Иллюстрация: Veronchikchik

Недавно у нас был материал про то, почему дети, подростки, молодые люди разговаривают матом. На этот пост пришло довольно много откликов, и среди них — интересное письмо Татьяны из Екатеринбурга, после которого мне пришли новые мысли и захотелось тему продолжить. Так что сегодня — опять про языки, которыми разговариваем мы и наши дети.

Вот инициационный отрывок из письма Татьяны:

«У меня про мат есть странное осознание. Однажды ко мне приехала давняя подруга, с которой мы дай бог раз в год видимся. Прогуливаемся, она рассказывает про свои отношения с роднёй и близкими и делает это с таким количеством психотерапевтической лексики, что я в какой-то момент перестаю понимать, о чём она говорит. Мне все слова отдельно понятны, но в живую картинку они не складываются. И я в какой-то момент взвыла: давай лучше матом, пожалуйста! Вот этот абьюзер — он ....., ....., ..... или кто? Чем именно он тебе насолил? Я внезапно обнаружила в себе страшное желание именно говорить матом — потому что иначе почему-то не получается, как будто нет живых слов, соответствующих реальности».

Я сама не употребляю и никогда не употребляла строго нецензурной лексики, в чём-то для меня это принципиальная и когда-то даже была слегка выпендрёжная позиция — дескать, русский язык и без мата достаточно богат, чтобы любые мысли и чувства можно было с помощью него выразить. Вот, смотрите, у меня получается. При этом совершенно нельзя сказать, что я в каких-то рафинированных местах выросла и находилась впоследствии. Скорее даже наоборот. Поэтому сейчас: ну просто мне лично вот так удобно говорить. Почему же тогда меня так задело и заставило задуматься наблюдение Татьяны?

Дефицит слов, соответствующих реальности. Не дефицит слов вообще — на мой взгляд, люди сейчас в среднем говорят (и пишут) намного больше, чем во времена моего детства, юности и даже перестроечной молодости.Но как говорят?

Насчёт того, о чём написала Татьяна, я сама уже давно использую где-то подсмотренный и очень, на мой взгляд, точный термин: «проработанные». Это люди, которые тем или иным способом нахватались психологической терминологии — кто-то посещал психолога или психотерапевта, кто-то читал соответствующую литературу, кто-то закончил какие-то курсы, кто-то проделал всё это одновременно — и теперь они зачем-то говорят на чудовищном русско-психологическом пиджине. Где я их вижу? Они приходят ко мне на приём.

— С его отцом я двенадцать лет состояла в дисфункциональных, абьюзивных отношениях. Моя мать никогда не оказывала мне поддержки, только обесценивала все мои усилия по самореализации. Сейчас мой сын проходит сепарацию, и я не справляюсь с контейнированием его эмоций. Мой психотерапевт, к которому я ходила после развода, говорил мне…

— У неё с детства было нарушение концентрации внимания, повышенная эмоциональная чувствительность и при этом — очень высокие когнитивные возможности. В школе и в садике были эпизоды буллинга, а учительница не уделяла этому внимания и применяла устаревший массовый подход…Иногда мне удаётся сбить их с этого суконного языка на обычный человеческий и узнать, что же, собственно, сейчас происходит между матерью и её сыном-подростком и как именно складывается учёба и отношения в классе у дочери-третьеклассницы второй моей посетительницы.

До этого момента что-либо понять из их речи просто не представляется возможным. Оно всё скользит по поверхности и без толку сливается в поросшую психологической коростой воронку. И я понимаю, что, вероятно, это чисто языковая проблема — ведь чувства-то, которые эти две женщины испытывают по поводу своих отношений с детьми и их текущих проблем, — они же настоящие, верно? Но чтобы до этой реальности (чувств и деталей с ними происходящего) добраться, мне приходится приложить существенные усилия.

Другой (тоже, на мой взгляд, языковый) аспект нынешних будней — корпоративный язык офисных служащих. На нём прекрасно умеет разговаривать моя невестка и говорит, что по этой сильно англизированной лексике и специфическим способам соединения слов они, корпоративные люди, «опознают своих». «Но почему, когда они говорят, я вроде бы понимаю каждое слово, а общий смысл от меня ускользает?» — растерянно спрашиваю я. «А потому что его там, как правило, и нет», — невозмутимо отвечает молодая красивая женщина.

