Все новости

Редакционный материал

Натан Ингландер: Ужин в центре Земли

Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем фрагмент романа финалиста Пулитцеровской премии Натана Ингландера «Ужин в центре Земли» (выходит в ИД «Книжники»). Это одновременно и увлекательный шпионский роман, и история запретной любви, и размышление на тему арабо-израильского конфликта. Вдохновившись историей Бена Зайгера, оказавшегося под стражей по обвинению в шпионаже против Израиля и повесившегося в камере наивысшей секретности, Ингландер решает воссоздать цепочку событий и подойти к произошедшему со всех возможных точек зрения, будь то сам узник Z, его безымянный охранник, некий Генерал (в котором легко угадывается лежавший в коме Ариэль Шарон), израильская шпионка или ее палестинский возлюбленный

17 Ноябрь 2019 12:24

Стенли Спенсер. Фрагменты картины «Механизм», 1915 Фото: Wikimedia Commons

2002. Париж

Они не через дверь выходят, а вылезают в окно спальни на маленькую наклонную крышу пристройки. Официантка без колебаний сползает, как и он, к карнизу на ягодицах.

— Тебя ничто не смущает? — шепотом спрашивает Z, пораженный ее проворством и спокойствием.

— Если бы крыша была повыше, может, и смутило бы, — говорит она. Затем поворачивается и, начав скользить через край, на секунду повисает, прежде чем спрыгнуть на землю, до которой совсем недалеко. 

Z передает ей сумку и соскакивает к ней с глухим звуком. Она помогает ему подняться, и, отряхиваясь, Z вглядывается в темную уличную арку.

Никого не увидев, он вскидывает сумку на плечо и ведет официантку мимо подъездов, расположенных в глубине двора, и через другую арку; за ней запущенный садик, огороженный стенкой, к которой прикреплена решетка для вьющихся растений.

— Когда-то это была дорога, — говорит Z, показывая на мощеную булыжником дорожку у них под ногами. — Первая, какая прямо вела от реки к Сорбонне. Вот почему передняя арка такая широкая.

— Самое время для экскурсии.

— Ничего, время как время, — говорит он.

Z опускается на колени, как будто хочет сделать предложение, и, переплетя пальцы, подставляет ей свои ладони как ступеньку.

Они перелезают через стенку и оказываются на продолжении той же дорожки, во дворе, зеркально повторяющем тот, который они покинули. Проходят под арками здания и, нажав кнопку, выходят из ворот на улицу.

— Ты нарочно снял квартиру, из которой есть запасной выход?

— Да, — говорит Z. — Что не кажется таким уж параноидальным, когда используешь этот выход по назначению. 

Готовясь рвануть отсюда бегом, Z берет официантку за руку. Она высвобождает запястье и сама берется за его руку.

— Да, так правильней, — говорит он. И, почувствовав, что у него есть шанс, пусть небольшой, но шанс пережить эту ночь, он радостно несется с ней к главной улице и через первый мост, за которым они вливаются в вечернюю толпу поблизости от Нотр-Дам. На улице Риволи они замедляют шаг и садятся в такси, стоящее на светофоре.

Они молча сидят в машине, и шофер оборачивается к ним, не скрывая раздражения.

— Тебе решать, — говорит Z официантке. — Как было обещано.

Она наклоняет голову к промежутку между сиденьями и говорит:

— Отель «Крийон».

— Ты шутишь? — спрашивает Z. — Это самый фешенебельный отель Парижа.

— Именно то, что надо. Там тебя никто не догадается искать.

Официантка, взяв командование на себя, сажает Z за столик в пышном вестибюле, а сама намерена пойти зарегистрировать их обоих. У него есть к ней вопросы, но она не проявляет желания их выслушивать. Она желает знать одно: Z хочет бодрствовать или спать? Он не понимает, и она растолковывает: 

— Кофе или алкоголь?

Он выбирает кофе, и официантка заказывает ему эспрессо, а себе шампанское, после чего так уверенно отправляется брать номер, что он диву дается.

Z внимательно оглядывает вестибюль, высматривая систему и ее нарушения, стараясь увидеть отклонение или неловкость, приметить увесистые ботинки, не соответствующие костюму, засечь обмен приветствиями, подразумевающий действие, или значащий зрительный контакт между якобы незнакомцами, или нервный взгляд, украдкой брошенный на телефон, на часы. У всех ли служащих этого отеля униформа соответствует рабочему месту?

Посреди всего этого, перевозбужденный, готовый драться или драпануть, Z видит, как официантка запрокидывает голову и смеется. Он слышит ее заливистый смех на той стороне вестибюля, а тем временем им приносят напитки.

