Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Редакционный материал
Будни подземелья.

Рассказ о жизни в карабахских бомбоубежищах

Военное противостояние в Нагорном Карабахе в последние дни немного ослабело. Несмотря на то что Армения и Азербайджан отказались от активных боевых действий, стороны продолжают обмениваться артиллерийскими и ракетными ударами. Воздушная тревога над Карабахом не умолкает, а бомбоубежища для сотен людей стали вторым, если не первым домом. Рассказ из подземелья специально для «Сноба» записала Армина Багдасарян
6 ноября 2020 16:34
Фото: Личный архив Лики Захарян

Лика Захарян родилась в 1994-м — в год окончания первой войны за Нагорный Карабах. Девушка помнит, что однажды в детстве спросила маму: как она решилась выйти замуж во время войны? Мама лишь пожала плечами. А папа, услышав вопрос, ответил: «Мы же не знали, когда война закончится. Если бы знали, что в 1994-м, может, и подождали бы. Война шла, но и жить надо было, а тут и любовь пришла». 

Сейчас Лике 26. Ее большая семья еще недавно жила в двухэтажном доме в Степанакерте. Ее отец Лерник — инвалид второй группы: в самом конце той далекой войны он получил осколочные ранения и потерял глаз. Мама Наринэ — медсестра в больнице в Степанакерте. Еще у девушки есть младший брат Альберт и сестра Ангелина. И дедушка Лаврент, который до новой войны в основном сидел дома, гулял с псом по кличке Бима или играл с приятелями в нарды — любимую игру армянских пенсионеров. В хорошую погоду во дворах всегда сидели пожилые люди, сосредоточенные на шашках, разложенных по распахнутым деревянным доскам. Рядом непременно стояла группа стариков-болельщиков, бурно комментирующих каждый ход и непременно вставляющих свое «эли!». 

 

Вверх по лестнице, ведущей вниз

Мирная жизнь закончилась для них в конце сентября 2020 года. Рано утром домочадцы проснулись от грохота.  

«27 сентября в 7:30 утра мама разбудила нас со словами: “Это война!”, — вспоминает Лика. — Мы услышали звуки бомб. Сейчас я понимаю, что это были беспилотники-камикадзе. Мы разом спустились вниз, в подвал. И все тряслись от страха». Вскоре семья узнала из новостей, что началась новая война за Нагорный Карабах. 

Лика, по ее словам, всегда понимала, что живет в относительном мире, но привыкнуть к этой относительности не могла. И не понимала старших, которые все никак не доделывали в доме ремонт: то, мол, денег не было, то боялись, что бомбы скинут.

«Поначалу, конечно, все то спускались вниз, то поднимались обратно, — описывает девушка первые дни войны. — Если было тихо, люди возвращались в свои квартиры. Знаете, есть же и те, кто до сих пор никуда не спускается. Они говорят: если ракета должна попасть в меня, она меня и в гробу найдет». 

Мама Лики Наринэ с первыми ударами ракет сразу же отправилась на дежурство в больницу — с тех пор дома она почти не появлялась. Все эти дни она работает в медицинском бункере в Степанакерте, принимает раненых. 23-летнего брата Альберта мобилизовали. А 16-летнюю сестру Ангелину родители отправили к родственникам в Ереван. В подвале дома, где не было ни воды, ни электричества, остались только дедушка и папа-инвалид.

Вид на Степанакерт после обстрела. Нагорный Карабах Фото: Сергей Бобылев/ТАСС
Поврежденная квартира в результате обстрела. Степанакерт. Нагорный Карабах Фото: Сергей Бобылев/ТАСС

«Мы перестали спать в пижамах»

«Раньше мы просыпались, шли на работу, гуляли, ходили в кафе, возвращались домой, смотрели в инстаграме идиотские фото и видео, а потом ложились в свои постели и засыпали. Этого больше нет. Мы больше не живем в своих домах, не ходим на работу. Все закрыто», — говорит Лика. 

