Начать блог на снобе
Все новости

Общество

Редакционный материал

Андрей Ланьков: Жизнь северокорейских беженцев и их семей

Востоковед и публицист Андрей Ланьков в своей книге «К северу от 38-й параллели: Как живут в КНДР» (издательство «Альпина нон-фикшн») рассказывает об устройстве страны, о престижных и опасных профессиях и о том, почему они являются таковыми, о семейных традициях, преступности и многом другом. «Сноб» публикует главу «Все снова под контролем?», посвященную беженцам

29 апреля 2020 13:45

Фото: Random Institute/Unsplash

Вплоть до прихода к власти Ким Чен Ына большинство наблюдателей, в том числе и автор этих строк, были уверены в том, что власти Северной Кореи полностью утратили способность контролировать границу с Китаем и что число беженцев в обозримом будущем будет только расти. Тем не менее похоже, что правительство Северной Кореи сильнее и, главное, умнее, чем полагало большинство людей: после 2011 года, то есть уже при Ким Чен Ыне, количество прибывающих в Южную Корею беженцев стало постепенно сокращаться. В 2011 году в Южную Корею прибыли  2706 беженцев из КНДР. В 2013 году их было 1514, а в 2017-м — 1127. Налицо более чем двукратное сокращение за шесть лет.

Конечно, одна из главных причин этого сокращения — улучшение экономического положения Северной Кореи, которое наметилось с приходом к власти Ким Чен Ына и во многом является результатом проводимой им политики. Однако переоценивать значение этого фактора не стоит, ведь разрыв в уровне жизни между Северной Кореей и Китаем, не говоря уж о разрыве в уровне жизни между двумя корейскими государствами, остается огромным, так что в обычных обстоятельствах поток мигрантов оставался бы значительным.

До прихода к власти Высшего Руководителя правительство Северной Кореи либо полностью игнорировало проблему беженцев, либо, возможно, даже рассматривало миграцию в Китай как своего рода предохранительный клапан, который позволял самым активным и, следовательно, самым потенциально опасным элементам на какое-то время покидать страну. Кроме того, миграция приносила казне валюту: большинство мигрантов составляли гастарбайтеры, которые со временем возвращались домой с заработанными тяжелым трудом юанями. Более того, даже те мигранты, которые в итоге уходили из Китая на Юг, со временем начинали отправлять деньги своим семьям в Северной Корее, используя для этого нелегальную сеть брокеров и хуацяо — китайских граждан, имеющих право на постоянное проживание в КНДР. Наконец, к 2000 году ни у кого не осталось сомнений в том, что миграция не носит политического характера: даже те мигранты, что в итоге с немалым трудом добирались до Сеула, не превращались там в политически активную группу. По этим ли причинам, в силу ли общей пассивности Ким Чен Ира в последние годы жизни, на трансграничную миграцию в КНДР в 1995–2010 годы смотрели сквозь пальцы.

Однако Ким Чен Ын занял по этому вопросу позицию, которая радикально отличалась от позиции его отца. Судя по всему, Высший Руководитель решил, что в долгосрочной перспективе миграция может создать и для него, и для его страны политические проблемы, и принял меры, которые в итоге привели к заметному сокращению этой миграции. Вопреки тому что часто можно прочесть в западной печати, эти действия были продиктованы отнюдь не паранойей, а вполне трезвым расчетом и здравой оценкой той ситуации, в которой находилась страна.

Хотя северокорейские беженцы в Южной Корее почти не интересуются политикой, их существование само по себе представляет собой потенциальную угрозу для легитимности и долгосрочной стабильности северокорейского режима. Пусть многие беженцы с трудом адаптируются к жизни в Южной Корее, а их доход в два раза ниже среднего показателя по стране, но уровень жизни, который обычен для северокорейских беженцев в Южной Корее, далеко превосходит самые смелые ожидания среднего северокорейского рабочего или фермера. 

