционеров, которое видит покупку искусства, созданного женщинами, и как социально значимое приобретение, и как инвестицию. Согласно данным отчета Art Basel за 2025 год, коллекционеры поколения Z потратили на работы женщин-художниц на 45% больше средств, а «бумеры» — всего 25%.

Кроме того, пишут в докладе Art Basel, репрезентация работ женщин и мужчин в частных коллекциях (тоже у женщин и у мужчин) почти сравнялась. Соотношение женского и мужского искусства в собраниях женщин-коллекционеров составляет примерно 50/50, а в мужских — 40/60.

Нельзя отрицать, что рынок «зашевелился», однако отчётливо проявились и слепые зоны. Например, замедлилась тенденция «новых открытий» — многие женщины, оказавшие влияние на искусство в 60-х, 70-х и 80-х годах, до сих пор не получили ретроспективы.

Это значит, что, невзирая на перемены в сторону баланса, о полноценном, всеобъемлющем и равноправном признании женщин в арт-среде пока говорить не получается. Но дело не только в выходе на рынок, а в пути, который строится «до» этого выхода. «Сноб» собрал пять современных российских художниц и задал им всего два вопроса о том, с чем гендерно не-нейтральным они сталкивались или сталкиваются сейчас в своей работе.

Аннушка Броше

Современная художница, резидент ARTZIP

Какие сложности или ситуации были в твоей карьере, с которыми, скорее всего, никогда бы не столкнулся мужчина-художник?

У женщин есть несколько архетипов — Афродита, Артемида, Деметра… Если брать меня, с моим культурным и социальным прошлым, то мне, как художнице, жене, матери, принадлежит сразу несколько архетипов. В этом есть и сила, и уязвимость. Я замужем и у меня есть дети, есть дом и быт, а ещё я люблю наряжаться и иногда делаю макияж. Я не отказываюсь от женского начала и не борюсь с ним, не уничтожаю. Но, с другой стороны, за это всё, за эту социальную роль, приходится бесконечно объяснять, что твоя основная деятельность — не только быть приятной и красивой для мужа, но и быть создателем. Поэтому, наверное, в моём поколении совсем мало таких женщин, да и художниц. Раньше мода и декоративно-прикладное искусство полагалось женщинам, а станковое, то есть «настоящее» искусство — мужчинам. И вот ты находишься в бесконечном стремлении и себе, и всем доказать, что тоже можешь быть художником. Это и стимул, это и трудность. Вместе с тем женщина может существовать без амбиции художника-творца, делать что-то просто так — для красоты.

Что изменилось с тех пор?

Для меня художник — это прийти в мир с чем-то хорошим, как-то его украсить, остаться благодатной песчинкой, как «да всякое дыхание славит Господа», просто так, мир и мироздание. Такая созидательная функция, скорее более женская. Но художница может ещё родить ребёнка, а не только произведение. Правда, много художниц на деторождение и подрывается: как только начинается замужество и дети, весь приоритет уходит на семью. Мне было это выдержать очень сложно — надо много сил, чтобы делать и то, и другое. Сейчас ситуация поменялась, много состоявшихся художниц. В художественных вузах, школах, училищах всегда больше учились девочки, а на выходе художниками были в основном мальчики. Сейчас чуть-чуть это выравнивается.

Маша Иванова

Современная художница, резидент Cube.Market

Какие сложности или ситуации были в твоей карьере, с которыми, скорее всего, никогда бы не столкнулся мужчина-художник?

Начало моей художественной практики и деятельности совпало с тем, что я была в декрете, а параллельно с этим работала на себя. То есть мне предстояло совместить работу, декрет и искусство. Это было сложно и ставило меня в тупик. Дело ведь не только в том, как всё успеть, но и в том, откуда брать на это силы и ресурсы. Моя игра-объект «Помоги маме найти время на искусство» как раз посвящена этой проблеме. Серия «План действий» тоже появилась из решения непростой задачи по совмещению. Получилось как у Маленького принца — сначала убери свою планету. То есть займись собой во всех смыслах, а потом уже пытайся покорить мир искусства. Мне кажется, что это основная боль большинства художниц — помимо искусства, заработка на нём или на чём-то другом необходимо вести большое количество домашней рутины, быта, ухода за детьми. В 24 часа нужно уместить 8-часовой рабочий день в трёх разных сферах.