Сама она решила из дома переместиться в другое убежище — складское подвальное помещение, куда ее пригласили коллеги. Недавно девушка начала работать репортером в редакции местного издания Civilnet. Ее коллега-оператор Левон, с которым она недавно начала встречаться, привел туда и своих родителей. Сейчас вместе с Ликой живут шесть человек. «Это редкость сейчас, — объясняет она. — Здесь есть и такие бомбоубежища, где одновременно находятся по 30–40 человек». 

Фото: Личный архив Лики Захарян
Фото: Личный архив Лики Захарян

В отличие от домашнего подвала, новое убежище — со всеми удобствами: вода, электричество, интернет и даже туалет — большая роскошь для таких мест.  

«Когда не гудит сирена, некоторые люди из подвалов часто поднимаются к себе домой или хотя бы на первые этажи уцелевших зданий, чтобы помыться или сходить в туалет. Но многие моются прямо тут», — рассказывает Лика.

На бетонном полу — матрасы. Здесь почти всегда холодно. «У нас есть электричество, люди принесли такие электрические печки, — говорит девушка, — некоторые спустили себе даже кровати».

В первый день, когда Лика еще не знала, как долго продлятся бои, она пришла на склад с пустыми руками. Через несколько дней отец привез ей чистую одежду. «А еще через пару дней, когда выдался такой шанс, я сама съездила с папой домой за зубной щеткой, теплыми вещами, гигиеническими принадлежностями, — говорит Лика. — Пижаму я брать не стала, потому что мы перестали спать в пижамах или ночнушках. В любую секунду могло что-то начаться. В первые дни мы даже обувь не снимали, когда ложились».

Фото: Личный архив Лики Захарян

Каждый раз Лика приносила из дома какие-то вещи. «Трудно было решиться, что же взять с собой, — объясняет она. — Дома много дорогих вещей, но ты же понимаешь, что не все из этого пригодится. Я взяла с собой паспорт, несколько любимых фотографий, а еще гитару и нарды, чтобы можно было играть в подвале. Свет постоянно отключали, надо было чем-то заниматься».   

Порой электричества не бывает целые сутки. Случаются и перебои со связью — это когда снаряды попадают в телекоммуникационные вышки. В подвалы люди спустили дополнительные зарядки, внешние аккумуляторы. Всем хотелось держать связь с миром. Ежедневно люди в убежищах просматривают списки погибших, потому что у всех есть кто-то на передовой. 

«Мы звоним друг другу после каждой бомбежки, — признается Лика. — Стоит услышать грохот, как мы спешим убедиться, что это не у нас, не у мамы, папы, друга, подруги...» А еще парни часто звонят с передовой, спрашивают, все ли в порядке. «Представляете? Они стоят под пулей, но волнуются за людей в подвалах», — добавляет Лика. 

Фото: Личный архив Лики Захарян

Война на слух

Лика помнит истории о войне еще из детства. «Мама рассказывала мне, как люди жили в подвалах, как все это пережили тогда, в другую войну, — вспоминает она. — Как отсчитывали про себя 40 ударов “града”, а потом на полчаса выходили на улицу. Засекали время, потому что знали: за полчаса “град” перезарядят и будут снова бить 40 раз». 

Теперь и жизнь Лики наполнена новыми страшными звуками. Девушка говорит, что за последний месяц она научилась различать на слух, где «смерч», где кассетные бомбы, а «когда наши ударили по беспилотнику».

«Я не хочу больше никаких фейерверков в своей жизни, — говорит Лика. — Я не хочу больше слушать музыку, в которой есть грохочущие биты, не хочу слушать даже стиральную машинку. Могу теперь слушать только классику и очень-очень лирическую музыку. Все остальные звуки действуют мне на нервы, пугают».

8 октября, когда Степанакерт весь день был под обстрелом, Лика просидела внизу в наушниках и без конца слушала песню Donna Donna в исполнении Джоан Баэз.

Торт из лаваша

Магазины закрыты, в наличных и карточках в Карабахе пока нет большого смысла. Все продукты доставляют жителям с гуманитарной помощью: за ней люди либо идут сами, либо просят приехать волонтера. 

В подвале Лики есть электрическая спиральная плита. Как-то утром она готовила на ней яичницу. Когда отключили электричество, ели прямо так – недожаренной. Сыр, консервированная баклажанная икра и лаваш спасли завтрак. 