Издательство: Альпина нон-фикшн

В настоящее время большинство беженцев поддерживают связь со своими семьями с помощью подключенных к китайским сетям мобильных телефонов, а также через брокерские сети, которые позволяют им отправлять домой письма и переводить деньги. Согласно популярной северокорейской шутке, у офицера полиции, которому посчастливилось иметь семью беженца на своем участке, больше никогда в жизни не будет финансовых проблем: все знают, что семья беженца обычно хорошо живет за счет переводов из Сеула и готова платить немалые взятки для того, чтобы их оставили в покое. В результате сообщество беженцев (и их семьи в Северной Корее) стало важным источником проникновения в КНДР политически опасной информации о жизни в Южной Корее. Проникающие через них в Северную Корею сведения только подтверждают ходящие по КНДР слухи о том, что Южная Корея является процветающей страной, жители которой, кроме всего прочего, пользуются совершенно невероятными по северокорейским меркам личными свободами. Учитывая, что сохранение информационной изоляции страны является одним из условий поддержания внутриполитической стабильности, нет ничего удивительного в том, что новый правитель решил принять меры и снизить масштабы нелегальной миграции в Китай и Южную Корею. Задачу эту Ким Чен Ыну удалось решить, причем в процессе ее решения он продемонстрировал немалую гибкость и понимание реальной ситуации. 

Прежде всего, им были приняты традиционные в таком случае административно-полицейские меры. В 2011–2012 годах количество патрулей на границе с Китаем было резко увеличено. Военнослужащих стали регулярно менять, переводя и офицеров, и целые подразделения с одного участка границы на другой, так что им стало куда труднее завязывать коррупционные связи с местными жителями и, конечно, местными контрабандистами. Вдоль северокорейской стороны границы были установлены новые заграждения и устроены многочисленные наблюдательные посты. Кроме того, в 2011–2013 годах китайские власти — очевидно, действуя по инициативе северокорейцев — начали возводить проволочные заграждения (своего рода высокий забор) вдоль границы. Этот забор — не чета печально знаменитой Берлинской стене, тем не менее он до какой-то степени затрудняет пересечение границы, особенно если учесть, что ограждения оборудованы камерами видеонаблюдения и датчиками движения. В общем, в настоящее время граница между двумя государствами выглядит намного лучше, чем когда-либо, — и ее больше нельзя называть «прозрачной». 

Рынок «брокерских услуг» отреагировал на новую ситуацию недвусмысленно. До 2007–2008 годов границу с Китаем можно было пересечь бесплатно или, в самом худшем случае, заплатив пограничникам взятку в размере 30–40 долларов (контрабандисты должны были заплатить больше, но речь идет об отдельных мигрантах, которые уходили в Китай на заработки). Теперь успешное пересечение границы на свой страх и риск стало почти невозможным, а размер взятки составляет от 3000 до 5000 долларов за человека.

Впрочем, Ким Чен Ын и его окружение не ограничились полицейскими и административными мерами, а стали решать проблему комплексно, используя, в частности, и пропаганду. При Ким Чен Ире о самом существовании уходивших в Китай и Южную Корею беженцев в открытой печати упоминать не полагалось: КНДР официально считалась «раем на земле», и понятно, что не следовало упоминать о том, что у кого-то возникло желание этот рай по своей воле покинуть. При Ким Чен Ыне о беженцах впервые заговорили в открытую. При этом их изображали не врагами, и даже не предателями, а наивными жертвами вражеской пропаганды. Начиная с 2012 года в северокорейской печати стали много писать о судьбе беженцев. Северокорейская печать подчеркивает, что беженцы подвергаются в Южной Корее дискриминации и вообще становятся там гражданами второго сорта (утверждения, хотя и несколько преувеличенные, но в целом основанные на фактах). Главная идея, которую пытаются донести до аудитории северокорейские пропагандисты, заключается в том, что Южная Корея, возможно, действительно богатая страна, но оказавшийся там по своей наивности и глупости северокорейский беженец все равно обречен на нищету и унижения. В пропаганде стали активно использовать и тех беженцев, которые, разочаровавшись в южнокорейской жизни, решили вернуться в КНДР. В былые времена эти люди просто бы исчезли, но при Ким Чен Ыне они выступали в СМИ и ездили по стране с лекциями, рассказывая всем о своем печальном южнокорейском опыте. 

