МАН ИГОМОП. «Коралина» Нила Геймана
Вряд ли я вам тут Америку открою: мультик круче.
С книгами Нила Геймана это почти традиция. «Американские боги» (American Gods, 2001) топорны и небрежны, но очень хороши в формате высокобюджетного сериала; «Звёздная пыль» (Stardust, 1999) проходное ироническое фэнтези, и всё же когда его заселяют Мишель Пфайфер и Роберт де Ниро, мне делается интересно. Не придраться, честно, лишь к тем работам Геймана, что попросту не экранизированы — «Океан в конце дороги» (The Ocean at the End of the Lane, 2013), например, или «История с кладбищем» (The Graveyard Book, 2008). Но и тут обманка: писатель-то он выдающийся, просто не литератор. «Песочный человек» (The Sandman, 1989-1996), самый известный его графический роман, высказывание шекспировского размаха: и запоздалая экранизация тут явно лишняя.
Но с чего начался всеобщий полёт валькирий? С «Коралины» (Coraline), разумеется. Повесть была написана Гейманом в 2002 году и сразу, вот так неожиданность, понравилась очень многим. Престижные награды, активные продажи, лёгкий, понятный и великолепно продуманный сеттинг, — чего ещё можно желать? Девочка переезжает с родителями в новый дом, но дом, этсамое, не то чтобы новый, и тени по нему рыскают, и двери странные в глубине таятся. Одну такую девочка находит, а ещё встречает чёрного кота, а ещё мама с папой ей внимания не уделяют, и, вот те раз, берёт девочка и проходит через дверь к Ещё Одной Маме и к Ещё Одному Папе.
Мультфильм, снятый по этой повести великим и ужасным Генри Селиком (режиссёр, на секундочку, «Кошмара перед Рождеством»!), не заставил себя долго ждать и покорил кинотеатры уже в 2009 году. За кукольную анимацию отвечала студия Laika, и это, конечно, то ещё зрелище. До сих пор смотрится завораживающе. Ну правда: скоро двадцать лет стукнет картине, а она всё так же будоражит и удивляет. И ничего, правды ради, заковыристого, сложного, академического — в плане самой истории: одинокая девочка, которую, естественно, не понимают, вдруг попадает из скучного серого мирка в мирок увлекательный и яркий.
«Она включила телевизор. И переключала его с канала на канал, но, кроме скучных людей, рассуждавших о фондовых рынках, и ток-шоу, ничего не показывали. Наконец она наткнулась на что-то интересное. Шла вторая половина программы о жизни животных. Она посмотрела, как животные, птицы и насекомые, в случае опасности превращаются кто в листики, кто в веточки, кто в других животных. Это немного её развлекло, но программа быстро закончилась, и дальше стали рассказывать о какой-то кондитерской фабрике».
В мультфильме Коралина носит жёлтое пальто и такие же резиновые сапожки — культовый образ, между прочим, разобранный на косплеи! — а в книге надевает «голубое пальто с капюшоном» и «красный шарф». В мультфильме она встречает странного мальчугана Заки, а в книге встречает только своё печальное зеркальное отражение (и одинокого мальчика на картине). В мультфильме всё несколько медленней и хитрей, а в книге Другая Мама и притворяться-то особо не пытается. Думаю, что из этих различий и вышло некоторое, как бы сформулировать, недоумение: повесть Геймана безусловно хороша, но больше походит на сырьё, закваску, а вот слепить из неё шикарное и бессмертное удалось Генри Селику и команде.
Дверь, которую находит Коралина, ведёт в бесхозную квартиру, и вход замурован кирпичами. Но соседи, как ни странно, видят ситуацию иначе — эксцентричные бабули мисс Спинк и мисс Форсибл (бывшие актрисы бурлеска), мистер Бобо, дрессирующий мышей (в мультфильме он почему-то русский и носит значок ликвидатора Чернобыльской катастрофы) и даже мыши предостерегают Коралину от того, чтобы изучить загадочную дверь. Но маме, как и папе, не до этого — взрослые дела, многая лета, долгая скорбь, — и, в общем, случается то, что случается: Коралина приходит к себе же домой, где встречают её Очень Радостные, Жаждущие Её Внимания и потому Ненастоящие Родаки.