«Возможностей готовить еду не так много, — говорит Лика. — Почти все едят всухомятку. В коробках, которые к нам поступают в основном из Еревана, обычно тушенка, хлеб, сладости. Если честно, мы все очень соскучились по простому супчику». 

Фото: Личный архив Лики Захарян

На часы люди в подвалах смотрят редко, время здесь словно замедлилось. Правда, иногда вспоминают важные даты. В один из дней Лика решила приготовить торт на день рождения мамы своего парня Левона. Девушка вырезала из лаваша много кружочков, намазала их шоколадной пастой и сложила торт. Сверху водрузила свечу — правда, не маленькую, а большую, из подпольных запасов на случай отключения электричества. Люди пили чай, поздравляли именинницу и обсуждали второе объявленное в тот день перемирие. 

«Когда мы в первый раз узнали о перемирии, все очень обрадовались, мы поверили. Во второй раз тоже поверили. А в третий уже нет. Мы даже не стали это обсуждать. Просто разошлись все по своим углам», — вспоминает Лика.

Друзья из подвалов

Лика выбирается на поверхность чаще своих соседей. Еще в июле она решила стать репортером, а теперь, сама того не желая, попала «в самую гущу событий». Девушка стала обходить дома, спускаться в подвалы и разговаривать с жителями. 

«Я просила папу, чтобы он отвозил меня туда, где что-то разбомбили, чтобы я могла фотографировать, — говорит Лика. — Остальные люди реже выходят. Зависит от того, с какой интенсивностью бомбят город. Я снимаю что-то сама, сопровождаю других журналистов, работаю переводчиком. Помогаю всем, чем могу».

Фото: Личный архив Лики Захарян

Первое бомбоубежище, в которое она направилось, было под домом ее бабушки, в котором сама Лика прожила до 20 лет. В тот день она встретила соседей, которые знают ее с детства. «Я взяла туда некоторых репортеров, чтобы они смогли снять простую жизнь, — вспоминает Лика. — Люди были счастливы видеть нас, им просто нужно было хоть с кем-то поговорить». 

В первые дни Лика выходила из подвала вдвоем с Левоном, чтобы вместе делать репортажи о происходящем. Но через некоторое время Левона мобилизовали, он уехал воевать.

Поначалу такие вылазки давали начинающей журналистке хорошие темы для репортажей. «Но потом я поняла, что сама нуждаюсь в этом, — признается Лика. — А еще у меня в этих подвалах появились друзья, с которыми можно просто поговорить. Там есть и дети, они мои маленькие друзья. Но детей осталось немного, в основном, конечно, их эвакуировали. Для меня это самое ужасное в войне — что дети лишились права на учебу. Никто не ходит здесь в школу или в детский сад. И на улицах больше нет детей».

Одна из улиц Степанакерта после очередного обстрела Фото: AP/TACC

«Я теперь чаще всего смотрю в небо»

Из близких Лика чаще всего видит папу. Лерник возит ее по городу, они вместе ходят в пункты выдачи еды, берут ее для себя и для соседей. Во время одной из таких вылазок они подобрали на улице бездомных котят — теперь за ними присматривают дедушка Лаврент и собака Бима. 

«Реже всего сейчас вижу маму, — говорит Лика. – Первые две недели я вообще с ней не встречалась. Потом где-то раз в неделю она стала приходить домой». 

Впервые это случилось 14 октября. Папа наладил в дедушкином подвале какой-никакой быт, можно было даже что-то готовить, появилось электричество. Пришла мама и решила пожарить всем картошки. Когда они вместе, как в былые времена, сидели за столом, с фронта позвонил брат. От него не было вестей почти сутки, и все боялись об этом говорить. 

28 октября мама позвонила со словами: «Лика, со мной все хорошо, взорвали родильный дом, и нашей больницы коснулось, но мы в порядке. Не могу долго говорить, передай папе, что все хорошо, чтобы не волновался».

