«Сегодня я бы хотел попробовать убрать ИИ»: интервью писателя Гэнки Кавамуры
Как бы вы сами себя представили — и в какой последовательности: писатель, продюсер, режиссёр, рассказчик?
Я не очень стремлюсь определяться с профессией. Для меня работа писателя, продюсера и кинорежиссёра — это части одной и той же деятельности, которая заключается в «создании историй». Самое главное всегда — это история. Поэтому, если нужно выбрать что-то одно, пожалуй, ближе всего будет понятие «рассказчик».
Вы говорили, что ваши книги часто рождаются из музыки — «Придёт апрель и появится она» выросла из песни Саймона и Гарфанкела. А какой саундтрек играл у вас в голове, когда вы работали над «Если все кошки в мире исчезнут» и «Если твоя память исчезнет»?
Я всегда связываю музыку и историю. Так, для «Если все кошки в мире исчезнут» я писал под «Прощание» Шопена, а для «Если твоя память исчезнет» — под «Грёзы» Шумана. Над своей последней книгой — о ней, надеюсь, ещё поговорим, — «Я и моя лошадь» я работал под «Гольдберг-вариации» Баха, вплетая в текст ритм, напоминающий стук копыт.
Одна из самых цитируемых ваших фраз из «Если все кошки в мире исчезнут»: «Изобретя мобильный телефон, человечество изобрело тревогу остаться без него». С тех пор прошло больше десяти лет, появились соцсети и ИИ. Если бы дьявол предложил сделку сегодня, что исчезло бы из мира первым?
Сегодня я бы хотел попробовать убрать ИИ. Мне было бы интересно посмотреть, о чём станут думать, с кем советоваться и как искать ответы люди в мире без ИИ. Описывая такой мир, мы, наоборот, увидели бы, насколько сильно ИИ уже проник в нашу жизнь и наше мышление.
И всё же почему кошки? И почему такие имена? У вас — Латук, Капуста, у Мураками в «Охоте на овец» — Селедка.
Потому что кошки — существа, которые не подчиняются воле человека. Как символ того, что человек не может контролировать, кошка казалась мне очень привлекательной. То же самое со смертью и любовью — их невозможно контролировать. Что касается кличек, тут уже чистая случайность. Я прочитал у писателя Дзёдзи Абэ историю о том, как он назвал кошку Уни — «морской ёж» — просто потому, что ел морского ежа в тот вечер, когда принёс её домой, и мне показалось это трогательным. Поэтому в романе кота, найденного в коробке из-под салата-латука, назвали Латуком, а следующего, очень похожего на него, — Капустой. Думаю, кошачьи имена как раз и рождаются из таких случайностей.
В России ваши книги продают как «утешительные». Насколько вам близко это определение?
Такого намерения у меня не было. Скорее, отправной точкой была тревога. Когда я писал эту книгу, умер близкий человек, произошло крупное землетрясение, в мире происходили войны и теракты. Я начал писать из чувства: «Завтра я могу умереть. Что действительно ценно в этот момент?» Возможно, успокоение получается после честного взгляда на утрату. Но сам я писал не для того, чтобы утешить, а чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что страшно и тревожно лично мне.
Ради «Человека с миллионом» вы пообщались более чем со ста миллионерами и спрашивали, что делает их счастливыми. Что стало самым неожиданным ответом? И всё же — счастье можно купить?
Самое впечатляющее в интервью то, что среди богатых людей есть как счастливые, так и несчастливые: в этом они мало чем отличаются от нас. Наличие денег не делает человека счастливым автоматически. Но и утверждать, что можно быть полностью счастливым без денег, не совсем верно. Ещё интереснее оказалось то, что деньги меняют не только самого человека, но и его окружение. Если начинаешь подозревать, что люди тянутся не к тебе, а к твоим деньгам, рушатся даже человеческие отношения. Поэтому на вопрос «можно ли купить счастье за деньги» нельзя ответить простым «да» или «нет». Хотя в книге «Человек с миллионом» немало моих открытий о связи счастья и денег, по-настоящему я хотел показать не сами деньги, а образ жизни, каким он видится сквозь призму денег.
Ваши книги объединяет то, что вы называете «теорией счастья». Это исследовательский проект с гипотезой — или скорее каждая новая книга оспаривает вывод предыдущей?
Для меня написание романов — не столько исследование с целью доказать гипотезу, сколько путешествие в поисках ответов на вопросы, на которые я сам не знаю ответа. В «Если все кошки в мире исчезнут» я писал о смерти, в «Человеке с миллионом» — о деньгах, в «Придёт апрель и появится она» — о любви, в «Если твоя память исчезнет» — о памяти, в «Божественной комедии» — о вере, а в «Я и моя лошадь» — об общении, о том, как люди понимают друг друга. Это разные вопросы, но в их основе всегда лежит теория счастья: «Что делает человека счастливым?» Новая книга скорее не отрицает выводы предыдущей — с каждой написанной книгой рождаются новые вопросы. С помощью романов я продолжаю обращаться к теме счастья, для которой так трудно найти окончательный ответ.