«Тебе снова будет скучно. На тебя снова не будут обращать внимания. Никто тебя по-настоящему не выслушает. Ты слишком умная и спокойная, чтобы они тебя понимали. Они даже не могут правильно произнести твоё имя. Останься с нами. Мы будем слушать тебя, играть с тобой, смеяться вместе. Другая мама построит для тебя целый мир, и ты будешь его исследовать. А когда ты его изучишь, она за одну ночь разрушит старый мир и построит новый. Каждый день будет лучше и ярче, чем предыдущий. Помнишь ящик с игрушками? Намного приятнее жить в мире, где всё устроено именно для тебя».
В русском переводе теряется мгла созвучий. Другая Мама предстаёт закольцованной Other Mother, а Другой Папа оказывается заблудившимся Other Father, что, несомненно, подчёркивает гриппозную, вокруг-да-около атмосферу повести. Настоящее имя девочки — Коралина — с позиций английского языка (да и нашего) неправильное, и его всё время коверкают на выспренный книжный лад, но в том-то и дело, что люди могут зваться по-разному. Кот, мяукающий в этой действительности, на пороге чужого мира спокойно беседует с Коралиной о превратностях судьбы, а увядшие, некогда блистательные дивы запросто сбрасывают кожу (мультфильм решает эту метафору буквально) и напоминают себя прежних.
Приключения Коралины за дверью — гротескная проекция её страхов и комплексов, фантазия о том, что будет, если всё-таки навязать свою волю и старшим, и младшим, и ровесникам. Другая Мама и Другой Папа заботливы, но вместо глаз у них — пуговицы, и пуговицами, очевидно, предстоит обзавестись их названной дочурке. Мыши прекрасны и миловидны только в объятиях реальной тоски, но стоит поддать диковинки, и вот они уже крысы, серые голодные твари с алыми зенками. Только Кот неизменен — за исключением голоса — и безбоязненно лавирует между пространствами. Потому что фамильяр, выучен тысячью и одной бородавчатой ведьмой.
Вообще, если присмотреться, «Коралина» чуть ли не пошагово напоминает «Алису в Стране чудес» (Alice’s Adventures in Wonderland, 1865) Льюиса Кэрролла. Обе героини скучают в привычном и слишком понятном, слишком объяснимом мире взрослых (Алиса рядом со старшей сестрой задремала), обе героини встречают антропоморфного (либо по повадкам, либо по поведению) зверя, этаким связным между Этой и Той реальностью. Ключевой элемент архитектуры, преследующий обеих героинь с каким-то заносчивым бесстыдством и упорством — дверь, в которую просто так не пройти и не пролезть.
Да ладно, ребят, и там и там коты глаголят очень мудрые штуки.
«— Знаешь… Мы могли бы стать друзьями, — сказала Коралина.
— Мы могли бы стать редкой разновидностью африканских танцующих слонов, — откликнулся кот, — но не стали. Во всяком случае, — язвительно добавил он, взглянув на Коралину, — я не стал.
Коралина кивнула.
— Скажи, пожалуйста, как тебя зовут? — спросила она кота. — Меня — Коралина.
Кот лениво зевнул, показав Каролине свой удивительно розовый язычок.
— У котов не бывает имён, — ответил он.
— Как это? — спросила Коралина.
— А вот так, — сказал кот. — Это у вас, людей, есть имена. И всё потому, что вы сами не знаете, кто вы такие. Мы знаем, кто мы, и поэтому имена нам не нужны».
Почти во всех альтернативных интерпретациях «Алисы в Стране чудес» взбалмошная, умная и необыкновенная девочка вырастает в одинокую, печальную и многомудрую сорвиголову, что, наверное, обусловлено самим потенциалом Wonderland как одного материализовавшегося безумия. Коралину тоже нетрудно представить в молодом и зрелом возрасте — фанаткой готических рейвов на окраине Западного Берлина, импровизированной художницей, которая ещё и фильмы ужасов режиссирует, — в общем, кольцо в носу, Лугоши на весу и ухмылка летучей мышки. Но это я говорю о прочтении Селика! В оригинальной повести девочка попадает в необычные обстоятельства — только и всего. Она задумчива, она фантазёрка, но считать, что поведение её становится «всё страньше и страньше», не приходится.