Чувствуя некоторое облегчение, Z маленькими глотками пьет кофе и закусывает крохотной печенькой в форме сердечка, лежавшей на краю блюдца. Он заставляет себя смаковать кондитерское изделие, хотя вкус у него такой, словно в нем изысканно перемешаны фисташки, сливочное масло, розовая вода и песок. Z убеждает себя — вероятно, самый безобидный обман за последнее время, — что это лакомство. 

Официантка радостно идет обратно к столику, и он думает, что судьбе следовало бы поменять их местами. Она великолепно умеет переключаться, и никто, глядя со стороны, не поймет, что она от кого-то бежит. Вот она уже сидит напротив него в нелепом кресле «бержер». Залпом выпивает шампанское и, вставая, оставляет несколько монет.

— Добавят к счету, — говорит она. — Теперь пошли, будем прятаться на широкую ногу.

— Ни хрена себе, — только и может вымолвить Z. Он в жизни не видел ничего подобного. Гостиная в их номере неописуемо шикарна, как и вид на площадь Согласия.

— Прямо медовый месяц какой-то, — говорит он.

— Только вот убить хотят, а так вообще медовый.

— Это правда, — говорит Z. Он открывает дверь в спальню, и второй раз у него вырывается: — Ни хрена себе.

Потому что там не спальня, а ведущая в нее лестница.

— Пошли наверх, — зовет он ее. — Что-то невероятное.

Официантка идет с ним, не выказывая никакого удивления.

— Да, — говорит она. — Тут очень мило. 

— Мы не сможем это оплатить, — говорит он. — Я не смогу. И ты не сможешь.

— Я смогу, — возражает она. — Вернее, мой папа сможет и уже оплатил. Своей картой. И прошу тебя, — она поднимает руку, видя, как напрягся Z, — не начинай эту паранойю насчет того, что он связан со мной, а я с тобой. Я сказала им, чтобы не проводили никаких платежей, пока мы здесь. — Официантка идет к окну и отводит занавески. — Мы — моя семья — всегда тут останавливаемся.

— Всегда?

— С самого моего детства.

— А я думал, ты делишь с соседками крохотную квартирку. Забыла? Без ванны!

— Так оно и есть.

— Из спортивного интереса?

— Для укрепления характера.

— Так ты из богатеев?

— Мы не любим, когда нас так называют. Это невежливо. 

— Но ты из них?

— А по-твоему, я пустилась бы с тобой в бега, если бы не была? Это не для бедной девушки эскапада. Это для такой, которая не боится, что создаст своим побегом очень уж большие проблемы. Кстати, ты когда-нибудь слышал, как рядовые итальянцы говорят по-английски? Прислушайся к моей речи. В Риме такой беглый английский недешево стоит. Ты же в разведке работаешь, а не замечаешь очевидных вещей.

Z соглашается и вслух, и про себя. И опять ему приходит в голову, что им бы поменяться ролями. Официантка куда лучше справляется со всем этим, чем он.

 

2002. Берлин

Джошуа шлепает ладонью по ночному столику в поисках часов, затем щупает стену поверх изголовья, чтобы зажечь бра над кроватью.

— Который час? — говорит он в телефон, второй раз уже спрашивает, и ответа опять нет.

Он знает, что это Фарид, это он позвонил глубокой ночью, а теперь молчит, слишком долго молчит и тяжело дышит в трубку.

В этом дыхании Джошуа слышится тихий сдавленный плач, он и вообразить не мог, что Фарид может издавать такие звуки.

— Который час? — спрашивает он снова, стряхивая остатки сна, хотя уже видит на экранчике часов: 3:55.

— Ты — новый, — говорит Фарид.

— Не понимаю, — отвечает на это Джошуа. — Кто я новый? Что происходит? 

— Ты. Ты новый. Это не осведомитель на месте. Это не беспилотник в небе. Это всего-навсего ты.

— Какой еще беспилотник? Я ничего не понимаю, Фарид.

— Подарок небес для тебя все сегодняшние ночные дела, не так ли? К удару приплюсовался бонус. Мы все стали соображать между собой, как так вышло. Переговаривались не думая. Теперь вам будет что просеивать, анализировать, чтобы лучше понимать связи, кто с кем, какая картинка с какой, теперь вы по-новому прикнопите фотки на ваших досках.

— На каких досках, Фарид? Я не понимаю тебя.

— Мы все проявили безалаберность, я знаю. Но такую крупную утечку нельзя оставлять, дыру надо заделывать сразу. Есть кто-то внутри, другого никто и предположить не мог. Потому что в Газе все абсолютно надежно. И тут меня осенило — тут, в Берлине, на другом конце света. Это я. Я слабое звено. Слишком все тютелька в тютельку, слишком кстати ты вдруг появился.

— Что случилось? — говорит Джошуа. — Да объясни же мне, наконец.

— Даже теперь продолжаешь.

— Послушай, сейчас четыре утра. Я ничего не продолжаю. Я спал.

— Кровавая бойня, Джошуа.