На следующий день один из европейских телеканалов попросил Лику помочь с репортажем из роддома, «набрать видеоряд» и переслать вместе с текстом. Ее друг оператор Левон как раз вернулся на несколько дней в отпуск. Они решили пешком сходить к больнице — папа был занят и не мог их отвезти.

«Это было первый раз, когда мне действительно было страшно идти по городу», — вспоминает Лика. Левон все время повторял: «Смотри! Осторожно! Не наступи ни на что!»

Но Лика все время смотрела не вниз, а наверх. «Перемещаясь по городу, я теперь чаще всего смотрю в небо, — признается она. — Как будто, если увижу летящий на нас “Смерч”, я быстро-быстро скажу: “О, остановите, нам нужно выйти и спрятаться”. Ерунда, конечно».

Сняв разрушенные стены роддома, Лика спустилась в подвал, чтобы найти маму — та весь день не выходила на связь. Медсестра Наринэ Захарян спала в коридоре бомбоубежища после дежурства. Дочь не знала, будить или нет. Наконец решилась. Говорит, стояла с влюбленной улыбкой на лице, а мама спрашивала: «Что, черт побери, ты тут делаешь?»

Местные жители в убежище Фото: Сергей Бобылев/ТАСС

Записки из подполья

Все эти дни Лика ведет дневник в интернете. Раньше она считала, что такие записки — удел несчастных, ведь у счастливых на это просто нет времени. Потом втянулась. Поначалу она писала на английском, примерно через неделю добавился вариант на русском: «У меня становилось все больше русскоязычных подписчиков. И я подумала, что в знак уважения к ним я могла бы делать иногда и русские посты. А потом как-то почти полностью перешла на русский. Потому что если писать на русском, то и русские поймут, и армяне. И никто не обидится». 

Жизнь в подвалах начинает напоминать людям день сурка. «Мы перестали следить за временем, за часами, — говорит Лика. — Если бы не дневник, я перестала бы различать и дни. Но я сейчас смотрю не на календарь, а просто отсчитываю дни с начала войны».

Мы говорим о том, по каким вещам Лика скучает. «Скучаю по моей кровати и по моей пижаме, — перечисляет девушка. — А еще по моему офису, где мы работали. Потому что это был наш второй дом. Скучаю по моему стульчику, который я недавно купила. На нем было так удобно сидеть и долго-долго писать. Скучаю по моей одежде, по мейкапу, по дням, когда можно было накраситься и пойти на свидание».

Мечты заглушают мысли о худшем. Недавно Лика узнала, что ее двоюродного брата взяли в плен. «У меня много кузенов, но этот — самый любимый», — говорит девушка, но не хочет называть его имени, чтобы случайно не навредить.

В детстве родители часто рассказывали Лике о войне. «Мы родились и жили в этом конфликте, но мы не хотим в нем умирать, — говорит она и добавляет: — Но мы не хотим и привыкать к ней».

Из дневника Лики:

9 октября: «Цой говорил, что война — дело молодых. Никогда не слышала что-то страшнее».
15 октября: «Все говорят: “Нас не сломить! Этот народ не сломить!” А знаете, мы ведь ломаемся каждый день, с каждым именем в списке погибших. Да, лечим себя, встаем на ноги, но ломаемся…» 
19 октября: «Сегодня нашла на голове седой волосок».

Больше текстов о политике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект ”Сноб” — Общество». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Армина Багдасарян
Больше десяти дней длятся бои в Нагорном Карабахе. Что изменилось в жизни простых карабахцев и что произошло с теми, кто, сам того не ведая, оказался в горячей точке? Специально для «Сноба» журналист Армина Багдасарян поговорила с теми, кто из мирных жителей превратился в свидетелей новой-старой войны
Армина Багдасарян
Все эти дни между Нагорным Карабахом и Арменией курсируют машины скорой помощи и реанимации. О войне глазами врачей рассказывает Армина Багдасарян
Армина Багдасарян
Ровно месяц идет война в Нагорном Карабахе. С армянской стороны на линии фронта работает Артак Бегларян, омбудсмен непризнанной республики. Артак слепой, что не мешает ему каждый день ездить по самым горячим точкам Карабаха. Специально для «Сноба» с правозащитником поговорила Армина Багдасарян