«В целях оптимизации внутренних кросс-функциональных процессов и повышения синергетического эффекта мы инициировали комплексный аудит текущих операционных мощностей. Это позволит нам декомпозировать стратегические задачи на текущий квартал, минимизировать потенциальные риски и выстроить прозрачный треккинг ключевых метрик эффективности (KPI). Вектор нашего развития по-прежнему направлен на масштабирование ценностного предложения и проактивное удовлетворение потребностей стейкхолдеров в условиях динамически меняющегося рыночного ландшафта».

А какая реальность за этим стоит? И как до неё добраться?

Я слышу или читаю: «Мой муж (сын/дочь/я сама) чудовищно много работаем, у нас непрерывные совещания (созвоны/видеоконференции). А что это за работа? Сеять и печь хлеб, плавить металл, писать книги, учить детей, лечить стариков, шить и продавать одежду, программировать и водить троллейбус по городским улицам — всё это никогда не требовало и сейчас не требует непрерывных совещаний и созвонов, не так ли? Возможно, я в чём-то коренным образом неправа, допускаю это, ибо только по дороге на работу (полтора километра) я прохожу мимо трёх огромных офисных центров, каждый из которых в несколько раз превосходит мою поликлинику, обслуживающую детей ближайших кварталов плюс авиагородок плюс три пригородные деревни (я живу и работаю на окраине Питера)».

Следующий, прямо суперновейшего времени аспект проблемы — это ИИ. Мне самой нравится ИИ. Я с ними с удовольствием беседую и очень много нового для себя узнаю и понимаю. Но! ИИ умеет говорить внятно и структурированно. Большинство людей так не умеет. Результат: интернет и условные системы образования и экспертности уже сейчас почти сплошь застелены легко узнаваемыми простынями ИИ-текстов. Чем это важно для нас? Петлёй обратной связи — люди в своих письменных и даже устных высказываниях начинают подражать ИИ. Но наши мозги и мозги ИИ различаются, и его матрица в человеческом исполнении сейчас, разумеется, ещё и звучит, и читается диковато. Но при этом есть ведь и привыкание… И вот здесь уместно вспомнить: при всех своих достоинствах мозг ИИ пока лишён возможности непосредственно воспринимать реальность, то есть, подражая ИИ, мы опять-таки теряем её.

И, конечно, ещё один момент — внешняя и внутренняя цензура, которая присутствует во всех функционирующих обществах и в каждой адаптированной к социуму личности, но иногда её влияние по обстоятельствам ослабевает, иногда — усиливается. Сейчас у нас однозначно — период усиления. И значит — мы опять и снова говорим эзоповым языком, тщательно редактируем мысли на выходе, тратим на это дополнительную энергию и всё время понимаем: между мной и реальностью два слоя (внешней и внутренней) цензуры. Иногда, понятное дело, хочется всё-таки сказать об этом прямо. И нецензурная лексика у нас всегда наготове.

Вот это вот всё (и, наверное, ещё какие-то аспекты я упустила) и создаёт ситуацию дефицита возможностей говорить о самом базовом пласте — о реальности. И неудивительно, что острее всего этот дефицит чувствуют дети и молодёжь, не особенно отягощённые опытом, образованием, рефлексией.

Если привести пример из «высокого» — были Ломоносов и Тредиаковский, которые писали высокопарные оды тогдашним «корпоративным» языком.Не думаю, что многие читали Тредиаковского. Вот образчик:

Той воле прежде вас я должен быть и верен, Который есть суд всегда нелицемерен. Судьбе послушен есть бесспорно Ахиллес, У коея престол превыше есть небес, Где грознейший Перун весь оный окружает И приступить к нему собой не допущает; Та прежде тварей всех и прежде всех веков, Как был её предел, пребудет ввек таков; Пред ней сил многи тьмы сияниями блещут, И в пламени своём её ж они трепещут; Желание та всем, та всем любовь и страх; Светил число пред ней тень токмо, самый прах, — Так о судьбе Хирон, чудясь сам, мне представил, Её знать, ей служить всегда меня наставил.

А потом пришёл Пушкин (который, кстати, как мы все знаем, мата в обиходе и письмах отнюдь не чурался), проживший на свете всего-то 37 лет, и сказал о наличествующей у них там реальности так и таким языком, что прямо его современники поняли — вот оно!

Ждём Пушкина?