Top.Mail.Ru
Гвардейцы не его величества.

Как омоновцы с Болотной площади оказались по другую сторону баррикад

Редакционный материал

Ветераны московского ОМОНа обратились к президенту — их хотят лишить служебного жилья, положенного им по закону. Упоминая, что они крутили демонстрантов на Болотной площади, пенсионеры удивляются тому, что в России нет правосудия. Росгвардия в ответ заявила, что их выселяют по закону. «Сноб» рассказывает эту историю в четырех монологах и одном диалоге

10 Апрель 2019 18:33

Забрать себе

Фото: Комплекс градостроительной политики и строительства города Москвы

Записи публикуются в сокращении. Часть из них записана и добыта корреспондентом, часть — взята из открытых источников.

Три высотки, раскрашенных в триколор, обнесены забором с колючей проволокой. Бывших и действующих московских омоновцев в городке ОМОНа в Строгино — триста семей. Пару лет назад они узнали, что живут в нежилых помещениях, а значит, после выхода на пенсию не могут претендовать на служебное жилье, положенное им по выслуге лет. Большинство жителей городка в Строгино — действующие сотрудники ОМОНа и стараются не спорить с руководством публично, но пятеро ветеранов, чьи семьи находятся на грани выселения, обратились к президенту.

«Ничего обещанного». Обращение к президенту

Пятеро мужчин в военной форме на фоне детской кроватки. У некоторых на груди — ордена и медали. Они обращаются к президенту Путину, премьеру Медведеву, директору Национальной гвардии Золотову и министру МВД Колокольцеву.

Полковник Николай Гладкий: В 2010 году нам, как сотрудникам московского ОМОН, выделили жилье в новом построенном доме на территории городка ОМОН. С нами были заключены договоры найма жилых помещений. (...) Но оказалось, что в течение 9 лет наши семьи вместе с нашими малолетними детьми проживают в нежилых помещениях. Договоры, заключенные с нами главным управлением МВД по городу Москве в 2010 году, оказались липовыми, регистрации по месту пребывания, которые нам выдавались ежегодно, являлись нелегитимными. (...).

Гладкий замолкает, ожидая, когда кто-нибудь подхватит его речь. Подхватывает усатый мужчина. Он говорит, чуть запинаясь, но затем его голос звучит все увереннее.

Майор Владимир Григорьев: Руководство Росгвардии неоднократно обещало перевести наш дом (...) в разряд жилого помещения. И не выселять при этом пенсионеров. Но ничего из обещанного они не сделали. Почему мы, находясь на службе у государства, выполняя служебно-боевые задачи, в том числе в горячих точках, на Манежной, на Болотной площадях, во время проведения ЧМ по футболу, Олимпийских играх (...), в результате сами оказались по выходе на пенсию вне закона (...), бомжами?

«Это ложь». Председатель совета ветеранов ОМОНа Виталий Кийко

Лицо отставного полковника Кийко я не видел. Его голос в телефонной трубке — бойкий, уверенный.

Это все ложь, что они говорят. Они проиграли все суды. Я говорил сейчас с командиром — все это ложь. Можете мою позицию донести. Они из себя корчат, что они были в горячих точках, хотя там только один, по-моему, имеет настоящий боевой опыт. У всех квартиры есть в регионах. Им просто возвращаться не хочется.

На следующий день после этого разговора от имени Росгвардии официально выступил полковник Валерий Грибакин, подтвердив, что выселение законно.

Семья старшего прапорщика Пудовкина Фото: Личный архив

«Нам тоже год за два нужно считать». Жена ветерана ОМОНа

Жена старшего прапорщика Владимира Пудовкина Елена Рожкова катит коляску вдоль бетонного забора. В коляске — ее годовалый сын Иван, рядом бегает дочь Лиза, ей около десяти. Иван жует капюшон, затем засыпает. В чехле коляски, в целлофановом пакете — наградные удостоверения ее мужа и десяток листов бумаги. Ее обращений — и отписок бывшего начальства ее мужа.

Я долго не вникала в эту проблему, честно говоря, надеялась, что нас это не коснется, потому что муж у меня «афганец». Он имеет, как ветеран Афганистана, по закону право на внеочередное предоставление социальной выплаты. И мы рассчитывали на то, что спокойно получаем эту выплату, покупаем домик в деревне и уезжаем без скандала. Но очередь — длинная. Присылают отписки, что да, Владимир Иванович, вы имеете первоочередное право. Номер у нас там космический — почти четыреста человек еще впереди. А выселяют нас — не завтра, вчера!

