Начать блог на снобе
Все новости
Редакционный материал

«Американская грязь». Отрывок из скандальной книги Джанин Камминс

После статьи о местном наркокартеле и его главе Хавьере на журналиста из Акапулько Себастиана и его семью начинается настоящая охота. Журналиста убивают, а его жене и восьмилетнему сыну удается бежать в Америку. Как сложится жизнь беженцев из Мексики в чужой стране и станут ли они там «своими»? С разрешения издательства «Синбад» «Сноб» публикует одну из глав романа
19 сентября 2020 9:25
Фото: Karim Ghantous/Unsplash

Когда Мами вернулась, чтобы увести Луку из душа, тот сидел, сжавшись в тугой комок, и легонько раскачивался из стороны в сторону. Она велела ему встать, но мальчик завертел головой и лишь сильнее обхватил себя руками, в ужасе сопротивляясь. Пока он сидел тут, пряча лицо в темных изгибах локтей, пока он не смотрел на Мами, он мог не знать того, что уже знал. Мог продлить это мгновение нелепой надежды — на то, что хоть какому-то лоскутку прежнего мира удалось уцелеть.

Может, правильнее было бы пойти и посмотреть, увидеть яркие цветные сполохи на белом платье Йенифер, застывший взгляд Адриана, устремленный в небо, копну седых волос бабушки, пропитанных веществом, которому положено аккуратно храниться в плотной коробке черепа. Может, Луке пошло бы на пользу увидеть еще теплые останки отца, металлическую лопатку, погнувшуюся под тяжестью его тела, кровь, растекавшуюся по бетонному покрытию дворика. Все равно картины, которые потом нарисует его разгоряченное воображение, окажутся не в пример страшнее реальности, даже самой жуткой.

Когда Лука наконец встал, Мами повела его на улицу через парадную дверь. Трудно сказать, насколько это была хорошая идея. Что бы они предпочли, если бы sicarios* вдруг надумали вернуться, — стоять на улице у всех на виду или прятаться внутри дома, даже не подозревая об их возвращении? Неразрешимый вопрос. Лука с матерью прошли через ухоженный палисадник и открыли калитку. Усевшись на желтый бордюр, они вытянули ноги на проезжую часть. Противоположная сторона дороги пряталась в тени, но здесь припекало солнце — мальчик чувствовал жар головой. Спустя несколько коротких минут вдалеке завыли сирены. Мами, которую звали Лидия, заметила, что у нее стучат зубы. Ей не было холодно. Подмышки у нее намокли, руки покрылись гусиной кожей. Лука подался вперед, и его вырвало. На асфальт между его ног шлепнулся комок картофельного салата, слегка подкрашенный розовым фруктовым пуншем. Они с матерью не стали отсаживаться. Они словно бы вообще ничего не заметили. Не замечали они и того, как задергиваются шторы и занавески в окнах соседних домов: соседи готовились отрицать, что видели хоть что-нибудь.

Лука замечал лишь стены, тянущиеся вдоль улицы, где жила его abuela. Он, конечно, видел их и прежде, много-много раз, но теперь обратил внимание на одну особенность: перед каждым домом располагался такой же палисадник, как у бабушки; и каждый двор был спрятан за стеной — такой же, как у бабушки; сверху по каждой стене бежала колючая лента или проволока — такие же, как у бабушки; а попасть внутрь можно было только через запертую калитку — как и у бабушки. Акапулько — опасный город. Жители тут всегда осторожничают, даже в таких приличных районах, как этот. Особенно в таких приличных районах. Но на что годятся все эти меры, когда приходят такие мужчины? Лука положил голову на плечо матери, и та обвила его одной рукой. Она не спрашивала сына, как он себя чувствует. Отныне и впредь этот вопрос будет встречать лишь непонимание и боль. Лидия изо всех сил пыталась не думать обо всех словах, которые никогда не произнесут ее губы, о чудовищной пустоте на месте слов, которые она никогда не скажет.

По прибытии полиция перегородила желтой лентой с надписью escena del crimen улицу с обоих концов — чтобы перенаправить движение и освободить место для зловещей вереницы специального транспорта. Появилось множество полицейских, проходивших мимо Луки и Лидии с выражением наигранного почтения. Когда рядом возник старший следователь и начал задавать вопросы, Лидия на мгновение замялась, пытаясь сообразить, куда отправить сына. Он слишком мал, чтобы слушать все, что ей нужно сказать. Требовалось передать его на чье-то попечение на несколько минут, чтобы она могла ответить честно на самые ужасные вопросы. Хорошо бы отослать его к отцу. К бабушке. К тете Йеми. Но все они лежали мертвые на заднем дворе — так близко друг к другу, словно фишки домино. Да и вообще — все бессмысленно. Полиция не будет никому помогать. Лидия заплакала. Тогда Лука поднялся с земли и положил холодную руку на затылок матери.

— Дайте ей минутку, — сказал мальчик совсем как взрослый.

