Все новости
Редакционный материал
«”Синкретизм” — это передовая сражения между жизнью и смертью».

Максим Диденко и Павел Семченко — о своей выставке в ГРАУНД Солянке

В галерее ГРАУНД Солянка уже несколько дней работает иммерсивная выставка художника, режиссера и сооснователя театра АХЕ Павла Семченко. Мультижанровый проект с элементами театрального действа, перформанса и музыкальных практик курирует режиссер Максим Диденко. Накануне открытия «Сноб» поговорил с авторами о понимании жизни, коллективном творчестве и борьбе с социопатией
24 февраля 2021 18:34
Фото: Владимир Яроцкий


Ɔ. Выставка называется «Синкретизм», а в описании говорится, что для вас синкретизм — это «путь утраты смысла концепции выставки с использованием для этого всех возможных способов». Можете объяснить, что это значит и почему вы назвали выставку именно так?

Павел Семченко: Примерно в середине нулевых годов я прочитал пьесу польского автора Галчинского «Театрик “Зеленый гусь”». В пьесе был персонаж, которого звали Старый кретин. У меня почему-то зарифмовалось — старый кретин и синкретизм. Галчинский был близок к театру абсурда. В нашей выставке мы тоже плавно идем по брошенной через пропасть хаоса веревочке и балансируем между пониманием и полным отсутствием понимания того, что происходит в жизни, в стране, в природе и в искусстве.

Максим Диденко: Важно не заваливаться ни в одну, ни в другую сторону, а идти четко по границе между пониманием и непониманием. Когда слишком много контроля и чрезмерно рационального взгляда на жизнь, возникают старость, увядание и смерть. А в непонимании есть движение, которое заставляет нас перерождаться и что-то понимать. По сути синкретизм — это канатоходство.


Ɔ. Пространство выставки разделено на несколько залов. В частности есть залы про живое и неживое. Расскажите, почему вы решили об этом поразмышлять?

Максим Диденко: Я каждую секунду чувствую, как умираю. С одной стороны, хочется с этим смириться — к этому готова моя рациональная сторона. С другой стороны, животное внутри меня всячески с этим борется. Поле этой битвы между умом, который принимает смертность, и телом, которое отказывается умирать, и есть наша выставка. «Синкретизм» — это передовая сражения между жизнью и смертью.

Павел Семченко: Мы хотели осознать процесс обмена свойствами между живым и неживым — движение между этими двумя точками. Так возникла идея найти такие контрапункты и понять, что мы воспринимаем как живое и как неживое, что между ними общего и чем они обмениваются.


Ɔ. На выставке вы будете непосредственно взаимодействовать со зрителями. Как это будет происходить?

Павел Семченко: В одном из залов выставки я буду писать портреты зрителей, а в другом размещу свои старинные незаконченные работы. Вместе с ними там будут инструменты для завершения работ в жанре вандализма. Посетители смогут писать нецензурные слова, выкалывать глазки нарисованному лицу и делать что угодно еще.


Ɔ. Откуда вообще возникла идея сделать такую выставку?

Павел Семченко: Однажды мы заключили договор, предполагавший, что я напишу Максиму картину, а он мне за нее что-то заплатит. Прошло восемь лет, а уговор был на три года. Я честно написал картину: она несколько лет стояла в мастерской и ждала, когда Максим ее заберет. А он не приходил. И вот после карантина он наконец приехал в Петербург. Я показал ему картину, а потом он увидел другие работы и стал их рассматривать. В итоге Максим предложил сделать выставку, а продюсер Катя Кашинцева помогла нам превратить слова в дело.

Фото: Владимир Яроцкий


Ɔ. Максим, на этом проекте вы выступаете в непривычной для себя роли — вы куратор. Какие впечатления у вас от этого опыта и насколько он похож на работу в театре?

Максим Диденко: В роли куратора мне нужно было просто всех вдохновлять и чуть-чуть направлять — а этим я занимаюсь давно. В каком-то смысле кураторство — это та же режиссура, организация пространства во времени.


Ɔ. Выставка заявлена как иммерсивная. Почему вы решили не просто экспонировать работы, а добавили перформативную часть? Это более привычный метод работы?

