Начать блог на снобе
Все новости
Редакционный материал

Дмитрий Бавильский: Красная точка

Действия романа Дмитрия Бавильского «Красная точка», который выходит в издательстве «Эксмо», происходят во времена андроповского контроля и пропаганды, весной 1983 года. Подростки, у которых нет доверительных отношений с родителями-интеллигентами и авторитета среди учителей, пытаются понять, что происходит в мире и какова их роль в нем. «Сноб» публикует первые главы

19 июля 2020 9:00
Фото: Soviet Artefacts/Unsplash

Я думал, что я любил свое время так, как другие любят свою родину, с той же однобокостью, с тем же шовинизмом, с той же предвзятостью. И презирал другие времена с той же слепотой, с которой иные презирают другие нации. И мое время потерпело поражение.

Из «Дневника странной войны»

Жан-Поля Сартра 21.10.1939 года (179)

ЫМБШ

В Чердачинске, на самой обыкновенной улице, в самом обыкновенном пятиэтажном доме, первом его подъезде, на самом первом этаже, в квартире No 2, возле низкого окна стоит мальчик и смотрит на красную точку, размером с копеечную монету, наклеенную на стекло.

Дело происходит после зимних каникул, значит, в январе–феврале, что ли? День рождения вроде прошел, но сил не прибавилось, а на оконном стекле все отчетливее проступают грязевые разводы, к весне приобретающие объем и дополнительную скульптурность складок Вучетича.

Кружок размером с монетку мальчику (назовем его Вася) посоветовала врачиха (белки навыкат, ресницы из каслинского литья) в медкабинете с белыми стенами, креслом посредине и таблицей, укрепленной на белой ширме (зачем окулисту ширма, она ж не гинеколог?), с буквами, исполненными железнодорожными шрифтами. И, видимо, оттого убегающими вдаль. Все же знают, что Ш и Б — здесь самые большие, дальше следуют М, Н, К, потом, чуть поменьше, — Ы, М, Б, Ш, после чего начинаются разночтения. Тем более что в кабинет заглядывает медсестра, распространяя перед собой облако острого цветочного аромата. Громовым шепотом она передает на ухо коллеге последнюю сенсацию:

— Пугачева погибла в автокатастрофе. Разбилась, возвращаясь из Сочи с гастролей!

После этого судьбоносного практически сообщения окулистка впадает в резиновый ступор и забывает о мальчике. Тот продолжает сжимать в руке щиток, закрывающий глаз; ждет, когда шок сойдет и Снегурочка оттает.

Момент истины 

Первые три строчки Вася отбарабанил, точно знал наизусть, а вот потом алфавит закудрявился в разные стороны, строчки поползли как под слезой, начали раздваиваться тараканьими усищами. БЫНКМ? БАНКОМ? ИНКАМ? ТАНКОМ? Далее неясности лишь нарастают: НШЫИКБ — это вообще что? О чем или о ком? А так хочется соответствовать, говорить правильно, точно легкую и очевидную правду. Правду, а не ложь.

Не получается, и врачиха с каслинским литьем на лице начинает манипулировать линзами в сложносочиненных рамах, похожих на заикание. Медосмотр в школе или же детская поликлиника, откуда обычно, во время простуд, приходит усталая участковая?

Не так, впрочем, важно, как сам момент обнаружения дефекта; то, что ты плохо видишь (скорее всего, близорук), каждый узнает по-своему. Это как первый блуд или первая смерть — один из ключиков персонального кода, рисунка судьбы, биографических дактилоскопий, накладывающих на жизнь непредсказуемые ограничения.

Ношением очков отныне дело не ограничится — нужно же пересмотреть весь тактильно-пунктуационный репертуар, со временем становящийся практически невидимым: так привыкаешь к нему, так он становится тобой, что заметить-то его можно, лишь выйдя из себя.

С видом на кладбище

То, что близорукость наступила, Вася понял чуть раньше, когда ездил на каникулах во Львов. Профком медработников продал путевку его родителям, тогда (время было спокойным) каждые школьные вакцинации использовали для групповых поездок — «с целью поощрения и познания мира». Нужно сказать, в этом праздном своем любопытстве южноуральцы преуспевали сильнее других советских народов, живших в иных городах и краях необъятного СССР, например в Саратове, Таллинне или Махачкале.

У школьного библиотекаря Надежды Петровны, каждые каникулы возглавлявшей такие путешествия, пока было с кем ездить, существует теория про живой и особенно подвижный чердачинский ум, открытый всему новому. В этом, если верить Петровне, зажиточные южноуральцы — особый, локальный советский этнос — напоминают одноэтажных американцев, живущих в основном региональными новостями и интересами, но отчаянно путешествующих по всему свету, не меньше азиатов с какой-то их всемирной отзывчивостью.