Вскоре следователь вернулся вместе с женщиной-судмедэкспертом, которая сразу обратилась к Луке. Приобняв его за плечо, она предложила ему посидеть в фургоне. Сбоку виднелась надпись: SEMEFEO**; задние двери были распахнуты настежь. Мами кивнула, и Лука отправился вместе с женщиной к ее машине. Усевшись, он свесил ноги над задним бампером. Судмедэксперт предложила ему запотевшую банку газировки.

Мозг Лидии, до того временно приостановивший работу, теперь справился с потрясением и снова начал соображать — но ворочался медленно, словно ил на дне реки. Она по-прежнему сидела на тротуаре. Следователь стоял рядом, загородив собой машину, в которой сидел ее сын.

— Вы видели стрелявшего? — спросил мужчина.

— Стрелявших, множественное число. Думаю, их было трое.

Хорошо бы следователь чуть отошел в сторону, чтобы ей было видно Луку. Тот находился всего шагах в десяти от нее.

— Вы их видели?

— Нет, но мы их слышали. Мы прятались в душевой. Один из них пришел и помочился в наш туалет, пока мы были рядом. На кране должны быть отпечатки его пальцев. Он мыл там руки. Представляете? — Лидия громко хлопнула в ладоши, словно пытаясь отогнать это воспоминание. — Мы слышали еще как минимум два голоса снаружи.

— Они сказали или сделали что-либо, что могло бы помочь нам установить их личности?

Лидия покачала головой:

— Один ел нашу курицу.

Следователь записал в блокнот слово pollo***.

— А другой спросил: «Видишь его?» — продолжила Лидия.

— Конкретная цель? Они сказали, о ком речь? Назвали его по имени?

— Им не нужно было его называть, я и так знаю. Это мой муж.

Следователь оторвался от своего блокнота и в ожидании посмотрел на Лидию:

— А ваш муж?..

— Себастьян Перес Дельгадо.

— Репортер?

Лидия кивнула, и следователь громко присвистнул сквозь зубы.

— Он там?

Она снова кивнула:

— На террасе. С лопаткой. Со знаком.

— Сожалею, сеньора. Я так понимаю, вашему мужу часто угрожали?

— Да, но в последнее время было тихо.

— И в чем конкретно заключались эти угрозы?

— Они требовали, чтобы он прекратил писать про картели.

— Или?..

— Или они убьют всю его семью, — глухо отозвалась Лидия.

Следователь глубоко вздохнул и посмотрел на женщину с выражением, походившим на сочувствие.

— Когда ему угрожали в последний раз? — спросил он.

Лидия снова покачала головой:

— Не знаю. Давно. Этого не должно было случиться. Не должно было случиться.

Мужчина замолчал, сжав губы в тонкую линию.

— Они меня убьют, — выдохнула Лидия и, только когда прозвучали эти слова, осознала, что так, скорее всего, и будет.

Издательство: Синдбад

Следователь не пытался ей возражать. В отличие от многих своих коллег — он точно не знал, кого именно, да это и неважно — он не работал на картели. Он никому не доверял. На месте преступления сейчас трудились около двадцати пяти полицейских и медработников — отмечали места, где упали гильзы, изучали следы, анализировали пятна крови, фотографировали, проверяли пульс, составляли схемы расположения тел, — и семеро из них регулярно получали деньги от местного картеля. Сумма незаконных платежей в три раза превышала государственную  зарплату. И кстати, кто-то уже написал главарю — хефе — сообщение о том, что Лидия и Лука выжили. Остальные не делали ничего, потому что именно за это им и платили: за то, чтобы они носили форму и создавали иллюзию охраны порядка. Кого-то из них мучили угрызения совести, других — нет. Но ни у кого не было выбора, поэтому их чувства по большому счету не имели никакого значения. Количество нераскрытых преступлений в Мексике было гораздо выше девяноста процентов. Костюмированное представление под названием la policia создавало необходимое людям обманчивое впечатление, скрывая абсолютную неприкосновенность картелей. Лидия это знала. Все это знали. Она решила, что пока главное — поскорее отсюда убраться. Поднявшись с тротуара, она поразилась, что ее еще держат ноги. Следователь отступил в сторону, чтобы освободить ей место.

— Когда он узнает, что я выжила, они вернутся.

На Лидию обрушилось недавнее воспоминание: один из голосов во дворе спрашивает: «А ребенок?» Суставы у нее стали текучими, словно вода.

— Он убьет моего сына.

— Он? — переспросил следователь. — А вы точно знаете, кто это сделал?

— Да вы что, смеетесь?

Только один человек в Акапулько был способен организовать кровавую бойню такого масштаба, и все знали, как его зовут. Хавьер Креспо Фуэнтес. Ее друг. Зачем ей произносить это имя вслух? Следователь либо прикидывался, либо хотел ее проверить. Теперь он снова стал писать в блокноте. «Ла-Лечуса?» Потом: «Лос-Хардинерос?» Затем показал записи Лидии.

