Иллюстрация: Veronchikchik

Сегодня у нас с вами, уважаемые читатели, вторая часть материала про детей, которые учились, а потом внезапно, без видимых для кого-либо (включая их самих) причин, перестали. Первая часть здесь, а ваши письма по этому поводу я выложила здесь.

Что хочется сказать сразу? Читатели рассмотрели проблему гораздо шире и глубже, чем её вижу я. И причин назвали больше, чем мыслится мне. Давайте посмотрим конкретно. Вот что предлагают.

1. Экзистенциальная причина — лидирует в откликах. Дети не видят смысла в школьном обучении и поэтому не учатся. Мир стал непредсказуемым, образование не гарантирует благополучия, непонятно, зачем вообще тратить столько времени на то, что, скорее всего, не пригодится в будущем.

Моё мнение: я согласилась бы с этим, если бы речь шла о юношах и девушках 15–17 лет. Но здесь не совпадают возрастные рамки. Ребёнок 9–10 лет, на мой взгляд, всё-таки ещё скорее физиологичен, чем экзистенциален. Его возрастные психологические задачи иные — не осмысление, а расширение и исследование мира.

2. Детей с самого рождения слишком много развлекают родители и нанятые ими люди. Дети не успевают задать вопрос, а уже звучит ответ, не успевают толком захотеть, а им уже предоставили. Тем самым в них убивается любознательность и интерес к миру — основа всякой мотивации к познанию, а значит, и к обучению. А раз нет мотивации — так и процесс прекращается.

Моё мнение: эта проблема, безусловно, существует, но я бы не преувеличивала её значение именно в школьном обучении. Да, в первый класс прошлые поколения шли, пожалуй, с куда большим энтузиазмом, чем нынешние. Но вот насчёт того, что в прошлом всем детям так уж интересно было сначала писать палочки-крючочки, а потом изучать склонения-спряжения и иксы-игреки, — здесь позвольте с вами не согласиться. Значительной части детей всегда школьная учёба была по преимуществу неинтересной. Однако — учились. Домашние задания как-то выполняли и классные работы писали. И знаете — сейчас уж совсем крамольное (для «вовлечённых» родителей) скажу. Мне кажется, что настоящих, захватывающих развлечений у детей в прошлом было не меньше, а даже больше. Вот эта вот вся послешкольная жизнь со сверстниками — по дороге домой, в гостях, во дворе, в самостоятельных поездках в кружки и прочее такое. Я имею в виду не столько познавательные впечатления (их как раз было немного), сколько напряжённость чувств — детские тайны, спланированные групповые приключения, интриги, опасности, групповые правила, сложная социальность, постоянная работа собственной (никто — ни родители, ни гугл — не поможет) фантазии и изобретательности.

3. Дети слишком много сидят в интернете и пользуются гаджетами. На учёбу — не остаётся ни сил, ни времени.

Моё мнение: согласилась бы, если бы практически все из обратившихся ко мне с этой проблемой родителей не утверждали (с подтверждением их детей), что гаджеты и интернет они ограничивают. С разной степенью успешности, однако факт: ограничения есть, «бесконтрольного зависания в телефоне» нет.

4. Кризис современного образования. Не только детям, но и учителям «всё равно» и неинтересно. Дети это чувствуют, и у них теряется мотивация.

Моё мнение: не отрицаю, но и не могу принять как основную причину феномена «прекращения учения», так как хорошо помню русскую классическую литературу и собственное детство. Учителя-формалисты и выгоревшие учителя, которым «всё равно», в школах были всегда. Дети у них учиться не любили, но не прекращали.

Теперь чего подозреваю я сама. Как я поняла по откликам, большинство со мной сейчас не согласится. Это нормально, просто ещё одно мнение для тех, кто столкнулся или просто задумался над данным явлением.

Дети за последние полвека отэволюционировали вместе с обществом (биологические механизмы этого я, как бывший биолог, очень спекулятивно могу предположить, но обсуждать не готова).

В результате этой эволюции они стали по-другому воспринимать информацию. Они приспособлены её, так сказать, «глотать много, часто, разную, маленькими кусочками, не прожёвывая и почти не осознавая (нет синтеза), что только что проглотили». Это не их прихоть и не деградация, это условие выживания в существующем (помним: созданном нами для них!) информационном потоке. Они приспособились. Как, например, термиты приспособились переваривать целлюлозу. В качестве бактерий-протистов (которые живут в кишечнике у термитов и помогают им эту самую целлюлозу переваривать) нынешние юные поколения для «переваривания» информации на автомате используют поисковые системы, нейросетки и прочее такое. Эти «внешние» штуки позволяют им выжить, но, разумеется, их использование меняет и всю систему целиком.

В письмах Вячеслав из Новгорода пишет об истощении дофаминовой системы («на кнопку нажали» очень много раз и понемножку), и, как результат, — «садится батарейка», ощущение нехватки энергии, нарастает усталость, апатия. Это с одной стороны.

