Продюсер Лина Арифулина: «Формат можно повторить. Эпоху — нет»

На телевидении вы создавали поп-звёзд федерального масштаба. Как этот опыт работы с живыми амбициями людей помог вам в дальнейшем?

Я бы сказала, что «Фабрика звёзд» была в первую очередь не про песни. Она была про людей, которые впервые в жизни оказались вплотную к своей мечте.

За годы кастингов через меня прошли тысячи ребят. И я довольно быстро поняла: талант распределён гораздо ровнее, чем принято думать. Разница между теми, кто остался в профессии, и теми, кто исчез через год, почти никогда не была разницей в голосе. Она была в устройстве амбиции.

Есть амбиция, направленная наружу: «хочу, чтобы меня видели». Она выгорает за один сезон. И есть амбиция, направленная внутрь: «я не могу без этого жить». Однажды я спросила ребёнка на прослушивании, почему он хочет петь. Он ответил именно так: «Не могу без этого жить». Такой ответ обязывает взрослого работать всерьёз.

Что этот опыт дал мне дальше? Три вещи.

Первое — я перестала бояться чужих амбиций. Продюсер, который конкурирует со своей командой, разрушает проект. Моя работа — не гасить, а направлять.

Второе — я научилась отличать желание результата от готовности к процессу. Это, как правило, разные вещи и разные люди.

Третье — я поняла, что человека держит не мотивация, а условия. Режим, дисциплина, ясные рамки, честная обратная связь. Мою строгость на «Фабрике» до сих пор вспоминают с усмешкой. Но порядок в голове начинается с порядка в комнате, и это не метафора.

Сегодня в кино я собираю команды по тем же принципам. Съёмочная группа — это тот же дом, та же семья. Люди живут общей задачей круглые сутки. Разница только в том, что камеры теперь смотрят не на них, а вместе с ними.

Какой главный навык помог вам пройти путь от режиссёра-постановщика шоу до генпродюсера собственного кино?

Если называть один — это способность держать в голове целое, когда все вокруг заняты частями.

Режиссёр-постановщик шоу — профессия предельно конкретная. Ты отвечаешь за номер: кто выходит, откуда свет, где пауза, на какой доле поворот. Но режиссёр создаёт не план передвижений. Он создаёт номер, в котором артист раскрывается с той стороны, о которой сам не подозревал. Это и есть первая ступень продюсирования: ты работаешь не с материалом, а с потенциалом.

Дальше меняется масштаб, но не суть. Генеральный продюсер отвечает за смысл картины и за то, чтобы этот смысл дожил до экрана через полторы сотни компромиссов: бюджет, график, погода, актёрская занятость, графика, прокатное окно.

Этот навык ещё похож на умение переводить.

Художнику задачу нужно объяснить на языке образа.

Финансисту — на языке цифры.

Прокатчику — на языке аудитории.

Артисту — на языке чувства.

Это один и тот же замысел, изложенный четырьмя разными способами для разных специалистов. И если вы теряете при переводе смысл — вы теряете фильм.

И второе, без чего первое не работает, — воля. Талант без воли всё равно не позволит дойти до цели. Формула, которая побьёт почти любую одарённость, — воля плюс работоспособность. В кино между «придумала» и «вышло в прокат» лежат годы. Пройти их можно только за счёт воли.

В телевизионных шоу результат зависит от вовлечённости зрителя здесь и сейчас. Производство полнометражного кино занимает гораздо больше времени. Насколько сложно перестроиться, набраться терпения, играть вдолгую?

Перестроиться было сложно. Телевидение приучает к мгновенной обратной связи. Ты выпускаешь эфир в пятницу — и в субботу уже видишь эффект: цифры, реакцию публики, разговоры и обсуждения. Кино устроено иначе: между первым вариантом сценария и первым зрителем проходит два-три года, а иногда больше. И всё это время у вас нет ни одного объективного подтверждения, что ваша задумка хороша.

Что помогло? Я перестала ждать отклика от зрителя и научилась находить его в самом процессе. В кино есть свои «пятницы»: утверждённый каст, первая читка, снятая ключевая сцена, готовый саундтрек, первый монтажный просмотр. Я честно отмечаю эти точки — и с командой тоже. Это не самообман, а способ сохранить устойчивость на длинной дистанции.

Второе: длинный проект требует другого подхода к решениям. На телевидении ошибку можно исправить в следующем выпуске. В кино ошибка, допущенная в сценарии, обойдётся вам в миллионы через полтора года. Поэтому в кино я стала гораздо медленнее в начале и гораздо быстрее в конце. Раньше было наоборот.

И третье, самое важное. Терпение — это не пассивность и не ожидание. Терпение — это способность каждый день делать работу, результат которой увидишь нескоро, и не снижать при этом качество. Я всегда говорю ученикам: нельзя работать вполноги даже на репетиции, где в зале только осветитель. Кино проверяет это правило особенно жёстко.