— Не понимаю. — Голос Джошуа сделался высоким, его уже прошиб пот под одеялом. 

— В Газе вытаскивают трупы из-под обломков, а дома еще горят. Ты поразил свою цель. Ты убил моего брата. Твоя удача, Джошуа. Ты сделал его мучеником, мы к этому всегда готовы. Но дети, Джошуа. В соседнем доме. Там погибла целая семья. Что ты сделал?

— Что ты говоришь, друг? Мы в Берлине. Я в Берлине.

— Израильтяне бросили бомбу на дом, где был мой брат. Но разрушили не только его, но и соседний.

— Пожалуйста, — говорит Джошуа под стук колотящегося сердца. — Просто дыши. Вдохни и выдохни. Медленно. 

На самом-то деле он к себе обращается, себе пытается приказать. Паника — ему так трудно с ней справляться, вот она уже закипает, пузырится.

— Никого, — говорит Фарид. — Никого нового в нашем кругу. Ничего нового на месте. Ничего не изменилось ни в Газе, ни в Дамаске, ни в Бейруте. Никому ничего не приходит в голову, пока…

— Пока что, Фарид?

— Пока мне не пришел в голову ты. Твои телефоны! Ты вдруг возникаешь со своим бизнесом. Возникаешь со свободными деньгами, как раз когда они нам нужны. С компьютерами, когда они нам нужны. И я их беру. Я беру твои чертовы восстановленные телефоны. Я переправляю их своим людям в Газу. И теперь мой брат и все, кто был рядом, погибли.

— О господи… — Джошуа судорожно обрабатывает услышанное. — Ты же не думаешь, что я…

— Чего я не думаю — это что сумею пройти через твои ворота. Если бы думал, что смогу забраться в твой дом и задушить тебя своими руками, так бы и сделал.

— Друг, прошу тебя, что ты говоришь? Я, честно, ничего не понимаю.

— Совсем роскошный, правда же, был бы у тебя денек, если бы я, ко всему, дал тебе повод застрелить меня на твоей лужайке?

— Никто не хочет тебя застрелить, Фарид.

— И все-таки за то, что ты сделал, мы отомстим. Уже улицы Газы полны скорбящих. Уже люди идут маршем. Включи телевизор. Найди новости. Увидишь. Человеческая река длиной в пять километров.

— Но я же к этому не имею отношения.

— Не позорься дальше. Это звонок вежливости от твоего врага. Я просто хочу, чтобы ты знал: экономика террора только укрепится от этого. За детей, которых ты у нас забрал, мы отплатим тем, что заберем детей у тебя. Вот что я хотел сообщить тебе, Джошуа. Все имеет свою цену. Сегодня ночью ты убил своих собственных детей.

— Нет, постой, Фарид, — говорит Джошуа. — Ты говоришь ужасные вещи, не надо. 

— Ужасные вещи для канадца? Какое дело яхтсмену из Торонто до евреев и арабов по всему свету?

— Конечно, есть дело, — говорит Джошуа. — Дети — это дети. Что бы ты ни говорил, как бы ты ни угрожал…

— Никто не угрожает, — говорит Фарид. — Не о том речь, что мы хотим что-то сделать, что мы сидим и планируем какой-то ответ. Я позвонил, чтобы ты понял: того, что уже приведено в действие, могло и не быть. Тому, чего уже нельзя остановить, дан ход из-за сегодняшнего, из-за тебя.

Джошуа знает, что ничего не следует говорить, его учили не выдавать себя ни единым словом, и все же он испытывает аномальное побуждение отозваться. Он словно оказался по другую сторону всех перегородок, стен, бастионов, возведенных, чтобы оградить его от обычных человеческих чувств в отношении Фарида.

Доля секунды — и он решается.

— Не мы начали эту драку, — говорит он.

— Вы ее начали.

— Что бы ты ни собирался сделать, прошу тебя, умоляю — ты же разумный человек. Давай все обсудим.

— Что я собираюсь сделать, уже сделано.

Перевод с английского: Леонид Мотылев

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем фрагмент нового романа одного из лучших шведских писателей Микаеля Ниеми (выходит в издательстве Phantom Press). Эта многоуровневая история своей конструкцией невольно вызывает в памяти «Имя розы» Умберто Эко
В издательстве НЛО выходит первое больше собрание прозаических произведений петербургского поэта Василия Кондратьева (1967–1999), дополненное избранными письмами. Оно не только заполняет очевидную историческую лакуну, но и представляет автора, чье подспудное влияние на постсоветскую литературу было значительным и продолжается до сих пор
В книге писателя Рю Мураками «Фатерлянд» (издательство «Рипол Классик») из-за падения доллара рушится экономика Японии. Воспользовавшись трудным для соседской страны временем, Северная Корея решает отправить туда флот повстанцев. Что станет с Японией и кто придет ей на помощь? «Сноб» публикует начало романа