Это же до сих пор невооруженным взглядом заметно, стоит лишь представителям разных частей страны скучковаться в одном месте. Например, в аэропортовском накопителе, при объявлении посадки.

А тут Львов. Европа, хотя и Восточная. Украина, хотя и провинция. Модерн, ар-нуво, декаданс (правда, памятника Захер-Мазоху на ул. Сербской еще не стоит). Старшеклассники, разумеется, бухали, бессмысленно и беспробудно, тихарясь по вечерам в густых сумерках гулких комнат, подымая, один за другим, тосты за приближающуюся олимпиаду.

Юнцов поселили в общаге мединститута, окна ее выходили на Лычаковское кладбище, богатое любыми ассоциациями. Туда, погулять среди складок memento mori, румяный Вася убегал сразу после раннего ужина, когда от общения с земляками было не отвертеться.

К старшакам он не лез, туповатые ровесники не интересовали, а вечера, к сожалению, не гнулись, в отличие от туристических утр, туго заряжающих, но ближе к обеду ускоряющихся из-за многочисленных экскурсий.

Экскурсии и обед — по расписанию 

Зато здесь, на Лычаковке, легко и раздольно. Гнилые, в кавернах могил, холмы, усыпанные кленовыми листьями, выдыхают покоем. Значит, это точно не на зимних каникулах случилось, но на осенних, самых коротких. Ну, да, день же еще не сжался как следует, не редуцировался до черно-белой картинки, был многоцветным, насыщенным, точно на слайдах, а ночь наступала лишь после ужина, главная экскурсия (с выездом) начиналась утром, сразу же после столовки, возле которой, в ожидании школьников, заранее паслись пустые автобусы.

После обеда туристам предлагалось что-то внутри самого Львова, богатого памятниками культуры, только вечером не планировалось вообще ничего. Делай что хочешь. Один раз, правда, сводили в театр, но даже пионерам, не особо искушенным в лицедействе, стало ясно, что актеры здесь плохие.

Впрочем, театр лишь предвкушался, а пока их вели в огромный барочный собор с акустикой сломанной музыкальной шкатулки. Сумрачный внутри, он неожиданно светлел в своей вышине из-за массы окон, окружавших купол, расписанный ярко, но не слишком конкретно: время и советская власть не пощадили этих фарфоровых по духу рисунков.

Издательство: Эксмо

Особенности советского барокко 

Казенный экскурсовод в новомодном кримплене дежурно бубнит про Троицу, Богоявление, Распятие, Бегство в Египет и фаворский свет. Уральские дивчата и парубки задирают головы вежливо, но непреклонно, как птенцы, требующие корм (ибо «уплочено»). Только Вася не может разделить всеобщего единения (с ним такое частенько) перед лицом искусства: божественная живопись сливается в один, серо-буро-малиновый слой, похожий на застиранный мохеровый шарф, и не разлепляется, как бы школьницы в вязаных шапках с особенно длинными ушками (писк сезона, из-за чего половина экскурсанток срифмовалась фасонами) ни голосили наперегонки от восторга.

— Ах, как красиво! Посмотрите, посмотрите, ах, как красиво!...

Что красиво? Почему красиво? Вася, привыкший говорить сам с собой, пожимает плечами. Ничего не имея в виду и не предчувствуя серьезных последствий, он обращается к главной симпатизантке (в любой поездке обязательно выбирается такая), очкастой Наде.

— Тебе действительно нравится или ты притворяешься, вот как и они?

Смена времен кода

Подтекст его слов очевиден: ты такая же, как и все? Надя намек считывает, хоть он и не облачен в слова. Умная девочка. Или чувствует — особым своим женским органом в виде внутреннего бутона, который проявится и разовьется гораздо позже, в следующей жизни.

Надя отвечает и принимает в Васе дополнительноучастие, так как сцепка между ними произошла раньше, еще в поезде; колесики-то и закрутились. Или, что тоже не исключено, русоволосая Наденька — особый женский тип, отзывчивый и чуткий всегда и всем приходящий на помощь, точно Мальчик со шпагой или выпускница Школы книжных капитанов. Вот Вася и тянется интуитивно к той, что (эмпатия — сила или слабость?) точно не откажет.

— Конечно, красиво. Сам, что ли, не видишь?

В Наде немного кокетства, которое может и не означать ничего, проявляясь так же естественно, как погода.

— Посмотри, какие цвета, какие краски...

Вася щурится, и тогда Надя (забыл сказать, что она — круглая отличница) протягивает свои некрасивые окуляры. Ради эксперимента, Вася надевает чужие стекла, доверчиво запрокидывает голову, точно хочет протрубить в горн. И, о чудо, размытый импрессионизм исчезает, внутри купола проступают явственные рисунки фигур. Космогония, на них изображенная, захватывает дух изысканностью взвихренной композиции, части которой перетекают друг в друга.