Персонифицированный комплекс повестью реализован прямо, без заигрываний. Встречая Другую Маму в первый раз, Коралина отмечает, что «она была немного похожа на маму», да только кожа её белая, «как бумага», и она «выше ростом и тоньше», и пальцы у неё «были слишком длинными и постоянно двигались, а ногти, покрытые ярко-красным лаком, были загнутыми и острыми». Мимикрией и не пахнет. Это априори зловещее существо, которое, впрочем, заботится о Коралине — первое время — куда лучше предков. Селик обоснованно растягивает превращение, ничем кроме глаз-пуговиц Другую Маму сначала не выдавая.
Фильм не торопится с погружением, даёт зрителю осмотреться. Цвета иной реальности у него преувеличенно жизнерадостные, и чем дальше мы смотрим эту фантазию, тем ярче оттенки бреда. Гейман же сходу даёт понять — и Коралина, безусловно, не дурочка, — что «эта новая комната» была «выкрашена в отвратительный зелёный и странноватый розовый цвета». Бедняжка всё понимает, но закрывает глаза на то, что перед ней ловушка. Потому что, мол, лучше так, чем вообще никак: «Коралина подумала, что ей не хотелось бы спать здесь ночью. И всё-таки эта комната выглядела гораздо интереснее, чем её “старая” спальня».
Из этого можно предположить, что повесть Геймана никудышная, раз так дурно обходится с собственными наработками, но, как говорится, есть один нюанс. Если пересказывать события «Коралины» дотошно, от сцены к сцене, то выявится пресловутое сырьё, материал для коммерческой адаптации — что Селик, талантище, и осуществил. Но внутри этого сырья Гейман копошится с полутонами, недомолвками, глубокими намёками.
Он много играет с пустотой, тишиной, позволяя Коралине прожить своё одиночество, преодолеть его. Если мультфильм дарует нам великолепный, чуткий гротеск с посылом, то повесть больше напоминает «Обыкновенных людей» (Ordinary People, 1980) Роберта Редфорда, психологическую драму высшей пробы, или «Молчание ягнят» (The Silence of the Lambs, 1991) Джонатана Демми, историю о смертельном одиночестве в таком же смертельном мире.
Сильнее всего талант Геймана заметен там, где нет Другой Мамы и Другого Папы, где нет говорящего кота и цирковых пируэтов. Лучшие сцены повести, на мой взгляд, посвящены исчезнувшим родителям — и попытке Коралины совладать пускай и с временной, но всё же Утратой. Селик хорошо изобразил эти минуты, но на бумаге они, если честно, ошеломляют. Чем? Тонкостью движений. Пока Гейман перечисляет, что кушала Коралина без надзора родителей — просто потому, что нужно питаться, — ты чувствуешь это зияющее, сугубо детское, чистокровное отчаяние: «На обед она съела яблоко и упаковку кулинарного шоколада. Жёлтое и немного сморщенное яблоко показалось ей сладким и вкусным».
«Среди ночи Коралина проснулась. Она встала, заглянула в спальню родителей — кровать по-прежнему была застелена и пуста. Зелёные цифры на часах показывали 3.12.
Одинокая, в ночной темноте, она расплакалась. И её плач был единственным звуком в пустой квартире».
Классика: жанровый писатель краше всего раскрывается в эпизодах, не требующих жанра. Гейман умён, находчив и медленно подталкивает читателя к сочувствию — демонстрирует одиночество, которое трудно списать на возраст или положение дел. Коралина не способна осознать, что происходит, и всё, что ей остаётся — поплакать, перекусить и лечь спать дальше. Чтобы кот разбудил и помог рассеять непогоду. Чтобы мама и папа вернулись, пока Другая и Другой не завладели их душами окончательно.
«Коралина» Нила Геймана — воздушная, почти бесплотная новелла о маленьком человеке в необычайных обстоятельствах, в плену, если угодно, собственной взрослеющей (ох, как не хочется!) души. Скучающая девочка, открывающая дверь в подсознательное, находит там пуговицы вместо глаз и болезненно зелёный уют — тот, что запросто приберёт к рукам и не подавится. Но как спастись, если и там плохо, и тут невесело? Сначала поговорите с котом, затем вспомните, что близкие всегда будут рядом (даже если их украдёт ведьма-швея) и прокрутите в голове слова папы, спасающего вас, ребёнка, от роя злобных ос: ведь «настоящая смелость проявляется только тогда, когда тебе страшно, но ты продолжаешь действовать».