Максим Диденко: Все-таки это в большей степени выставка, но с небольшими перформативными инсталляциями. Мне хотелось вытащить Пашу из театральной паутины, в которой он пребывает последние 25 лет, и представить его творчество именно как художника, живописца и инсталлятора. Иммерсивность этой выставки происходит в лайтовом режиме, и на самом деле она антитеатральна. В первую очередь я хотел сосредоточиться на изобразительном творчестве: у Паши многие картины лежали чуть ли не с конца 1980-х, и их никто не видел.


Ɔ. Максим, вы ученик Павла. Даже в описании вы заявлены как vnuchek. Чувствуется в этом какая-то сакральность. На вашу работу влияли личные отношения?

Павел Семченко: Какой-то монументализм в этом присутствует: ученик пришел на кладбище и поставил нерукотворный монумент своему учителю. Это, конечно, поэзия. Мне кажется, наша совместная работа — это взаимопроникающий процесс. Если бы я делал выставку самолично, она бы точно отличалась от того, что мы сделали в симбиозе. А в итоге получилось так: я накидал какие-то идеи, ребята стали рефлексировать, и в диалоге мы искали решения. Тут происходит работа коллективного разума, часто бессознательная. 


Ɔ. Ваша выставка напоминает фестиваль: за две недели у вас должны выступить хореограф Владимир Варнава, композитор Владимир Волков,  художница Анис Кронидова и другие авторы. И в целом сегодня есть ощущение, что происходит много арт-коллабораций и художественные жанры все сильнее проникают друг в друга. Как вам кажется, это новый тренд?

Павел Семченко: Вспомните древнегреческие мистерии, где и кровь была, и барашков жарили. Это не суперновый тренд, просто со временем рамки и грани все больше стираются, это естественный процесс. 

Максим Диденко: Мне кажется, мы долго жили с наследием сталинского времени, когда все художники были разделены на союзы: Союз писателей, Союз композиторов, Союз художников, Союз театральных деятелей. Эти союзы выстраивали границы между разными направлениями искусства и не позволяли жанрам перемешиваться. Хотя были и исключения: например, на «Дягилевских сезонах» все варились в одном общем котле. Или вспомните метод работы Анатолия Васильева: он сам сочинял архитектуру своего театра — и это для него имело колоссальное значение. В целом взаимодействие искусства на разных территориях в разных пропорциях — довольно естественный процесс. Так в принципе должно быть. К тому же сейчас сложный исторический период. И сложная политическая ситуация у нас в стране. Людям хочется общаться, объединяться и не бояться. 

Фото: Владимир Яроцкий


Ɔ. Как на вас как художников влияет ситуация в мире? Пандемия, например.

Максим Диденко: Пандемия влияет так: ты сидишь, ничего не делаешь, никуда не можешь пойти, происходит полное замыкание и пребывание в зум-пространстве. Оно, конечно, трансформирует сознание серьезнейшим образом. И когда тебе предлагают встретиться вживую, ты думаешь: дома так хорошо, давайте по зуму лучше. Возникает определенная социопатия. В каком-то смысле эта выставка — факт борьбы с социопатией.

Павел Семченко: Да, это волевое движение.

Беседовала Маргарита Шило

Больше текстов о культуре и политике — в нашем телеграм-канале «Проект “Сноб” — Общество». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Новая постановка режиссера Максима Диденко и Мастерской Брусникина — переосмысление темы Октябрьской революции 1917 года в России спустя ровно сто лет со дня событий, описанных американским журналистом Джоном Ридом. Фоторедактор «Сноба» Кирилл Пономарев побывал на репетиции спектакля
Юлия Гусарова
С 29 сентября по 8 октября в Музее Москвы пройдут показы спектакля «Десять дней, которые потрясли мир». «Сноб» поговорил с его создателем о новой работе и об отражении революции в документах и сценариях
Гордей Петрик
В прокат вышел новый фильм Ренаты Литвиновой «Северный ветер». Певица смерти и роскоши, греха и стиля неожиданно сняла фильм про Россию на фоне зимы протестов и ожидания чего-то нового посреди разъедающей все плесени