А в чём счастье для вас? Со стороны кажется, что у вас есть всё, о чём можно мечтать в нашем возрасте — мы ведь почти ровесники. И главное в этом списке — феноменальная карьера. Ещё в 2010 году журнал The Hollywood Reporter включил вас в список Next Generation Asia, вы стали самым молодым лауреатом Премии Фудзимото, которую вручают лучшему кинопродюсеру года. «Выход 8» показали в официальной программе Канн. Говорят, когда добиваешься успеха, там часто оказывается пустота. Так ли это?
Конечно, я рад, когда мои фильмы становятся хитами, книги хорошо продаются, а меня отмечают наградами. Но радость от хитов и наград приходит и уходит — счастьем навсегда они человека не делают. Я всегда превращал в истории то, чего сам не понимал: смерть, деньги, любовь, память, веру, общение между людьми. Пока есть непонятное, я буду встречаться с людьми, собирать материал, снимать фильмы и писать романы. А возможность в этом процессе встречать неожиданных героев — и есть для меня форма счастья.
Кажется, вы готовитесь к книгам как журналист — так же, как для «Человека с миллионом» вы интервьюировали сотню богачей. Так было и с «Я и моя лошадь»?
К написанию книги меня подтолкнула история женщины, растратившей огромные суммы компании, — бо́льшая часть ушла на верховых лошадей. Поначалу это казалось странным преступлением: я не понимал, как можно настолько увлечься лошадьми. Поэтому я сам занялся верховой ездой и много разговаривал с теми, кто не представляет жизни без этих животных. Тогда я отчётливо понял, что с появлением смартфонов человечество использует больше слов, чем когда-либо в истории, мы общаемся в соцсетях, но понимать друг друга стало очень трудно. «Я и моя лошадь» — не столько роман о самом происшествии, сколько история о том, что значит общаться с другими без слов в эпоху, переполненную словами. И это одновременно история о том, как в эпоху, когда с появлением ИИ теряется превосходство человека, вернуться к осмыслению «человека как животного».
Кошки исчезают, память исчезает, любовь исчезает — почти все ваши сюжеты построены на исчезновении. Зачем вы выбираете именно этот приём — показать ценность человека или вещи через потерю?
Люди принимают то, что «есть», как должное. Семья, которую видишь каждый день; телефон, которым можешь воспользоваться в любой момент; воспоминания; ощущение, что тебя любят. Если думать, что это будет длиться вечно, перестаёшь осознавать их ценность. Описывая мир, из которого что-то исчезло, я пытался, наоборот, узнать смысл существования этой вещи. Думаю, я и сам человек, который очень боится что-либо потерять, но только через потерю можно впервые увидеть некоторые вещи. Утрата в моих историях — инструмент для того, чтобы заново оценить то, что у нас есть.
Ваши истории очень японские по деталям и очень универсальные по эффекту — их читают на десятках языков. Что именно переводится без потерь, а что неизбежно остаётся «японским акцентом», который иностранный читатель не расслышит? И в состоянии ли вы или ваши агенты следить за переводами?
Смерть, любовь, деньги, память, вера, общение — универсальные темы, с которыми сталкивается любой человек, где бы он ни жил. Моя мать была набожной христианкой, и я с детства рос, читая Библию, поэтому в основе моих историй есть что-то библейское, смешанное с японской духовностью — такой, как «моно-но аварэ» (печальное очарование вещей) или анимизм. Именно это, возможно, одновременно создаёт и те части, которые доходят до любого читателя без объяснений, и тот специфически японский шлейф, который остаётся как акцент. Что касается переводов — разумеется, я не могу проверить их на всех языках сам. Полагаясь на издательства, агентов и переводчиков, я стараюсь сохранять свой авторский голос в названиях и ключевых точках книг.
Какие книги и авторы сформировали вас как читателя — и как писателя? Кого вы перечитываете?
Мне нравятся романы, которые извлекают из тебя не столько сюжеты, сколько твои собственные забытые воспоминания и скрытые чувства. В этом смысле я испытываю глубокое уважение и симпатию к Кадзуо Исигуро, который, имея японские корни, пишет универсальные истории на английском языке. Книги, которые я перечитываю снова и снова, извлекают разные воспоминания и эмоции в зависимости от возраста. В этом изменении и заключается прелесть чтения.
Что вы читаете прямо сейчас?
Когда я вступаю в фазу подготовки как кинорежиссёр, я намеренно отдаляюсь от печатных текстов и больше времени провожу за разглядыванием фотоальбомов. Сейчас я часто просматриваю альбомы Вольфганга Тильманса и Ринко Каваути. В каждом кадре скрывается бесконечная история.
В России книги Гэнки Кавамуры выпускает издательство «Бомбора»