Наконец, правительство Ким Чен Ына значительно упростило легальные поездки за границу. До начала нулевых граждане КНДР, если они только не относились к самой верхушке общества, в принципе не могли выезжать за границу по личным делам. С начала нулевых ситуация несколько изменилась: в КНДР стали выдавать паспорта для частных поездок в Китай, а при Ким Чен Ыне условия выдачи паспортов были резко упрощены. Формально считается, что граждане КНДР отправляются в Китай, чтобы провести там время со своими родственниками, но истинная цель поездки обычно состоит в том, чтобы найти в Китае неквалифицированную или полуквалифицированную работу и заработать денег. Иначе говоря, люди, в наши дни отправляющиеся в Китай легально и с паспортами, едут туда с теми же целями, с которыми до недавнего времени ночью уходили в Китай через границу нелегалы. В этом, собственно, и заключается задумка Ким Чен Ына и его советников: поскольку главной причиной нелегальной миграции в Китай было желание заработать там денег, в новых условиях гражданам дали возможность отправляться туда на заработки легально, то есть оставаясь до какой-то степени под контролем властей. 

Паспорт действителен один год, но при необходимости его можно продлить еще на год. Отказ вернуться на родину по истечении срока действия паспорта однозначно говорит о том, что его владелец предал таким образом Вождя, Партию и Родину. В прошлом, когда человек уходил в Китай, подтвердить это обстоятельство было довольно сложно. Однако в новой ситуации, когда в Китай многие ездят официально, выявление эмигрантов стало существенно более простой задачей. Понятно, что отказ от возвращения печальным образом скажется на судьбе семьи беглеца. Нравы смягчились, и семью невозвращенца сейчас уже не отправят в лагерь и даже, возможно, не вышлют из города, однако это не означает, что побег будет оставлен без последствий: близким родственникам беглеца уже не приходится рассчитывать на успешную карьеру на госслужбе. В этой связи вспоминается один знакомый северокореец, который, получив паспорт, в начале 2010-х годов провел несколько лет в Китае в качестве гастарбайтера. Я с ним много общался. Человек умный и образованный, он не питал никаких иллюзий по поводу режима и одно время всерьез подумывал о том, чтобы вместо возвращения в КНДР отправиться на Юг. Однако по здравом размышлении он решил по истечении срока действия своего паспорта вернуться домой. Одной из причин этого решения послужила его личная верность северокорейскому государству, которое для него отнюдь не тождественно Семье Ким, а другой, более весомой — беспокойство за будущее детей, которые как раз начинали делать в КНДР вполне успешную карьеру. 

Таким образом, события последних лет показали (в очередной раз), что Ким Чен Ына и его окружение не следует недооценивать. Наоборот, новый корейский руководитель знает, чего хочет, и готов решать стоящие перед ним задачи по-новому, не так, как это делали его предшественники. Вряд ли ему удастся полностью закрыть границу: притяжение манящих огней Сеула слишком уж велико. Однако сократить поток мигрантов и уменьшить их влияние на общество ему удалось.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Писатель и журналист Трэвис Джеппсен стал первым американцем, которому власти КНДР разрешили обучаться в Пхеньянском университете. Свои воспоминания, беседы с однокурсниками и беженцами и выдержки из архивов Джеппсен изложил в документальном романе «Добро пожаловать в Пхеньян! Ким Чен Ын и новая жизнь самой закрытой страны мира». «Сноб» публикует одну из глав
Автор фильма о жизни в Северной Корее — о том, как устроено мышление жителя тоталитарного общества
Как развивается Северная Корея, какие мифы об этой стране мы называем фактами и почему она — не Мордор