Как вы сегодня объяснили бы феномен «Фабрики звёзд»? Это удачный развлекательный продукт своего времени или первая успешная попытка создать отечественное шоу?

И то и другое. Была ли «Фабрика» продуктом своего времени? Безусловно. Она попала в редкое окно: страна только что получила доступ к большому телевизионному зрелищу, музыкальная индустрия была разомкнута, а социальный лифт казался реально работающим. Сегодня такое шоу выглядело бы иначе — путь артиста к аудитории стал короче на несколько этажей, но «транспорт» совершенно иной.

В то же время сводить «Фабрику» к удачному развлекательному формату — значит не увидеть главного. Это был первый отечественный проект, где производство артиста показали зрителю как процесс. До этого звезда появлялась готовой: клип, ротация, концерт. Мы открыли дверь в цех. Зритель увидел кастинг, репетицию, сорванный голос, слёзы, педагога, конфликт — и с этого момента перестал быть просто потребителем. Он стал соучастником.

Отсюда и долгая жизнь проекта. Люди помнят не столько песни, сколько то, как кто-то на их глазах становился собой.

Недавно на «Достоянии республики» мы собрались вместе спустя двадцать лет. Когда зазвучала песня «Корней», у меня возникло очень сильное чувство: смотрю на экран, где они совсем молодые, потом перевожу взгляд на сегодняшних. Кто-то недавно стал родителем, у кого-то уже выросли дети. А ощущение осталось прежним — это большая семья.

Формат можно повторить. Эпоху — нет. «Фабрика» действительно перевернула музыкальное сознание и стала частью культурного кода поколения. Было время, когда мне было непросто с этим опытом: меня ассоциировали только с ней, хотелось сказать — я делаю ещё столько всего. Сейчас я говорю иначе: спасибо, что это было со мной.

По каким признакам вы как эксперт индустрии понимаете, что перед вами успешный проект, способный собрать кассу и вызвать резонанс?

Чек-листа у меня нет, но есть несколько проверок, которые я делаю всегда.

Первая — пересказ. Может ли человек, услышавший историю один раз, пересказать её другому за тридцать секунд и не соврать? Если для объяснения замысла нужна презентация на сорок слайдов — проекта пока нет, есть намерение.

Вторая — двойной адресат. Сильная семейная история работает на двух этажах сразу: ребёнок смотрит с удовольствием, взрослый смеётся над тем, чего ребёнок не заметил. Как правило, именно эта комбинация и создаёт лучшие проекты. Если работает только один этаж — касса будет вдвое меньше.

Третья — «зачем». Я всегда спрашиваю себя и команду: почему я этим занимаюсь? Не «почему это выгодно», а почему именно я и почему сейчас. Если внятного ответа нет, зритель это почувствует. Пустоту считывают безошибочно.

Четвёртая — уникальность материала. Я не боюсь браться за то, что мало котируется. От спектакля по Тынянову — о последнем годе Грибоедова — меня отговаривали: несмотрибельно. Мы соединили в одной постановке театр и кино, и критики назвали её прорывом. Резонанс рождается там, где до вас никто не стоял.

Пятая, и самая важная, — атмосфера. Мэрил Стрип рассказывала, как в театральной школе педагог спросил студентов, что значит быть королевой. Все наперебой говорили про осанку и авторитет. Он ответил: это то, как меняется атмосфера в комнате, когда вы туда входите. С проектами так же. Есть материал, от которого меняется воздух в комнате, когда его читают вслух. Этот признак невозможно измерить — и он самый надёжный.

Какими качествами должен обладать успешный кинопродюсер сегодня?

Список изменился за последние пять лет сильнее, чем за предыдущие пятнадцать. И ещё никогда не было так сложно выделить что-то одно — да даже несколько качеств. Важно всё. Вкус и насмотренность. Потому что продюсер — в первую очередь фильтр. Важно мышление вселенными. Потому что сегодня нельзя запускать фильм как одиночный объект. Нужно с самого начала понимать, где эта история живёт дальше: сериал, музыка, игра, сцена, сообщество.

Финансовая трезвость тоже важна. Продюсер, который не умеет считать, подводит свою же команду.

Нужна способность собирать людей, готовность быть лицом проекта. И, конечно, уважение к зрителю. Не заигрывание, а именно уважение. Зритель умнее, чем принято считать в индустрии, и первым чувствует, когда его держат за дурака.

Когда вы запускаете большой проект, как вы помогаете команде поверить в успех? Как собрать команду мечты?

Веру нельзя выдать на планёрке. Ею можно только заразить — и потом ежедневно подтверждать.

Первое, с чего я начинаю, — короткая и ясная формулировка: зачем мы это делаем. Не «снимаем полный метр», а «делаем мир, в который семье захочется возвращаться».

Второе — я стараюсь показать результат как можно раньше. На «Зубастой няне» мы сначала выпустили песню и представили виртуальную группу «Козплей» в «Люмьер-холле» — ещё до фильма и до сериала. Команда увидела зал, реакцию, гостей, работающий трек. После такого вечера никому не нужно объяснять, что проект настоящий.