Но есть, на мой взгляд, ещё и другая сторона. Дети-то изменились не только количественно, но и качественно, а система образования — только количественно. Пятьдесят лет назад букварь проходили год. Сейчас — два месяца. В третьем классе уроки у детей в школе, которая хоть чуть-чуть «дует щёки» перед родителями и/или государством по поводу качества своего образования, могут заканчиваться в 15 часов. Нормально (не блестяще!) приготовленное домашнее задание в пятом классе у не самого смышлёного и собранного ребёнка может отнимать 3–4 часа.

И главное — обычный учитель в обычной школе по основным предметам продолжает давать материал так, как будто перед ним сидят дисциплинированные и сенсорно депривированные по всем каналам средне- и позднесоветские школьники. А перед ним сидят — не они. И зачастую они не то что не хотят, а просто не могут (практически физиологически не могут!) воспринять то, что говорит учитель. Не могут они также удовлетворительно усвоить то, что написано в учебниках, потому что их не учат работать с параграфами как с алгоритмом (за несколько лет я опросила об этом даже не сотни, а тысячи семей), а сами они «по жизни» не читают больших, интересных для них текстов и потому не могут научиться этому самостоятельно. Кстати, современная молодёжь вообще-то читает немало, только много маленьких и не связанных между собой текстов — вы обратили внимание на похожие на издёвку предупреждения в интернете: осторожно, лонгрид, время чтения 4 минуты? — как вы думаете, почему они появились? И мыслимо ли было бы подобное те самые пятьдесят лет назад?

Я — исследователь по складу характера и судьбы и много с детьми разговаривала, пытаясь доискаться: почему ты не учишься? У них бедная речь, поэтому мне и им сложно. Но я быстро поняла: они сами в растерянности и не могут или не решаются сформулировать (особенно сложно тем, которые жили в облаке «он у нас вообще-то очень способный»).

У меня есть модельная история из моего детства про мальчика-одноклассника, которому я давала списывать на выпускных экзаменах в восьмом классе и который годами слышал на уроках вместо объяснения большинства учителей: бу-бу-бу, бу-бубу, бу-бу. По четыре-пять часов в день, с разными интонациями. Там была глубокая педагогическая запущенность, как я сейчас понимаю.

Я рассказываю эту историю (иногда прямо вижу искорки, которые вспыхивают в до того тусклых глазах ребёнка, сидящего напротив, — ибо история кончается хорошо) и потом спрашиваю: математика, в процентах, от ста, учитель говорит, сколько ты понимаешь и сколько — бу-бу-бу?

— Пятьдесят, — радостно говорит ребёнок и, чуть подумав, — нет, пожалуй, тридцать понимаю. А если английский, то это вообще — ноль! Всё — бубубу! Особенно этот, презент континиус. И биология — ноль! А вот история — семьдесят понимаю.

В зависимости от объёма и развития разных видов памяти у ребёнка первые два-четыре класса он может просто учить и воспроизводить (принцип шумерской школы — 4500 лет назад). Без понимания. Потом (3–5 класс) начинаются сложности. Ребёнок пробует продолжать «в том же духе», но оно сначала даёт сбои, а потом и вовсе оказывается невозможным, так как и программа, и учебники, и объяснения учителя не плохи сами по себе, но рассчитаны на «других» детей.

Сражаться и рефлексировать что-нибудь, кроме своих «душевных страданий», нынешние дети приучены не очень. Из триады: бей — беги — замри, в случае непонятных им трудностей они чаще всего выбирают последние два пункта. В результате имеем то, что имеем.

Что делать?

Про одну из помогающих методик — как научить ребёнка запоминать информацию — я писала вот здесь.

Конечно, это лишь заплатка на системе, которую, с моей точки зрения, все равно скоро придется существенно менять. В какую сторону все пойдет, я не знаю. Может быть в сторону дивергенции, расслоения общества. Где-то там останется элита и ее дети, которых будут целенаправленно учить думать — анализировать — синтезировать по старинке, то есть по методикам, основу для которых заложили в эпоху Просвещения. Большую же часть детей будут просто быстренько учить писать — читать — считать и не станут дальше мучить их академическими сложностями. Положат в «ванночки» (из фильма «Матрица»), посадят в бессмысленные офис-центры или приспособят к простым, но общественно полезным делам.

Конечно, это лишь заплатка на системе, которую, с моей точки зрения, всё равно скоро придётся существенно менять. В какую сторону всё пойдёт, я не знаю. Может быть, в сторону дивергенции, расслоения общества. Где-то там останется элита и её дети, которых будут целенаправленно учить думать — анализировать — синтезировать по старинке, то есть по методикам, основу для которых заложили в эпоху Просвещения. Большую же часть детей будут просто быстренько учить писать — читать — считать и не станут дальше мучить их академическими сложностями. Положат в «ванночки» (из фильма «Матрица»), посадят в бессмысленные офис-центры или приспособят к простым, но общественно полезным делам.

А может быть, совсем скоро возникнут (уже возникают? Возникли?) новые школы, программы, методики и способы, которые позволят эффективно учить вот прямо всех этих «новых» детей.

Может быть, случится что-то ещё. Кто знает?