Приезжали сюда начальники, обещали — пенсионеров не тронем. Это было сказано в конце 2017 года. А через год, в конце 2018 года, к нам пришли.

Я была на работе, приезжаю домой, мне дочь рассказывает: мам, наверное, с твоей работы приезжали что-то снимать — я пиарщик на аутсорсе. Оказывается, что принесли уведомление о выселении в трехдневный срок, и все это сопровождалось видеосъемкой: как муж расписывается — все это сняли. Зачем он расписался, я не знаю — наверно, как-то опешил. Он человек скрытный, но мне показалось, что его первое чувство было, мол, как так: я мужчина, а у моей семьи отнимают все, что есть, отправляют в никуда, и я в этой ситуации ничего не могу сделать. Мне кажется, это была его первая реакция. Потом злость: неужели это было все напрасно? Столько лет: Афганистан, Осетия, Чечня — и первая, и вторая. Было очень страшно, когда он приезжал оттуда, вскакивал ночью и куда-то бежал. Объяснял: «Я отвык спать в тишине». Ох, нам, женам, наверное, тоже нужно год за два считать, как им на войне считают.

Недавно был юбилей вывода войск из Афганистана: ручку пожали, «вы наша гордость». А когда доходит до реальной помощи, мы никому не нужны. И вот, когда мы получили окончательное решение суда, я собрала сослуживцев моего мужа и мы записали этот ролик.

Семья старшего прапорщика Пудовкина Фото: Личный архив

«Мы все равно вас выселим». Диалог с начальством

Разговор записан женой старшего прапорщика Владимира Пудовкина Еленой Рожковой в кабинете «жилищного отдела». Вопросы задает она, отвечает сотрудник отдела. Аудиозапись есть в распоряжении редакции.

— В конкретной ситуации (с выселением): как нам быть сейчас? Что нам сейчас делать? Выехать? Всем понятно, что мы не можем.

— Время есть в течение 3–4 месяцев где-то.

— В 3–4 месяца нашу проблему не решат. Судебные перспективы какие у нас?

— У вас — никаких.

— Абсолютно, да?

— Мы уже выселили тридцать человек. Тех же Агибаловых с четырьмя детьми. Все понимаем, но есть команда командующего органа. Приходится этим заниматься.

(...)

— А зачем вообще это видео снимали?

— Как вам сказать. В подтверждение факта. Если бы он отказался принимать уведомление, для нас было бы доказательство, что он отказался.

— Я считала, что нужно брать разрешение на съемку.

— Разрешение мы должны брать, если мы по улице идем и вас снимаем. А мы находимся на территории, которая находится на оперативном управлении Росгвардии. Это наше здание. Никаких разрешений мы не должны спрашивать. Это место, где мы служим.

— Вы сказали, что у нас есть 3–4 месяца. Что пройдет в эти 3–4 месяца?

— Я вам сказал просто как человек. Будет исковое заявление, оно будет приниматься, рассматриваться, на это есть около 3 месяцев. Потом начнется исполнительное производство, потом приедет судебный пристав, чтоб вы понимали последствия. Им без разницы: дети у вас, не дети. Им все равно. Они пилят дверь, взыскивают с вас 7 процентов оцененной стоимости и выезжаете с квартиры. Все.

— В прошлом году было собрание, куда всех приглашали, руководство ОМОНа говорило о том, что в любой ситуации приходите к нам на прием. То есть мы можем обратиться к руководству с просьбой индивидуально?

— Дай я договорю. Мы здесь такие же люди, как и вы. Мы выполняем свою работу, вы поймите. Если руководство примет решение вас оставить, я только рад. Представляю, что такое: человек 30 лет отработал, с детьми без жилья. Но, к сожалению, есть инструкция. Что делать?

«Нам кричали: “Ах вы собаки!”». Подполковник Гладкий

Отставной подполковник Николай Гладкий выходит из дверей КПП. У него под мышкой папка с документами. Охраняющие КПП действующие омоновцы курят в стороне и косо поглядывают на него и съемочную группу телеканала «Дождь». Мы здороваемся, и он ведет меня к машине, оставленной неподалеку: парковаться на территории ему и другим выселяемым запретил комендант. Заходить на территорию городка посторонним запрещено без рапорта, тем более журналистам, так что вместо его 34-метровой однушки мы будем говорить в машине.