Третье — зона авторства. Я приглашаю людей не выполнять, а придумывать. Алёну Ахмадулину я позвала работать над костюмами именно как творца, а не как подрядчика. Оформлением нашего ивента занимались студенты Московского городского открытого колледжа: они создали фотозону, разработали дизайн футболок, шоперов, подвесок. Это была не учебная задача, а реальный проект с реальными сроками и ответственностью. В какой-то момент они перестали быть студентами и стали частью команды. Это всегда очень видно — кто умеет включаться, брать на себя ответственность, держать ритм.

И ещё одно правило: я всегда беру людей, которые в своём деле сильнее меня.

Как вы лично тестируете готовность рынка к новой теме? Опираетесь на социологию, фокус-группы или исключительно на собственное чутьё?

Начинается всё с чутья. Не буду делать вид, что это рациональная процедура. Идея приходит как ощущение: этого не хватает, это будет нужно. При этом чутьё — вещь совершенно не мистическая. Это спрессованный опыт: годы кастингов, залов, эфиров, живой зрительской реакции.

Дальше ощущение надо проверить. Самый честный инструмент, который я знаю, — живая сцена. Мюзикл «Зубастая няня» шёл три года, зал аплодировал стоя. Ни одна фокус-группа не даст вам того, что даёт зал: где смеются, где отвлекаются, в какую минуту ребёнок перестаёт ёрзать.

Мы возобновили спектакль и снова смотрели на реакцию. Потом выпустили трек — это тоже тест.

Социологию и исследования я использую для уточнения. Данные хорошо отвечают на вопрос «сколько» и плохо — на вопрос «почему». Ни одно исследование не сказало бы заранее, что зритель захочет часами смотреть, как из обычных ребят делают артистов.

Поэтому порядок такой: чутьё формулирует гипотезу, малая форма её проверяет, данные помогают её масштабировать.

Уже второй ваш фильм — сказка. Сегодня это безусловный тренд в российском кинематографе. Как вы считаете, почему?

Сказка вернулась не потому, что это модно. Она вернулась, потому что работает сразу на нескольких уровнях.

Первое — знакомый код. Сказка уже живёт в голове зрителя. Не нужно объяснять, кто такой волк и почему козлят семеро. Вы начинаете разговор не с нуля, а с середины, и вся энергия уходит не на экспозицию, а на то новое, что вы хотите сказать.

Второе — экономика. Семейный поход в кино сегодня держит прокат. Сказка — едва ли не единственный жанр, который честно собирает у экрана три поколения сразу.

Третье — и для меня самое интересное. Сказка — старейший носитель смысла. Притчи, мифы, сказки тысячелетиями были способом передать сложное просто: даже многослойная мысль через сказку воспринимается легко и линейно.

И четвёртое: у нас накопился огромный, почти нетронутый культурный слой. Алёна Ахмадулина сказала об этом точнее всех: сказка — не ностальгия, а язык, на котором можно говорить о сегодняшнем дне.

Именно так я и работаю. «Красная Шапочка» была приквелом, где героиня открывает тайну своего происхождения. «Зубастая няня» — это «Волк и семеро козлят», где волк оказывается вегетарианцем, мама одна воспитывает детей, а дети хотят собрать музыкальную группу.

Мюзикл «Зубастая няня» начинался как театральный проект, а теперь вырос до мультифраншизы, частью которой станет полнометражный игровой фильм. В чём секрет успеха этой идеи? Насколько сегодня актуально создание целой вселенной героев?

«Зубастая няня» появилась в 2009 году как мюзикл и три года шла с большим успехом: на сцене играли Нонна Гришаева, Игорь Верник, Вадим Галыгин, Анна Ардова, Ольга Тумайкина. Тогда это была законченная театральная история.

Вернувшись к ней спустя годы, я поняла, почему она держится. Дело в конструкции. В основе — сказка, которую знают все. Внутри — семья, где семеро детей, и у каждого свой характер, свой темперамент и своя нота: Дора, Рем, Миня, Фаня, Соня, Ляля, Сима. Есть мама, Козетта, которая когда-то была певицей и теперь боится музыки для собственных детей. И есть волк, который вместо привычного «съесть» выбирает «раскрыть». Для меня это мир, в котором можно жить долго.

Отсюда и рост. Мы возобновили спектакль, представили виртуальную группу «Козплей» с первым треком, дальше — альбом, анимационный сериал, компьютерная игра и полнометражный фильм-мюзикл.

По-моему, современная семья не «смотрит фильм» — она живёт с историей: слушает песню в машине, смотрит серию перед сном, играет в игру, идёт на спектакль. Вселенная — не маркетинговая надстройка, а способ уважительно отнестись к тому, как люди сегодня действительно потребляют истории.

Но вселенная держится на героях, которых любят. Сначала должен появиться персонаж, за которого зритель переживает. Всё остальное — следствие.