Что изменилось с тех пор?

Мне повезло, что мой партнёр полностью разделяет со мной родительство, и мы вовлечены в заботу о ребёнке 50 на 50. И всё же это не избавило меня от вышеописанных трудностей — просто облегчило какую-то часть. Всё-таки, в нашей стране в декрет уходит именно мама чаще всего, и этот домашний труд очень быстро разряжает батарейку, даже если за ребёнком кто-то каждый день смотрит сколько-то часов. Многое решило работа над собой — я сама помогла себе настроиться и осознать, что без ресурса и заботы о себе, без кислородной маски сначала на маму у меня ничего не получится. Банально, но с взрослением ребёнка становилось легче. В кризисный момент, когда я очень хотела заниматься искусством и не могла, мне не помогала мысль о том, что ещё всего год, и ребёнок пойдёт в садик. В целом я благодарна за этот опыт, ведь в своих работах я питаю вдохновение из детской рутины и из своего опыта материнства.

Настя Миро

Современная художница, резидент ARTZIP

Какие сложности или ситуации были в твоей карьере, с которыми, скорее всего, никогда бы не столкнулся мужчина-художник?

Я часто сталкиваюсь с такой проблемой, как выбор темы и реакция на неё. Например, я шесть лет занимаюсь исследованием космической программы «Буран», а сейчас готовлю серьёзную выставку о ней. Не раз и не два я сталкивалась со скепсисом на тему того, что люди строили космические корабли, а я «картинки рисую, ничего в этом не понимая». Что девочка может в этом понимать? Обида мотивировала меня. Я проводила экскурсии по космодрому и космическим площадкам уже не только из личного интереса, но и потому что я хотела доказать замечательным мужчинам, которые работают над космическими программами и не хотят делиться со мной интересными историями и материалами из-за моего гендера, что я не просто так решила делать этот проект… А действительно полностью, насколько хватает моих сил и возможностей, погружена в материал. Ещё когда я отправляла в космос скульптуру осьминога, мужчины, которые занимаются отправкой спутников в космос, относились к моей задумке с таким пренебрежением, что ругались между собой, кто из них будет вести мой проект. Они воспринимали это как наказание. И лишь спустя несколько лет, когда уже всё состоялось, я всё и всем доказала, скепсис прекратился. Они не стали относиться ко мне как к равной, но я хотя бы начала улавливать нотки уважения. Я не «маленькая девочка, которой “хочется красиво”», я — человек, который изучает все вопросы и максимально вникает в то, что делает.

Что изменилось с тех пор?

В 2019 году я переросла живопись и перешла в область глобальных, серьёзных и сложных экспедиций. Когда я впервые отправилась в степь на космодром Байконур, где днём +40, а ночью холодно, страшно и весь космодром кишит опасными насекомыми и не только насекомыми, то поняла, что всё-таки я тоже могу быть уязвимой. В экстремальных условиях человеку нужен человек — и там, где на 30 км может не быть ни души, это важно для психологической поддержки, для физической безопасности. Я нашла две пары крепких плеч, на которые могу опереться в диких условиях — со мной ездят художники Всеволод Саплин и Андрей Жилин, с которыми мы создали арт-группу «Площадка 112». Скоро мы отправимся в ещё один арктический посёлок, где даже по местным законам нельзя выходить из дома без ружья. Нести ружьё и отбиваться от белых медведей чужими руками — мой выбор и моё право. Тут, конечно, забавно выходит, что я раньше справлялась всегда сама, а теперь, наоборот, прибегаю к мужской помощи. Я точно знаю, что я смелая женщина, и не всякий решится даже подумать отправиться в такие места, в какие езжу я — там тяжело и женщине, и мужчине. Наверное, этот опыт «доказывания» научил меня тому, что мне это больше не нужно. Сегодняшняя я не доказываю себе или окружающим, что я способна или достойна, и мне легко даётся выбор — попросить о помощи или решить вопрос самой. Теперь в первую очередь я руководствуюсь реальными рисками, адекватными восприятием ситуации в суровых природных и климатических условиях. Как я уже сказала, это всегда история про меня, мой выбор и моё право играть разные роли в целях собственного комфорта. Мне кажется, что это право должно быть у каждой.