Фокус фокуса

В церкви тихо, но гулко. Пусто Васе, надевшему чужие очки. Кажется, будто из ничего возникает волна, приближающаяся к нему. Потолок точно обрушился вниз, стал досягаемым, различимым в деталях: теперь фрески набухли от сочных, венозных красок.

Можно сказать иначе — Вася чувствует, что внезапно взлетел под потолок, за секунду набрав сверхзвуковую скорость. Ей не мешают ни ловко нарисованные облака, ни толпы монументальных фигур, окруженных ангелами. Вот что значит «навести фокус», обрести резкость. Поистине оглушающее впечатление, способное изменить последующую жизнь.

Как любой советский ребенок, Вася лишен начатков религиозного чувства, в церковь никогда не ходил, в музее (кроме тусклого краеведческого) не был. Откуда ж он, до поездки во Львов, мог многоцветьем и красотой подпитаться?

Если только на Первомайской демонстрации или в кинотеатре: телевизоры ведь тогда выпускали лишь черно-белые, и комментаторы, сопровождавшие репортажи по фигурному катанию с чемпионатов закадровыми разговорами, подробно описывали цвета костюмов, в которых выступали спортсмены. С каким-то особенным рвением, граничащим с исступлением, журналисты смаковали расцветку одежды спортивных и танцевальных пар, а вот одиночников и даже одиночниц, потенциальных икон стиля, настойчиво игнорировали.

Видимо, оттого, что в этих видах соревнований, требовавших «командного духа», за СССР оставалось многолетнее, испокон тянувшееся лидерство Родниной и Зайцева, а также Пахомовой и Горшкова. Ими гордились как космонавтами, а вот советским одиночникам (особенно в женском катании) так же постоянно не везло: индивидуализму, что ли, не хватало?

Домашнее задание

У нас ведь все в стране делается во имя простого, трудового человека. Его дерзаний, надежд и чаяний. После того как главная редакция спортивных передач Центрального телевидения начала получать мешки писем от зрителей, просивших рассказывать о цветах костюмов фигуристов, комментаторы выучили названия полутонов и оттенков как таблицу умножения, ибо «Отче наш» они, потомственные атеисты, конечно же, не знали.

Вечность спустя, с появлением цветных телевизоров, в СССР началась яркая и разнообразная жизнь. Но у Васи она возникла чуть раньше — когда в храме он надел чужие очки и впервые увидел чужое барокко.

Когда потом, уже после возвращения в Чердачинск, ему задали домашку — написать сочинение о том, как он провел каникулы, Вася попытался передать впечатления от этого потрясения, связанного с красотой. Пыхтел, старался, пару раз переписывал. Извел груду черновиков, подбирая слова — самые точные и единственно верные. Заранее гордился результатом как человек, который сделал все и даже больше. Прыгнул выше собственной головы.

Училка любила объявлять результаты перед всем классом, подробно рассказывая о том, кто во что горазд. Вася ждал, когда дело дойдет до его тетрадки с профилем Маяковского на обложке, но делал вид (для себя в первую очередь), что ему все равно.

Училка, однако, обладала собственной логикой и представлениями о прекрасном. Васино сочинение она посчитала посредственным, то есть троечным. Никаким. Лицо его вытянулось от удивления, скрыть которое он не мог. Опыта еще не хватало.

Перехватив ученическую реакцию, училка уточнила, что «может быть, просто не поняла, о чем сочинение» и что ее утомили повторы: вообще-то, Вася может писать аккуратнее и четче, но в этот раз, вероятно, не слишком старался, торопился, вот и не получилось.

— Прилежание и усидчивость, с которыми у тебя, Вася, явные проблемы, вообще-то никому еще не мешали. А вот религиозный дурман и пропаганда церкви мешали, и даже очень. Для советского школьника заглядываться на иконы, даже если они и имеют важное историческое значение, — грех серьезный и непростительный. Ты же не какая-нибудь там ветхозаветная, верующая пенсионерка, погрязшая в суевериях, а будущий строитель коммунизма, который должен сам разбираться в том, что такое хорошо и что такое плохо.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться
Читайте также
В романе Кирилла Лятса «Гитлерград» представлено альтернативное развитие исторических событий. 3 марта 1943 года германские офицеры убивают Адольфа Гитлера, канцлером Германии становится Мартин Борман. Новый главнокомандующий незамедлительно заключает перемирие с Советским Союзом, а граница определяется по линии фронта. Таким образом, Третьему рейху достается Ленинград. Отныне его новое название — Гитлерград. «Сноб» публикует первые главы
Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы печатаем начало неопубликованного романа Владимира Ермолаева из цикла «Случайная книга». Здесь продолжение утраченного русского модерна сплавлено с мощным нарративом — про вечное (язык) и про сейчас (нас)
Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем новый текст Любы Макаревской об одержимости, любви и фантазмах, сладких и мучительных