Я задавал себе вопрос, откуда черпаются силы служить. Откуда столько терпения. Но тем не менее я поставил цель — прослужить 20 лет, и я прослужил. Прослужил честно. Я сразу скажу, я служил не за льготы и не за квартиру, я служил Родине. Я больше скажу: если сейчас возникнет какая-то угроза нашему государству, то я готов пойти в военкомат, чтобы меня призвали на службу, и я пойду защищать эту Родину. Так же, как и мои сослуживцы, мы никуда не убежим, мы не эмигрируем, будем защищать своих жен, детей, матерей.

Но вот как мне реагировать на то, что судьи нашу сторону даже не слушают: ни возражения, ничего? Все мои вопросы судья отклонил. Был вопрос: почему заселили нас в нежилое помещение? Судья сказал: вопрос отклоняется. Почему вы с нами заключили договора незаконные? Найма жилых помещений для нежилых помещений. Судья отклонил. Почему вы у нас незаконно взимаете коммунальную плату? Вопрос отклоняется. Я думал, что все-таки суд разберется в этом вопросе, что у нас есть правосудие. Пазлы не сходятся. Когда в законе написано одно, делается совсем другое. Это позор системе. Мы обозляемся на это государство. Мы перестаем верить: потому что на нас смотрят: да кто это такие? Винтики, букашки какие-то. И я думаю, это не глупость, а измена. Президенту просто не говорят, его убеждают, что все хорошо.

Я не чувствую, что оказался по другую сторону баррикад. Баррикад мы много видели. Тоже люди там выкрикивали всякое, может быть, это и неприятно, но в определенный момент в определенном месте кто-то должен находиться на этой стороне баррикад, а кто-то там. И как бы стоишь немного отстраненно: настало время, что-то созрело, люди вышли, хотят что-то донести. Как мы в своем обращении тоже. Но я по долгу службы доктор, поэтому в цепи особенно не стоял, я занимался пострадавшими. На Болотке мы были, вынимали бойца из толпы. Ему распылили в лицо газ, он упал, кричал: «Я ослеп». Мы с фельдшером вытаскивали, а из толпы кричали на нас: «Ах вы собаки!»

По поводу протестующих, знаете, у меня такое впечатление было: с одной стороны, люди в чем-то правы, а другое впечатление — люди приходят, большая масса, которым заплатили. Знаете почему? На Пушкинской площади как-то был митинг: девушка молодая потеряла сознание. Ее притащили к нам в скорую, когда ей стало лучше, я спросил: «Вы сюда пришли с какой целью?» А она: «Вам сказать честно? Нам пообещали по 500 рублей». Такой чисто тусняк с девчатами из колледжа. Кто-то пришел, собрал их: «Девчата, не хотите заработать? Надо выйти на Пушкинскую, постоять там, поорать что-нибудь, 500 рублей получите», — так она мне сказала. Ехала с Подмосковья откуда-то, не позавтракала, и плохо стало.

Я понимаю, мы офицеры, и вроде как про нас уже кто-то говорит: «Что вы стоите (на видео), сопли жуете?» Был бы я один! Вопросов нет: я бы собрал свой чемодан и уехал. Но когда мы здесь семья, и ребенок каждый день говорит: папа, нас выселяют? Это морально тоже тяжеловато, неприятно. Но я что, врать буду президенту? Офицеры за свои слова ответят. Был бы я один, я бы не стоял перед ним. После этого выступления я вышел на улицу, и ребята, омоновцы, бежали и жали мне руку: «Николаич, мы тебя уважали, а после этого еще в десять раз больше». Проблема существует, но все боятся. Действующие сотрудники боятся, потому что их загнобят на службе. А те, кто ушел на пенсию, смирился и ушел — в никуда.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться

Читайте также

История тверского священника, публиковавшего в инстаграме фотографии ботинок Gucci и чемоданов Louis Vuitton
Бывший сотрудник ЦПЭ по Москве Владимир Воронцов рассказал «Снобу», как проводил оперативные действия в пустоту, зигуя на фоне воскового Гитлера

Новости партнеров

Почему в российских колониях пытают и как обществу с этим бороться