Катя Улитина

Современная художница, резидент Винзавода, TEO by Cosmoscow и Cube.Market

Какие сложности или ситуации были в твоей карьере, с которыми, скорее всего, никогда бы не столкнулся мужчина-художник?

Прежде чем прийти в современное искусство, я работала со смежными отраслями — архитектурой и дизайном. Во время учёбы в архитектурной академии было нормой услышать в качестве комплимента: «Рука у тебя твёрдая, мужская». В индустрии дизайна видеоигр тоже был интересный эпизод — я собеседовалась в топ-компанию, занимавшуюся геймдевом. К тому моменту у меня уже был значительный опыт в 3D, международный сертификат Autodesk и все необходимые компетенции. Но вот нюанс — там работали только мужчины. Решив «хакнуть» систему, я создала почту на «бесполый» никнейм, с которого велись все деловые переговоры и выполнялось тестовое задание. И меня приняли! Но, поскольку работа была не удалённой, наступил момент Х и визит в офис, где я услышала: «*****, ты что, девушка? Нет, мы правила не меняем». Собственно, в команду меня не взяли, и мне это казалось верхом несправедливости. Ещё спустя некоторое время я перешла в медиа на позицию арт-директора — к слову, там не было никаких вопросов ни к полу, ни к возрасту. Те годы, что я работаю в международном и российском контекстах арт-рынка, я ни разу не сталкивалась с откровенной мизогинией. Конечно, я не берусь говорить, что её нет вовсе, может, я живу в ошибке выжившего. По крайней мере, когда мне присылают отказы, людям достаточно этики не говорить, что это из-за того, что я женщина.

Что изменилось с тех пор?

Сейчас, когда в моей карьере возникают сложные ситуации, с гендером я связываю их в последнюю очередь. Возможно, это какой-то общий прогресс в плане этики или сказывается эффект среды? А в международном контексте я вообще не ощущала никаких гендерных историй. Более того, когда заполняешь данные, в большинстве компаний есть возможность не указывать пол — в их парадигме существуют только задачи, договорённости и компетенции.

Мария Читаева

Современная художница, резидент галереи женского искусства murmure space

Какие сложности или ситуации были в твоей карьере, с которыми, скорее всего, никогда бы не столкнулся мужчина-художник?

Когда я была студенткой Института проблем современного искусства Иофиса Бакштейна, я мечтала, чтобы именно Бакштейн посмотрел мои работы. И мне выпала такая возможность в рамках программы обмена со студентами из Голдсмита. Бакштейн заинтересовался моими работами, но стал задавать личные вопросы — замужем ли я и планирую ли детей. Тогда я ещё не была замужем, но планировала. Общения и взаимодействия дальше не развилось. Наверное, это было связано со стереотипом о том, что если я планирую семью и детей, то обязательно случится карьерная пауза.

А ещё я участвовала в Московской биеннале со спецпроектом «Восток.Деконструкция». Моя инсталляция «Я хочу быть там, где смогу быть свободен» была посвящена погибающим в море сирийским мигрантам — я взяла портреты из новостей и напечатала их на водорослях нори. И разместила фанерные коробки, символизирующие хрупкость груза. Высота коробок зависела от количества жизней, которые унесло море — один миллиметр равен одной жизни. На меня обратил внимание куратор из Вены, пригласил на коллективную выставку «Где мы сейчас». Когда я приехала, он стал намекать на близость. Я попросила его вернуть мне все работы, и наши отношения не продолжились. Думаю, если бы я была мужчиной, такой ситуации бы со мной не произошло.

Что изменилось с тех пор?

Моей дочери 7 лет, и вопросов про «замуж/дети» уже не возникает. Наоборот, в моём поле появляются мужчины из сферы искусства, которым интересно помогать мне в проектах, развивать их, иногда даже побыть с дочкой, чтобы я могла поработать. А ещё сейчас я принимаю свою женственность, красоту и обаяние — и направляю их в другое русло. Я работаю с перформансом, и даже если у зрителей может возникнуть какое-то влечение, я не боюсь. Я спокойна, чувствую себя в безопасности и точно знаю границы, в которых я создаю проекты. Это, наверное, даже преимущество, что в 41 год я привлекаю внимание (смеётся). Пусть лицезреют — мне не жалко.