— Я не могу сейчас этим заниматься, — отрезала женщина и, оттолкнув следователя, зашагала прочь.

— Пожалуйста, еще несколько вопросов.

— Нет. Больше никаких вопросов. Никаких.

На заднем дворе лежали шестнадцать мертвых тел — почти все близкие Лидии. И все же пока она только заглядывала в пропасть, еще не осознав случившееся. Она понимала, что таковы факты, потому что слышала, как эти люди умирали, видела их бездыханные тела. Она касалась еще теплой ладони матери, искала и не нашла пульс в запястье мужа. Но разум Лидии по-прежнему пытался перемотать случившееся назад, отменить его. Потому что этого не могло быть. Это было слишком чудовищно. Лидия ждала, что ее вот-вот охватит паника, но паники не было.

— Лука, пойдем.

Она протянула руку, и мальчик выпрыгнул из фургона судмедэксперта и пошел навстречу матери. На заднем бампере осталась нетронутая банка газировки. Лидия схватила сына за руку, и вместе они направились в конец улицы — туда, где Себастьян припарковал их машину. Следователь пошел за ними, по-прежнему пытаясь задавать ей вопросы. Он никак не мог смириться с тем, что разговор окончен. Хотя что тут непонятного? Вдруг Лидия остановилась — настолько резко, что следователь едва не врезался ей в спину. Чтобы избежать столкновения, ему пришлось впиться мысками в землю. Она крутанулась на пол-оборота.

— Мне нужны ключи, — сказала Лидия.

— Какие ключи?

— Ключи моего мужа. От машины.

Следователь снова о чем-то заговорил, но Лидия вновь оттолкнула его в сторону и направилась обратно к дому, волоча за собой Луку. Толкнув калитку, Лидия велела сыну ждать в палисаднике, но потом решила, что лучше взять его с собой в дом. Она усадила Луку на золотистый вельветовый диван в гостиной и наказала не двигаться.

— Пожалуйста, побудьте с ним, хорошо?

Следователь молча кивнул.

Дойдя до задней двери, Лидия на мгновение замялась, но потом расправила плечи, потянула за ручку и решительно шагнула за порог. В тенистой прохладе дворика витали сладкие запахи лайма и соуса для барбекю. Вдохнув, Лидия поняла, что больше никогда не будет есть жареное мясо. Некоторых членов ее семьи уже накрыли простынями; повсюду торчали маленькие желтые таблички с черными буквами и номерами — с их помощью полицейские отмечали расположение улик, которые никогда не будут использованы против обвиняемых. Самое страшное — эти самые таблички. Если есть таблички, значит, все по-настоящему. Впервые в жизни Лидия ощутила в своей груди тяжесть легких, сырых и рыхлых. Она подошла ближе к Себастьяну. Тот лежал все в той же позе, неловко подогнув под себя руку; из-под его бедра торчала погнутая металлическая лопатка. Его распластанная фигура напомнила Лидии о том, как выглядело его тело, когда он в шутку боролся с Лукой в гостиной после ужина. Они визжали. Рычали. Сшибали на своем пути мебель. А Лидия набирала мыльную воду в кухонной раковине и неодобрительно закатывала глаза. Но теперь жизнь улетучилась. Под кожей Себастьяна стучала тишина. Лидии хотелось поговорить с ним прежде, чем поблекнет цвет. Хотелось рассказать обо всем, что случилось, — торопливо, безутешно. Какая-то маниакальная часть ее сознания верила, что, если рассказать все как следует, получится уговорить мужа не умирать. Получится убедить его в том, что он нужен ей и еще сильнее нужен Луке. Ее горло сжалось, словно охваченное параличом.

Кто-то уже убрал картонную табличку, которую преступники оставили на груди Себастьяна, придавив обыкновенным камнем. На ней зеленым маркером было написано: «Toda mi familia está muerta por mi culpa»****.

Лидия присела на корточки в ногах мужа, но не стала к нему прикасаться — не хотела почувствовать, как под пальцами остывает его мертвенно-бледная кожа.

______________________

*Наемные убийцы (исп.);

**Servicio Médico Forense, судебно-медицинская служба (исп.);

***Курица (исп.);

****Из-за меня погибла вся моя семья (исп.);

Перевод: Маша Степанова

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
«Войны Миллигана» — долгожданное продолжение романа «Таинственная история Билли Миллигана». Из новой книги читатели узнают о принудительном лечении Билли, в сознании которого живут 24 абсолютно разные личности. Перевод выходит в издательстве «Эксмо». «Сноб» публикует первые главы
Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем фрагмент романа Кристофера Мура про подручного Смерти, роль которого выпала неуверенному в себе владельцу антикварной лавки
Главный герой романа «Дневник утраченной любви» Эрика-Эмманюэля Шмитта — сам автор. На страницах новой книги он делится болью утраты близкого человека, своей мамы, которая научила его любить и привила страсть к искусству. Перевод книги вышел в издательстве «Иностранка». «Сноб» публикует некоторые главы