Сальто и бизнес: как в Петербурге появилась цирковая студия для непоседливых детей «Пакитан»

Как возникла идея создания «Пакитана»? И что значит это необычное название?

Как очень часто бывает в цирке, мы сначала делаем, а потом выясняется, что слово «Пакитан» очень похоже на название страны Пакистан. 

Идея была в том, как словом «капитан» распоряжается трёхлетний ребёнок. А он чаще всего говорит: «Я пакитан». И это, с одной стороны, вдохновение, которое нам дарят дети, погружая в свой мир. А с другой — отсылка к стихотворению «Я — капитан своей души». В итоге, вкладываясь в образование, в среду для дошкольников, мы строим большое будущее.

Изначально это был социальный проект, из которого вырос коммерческий. Расскажите, как и почему вы решили поменять прежнюю схему работы. 

Проект «Пакитан» появился в экосистеме проекта «Упсала-Цирк». Эта организация, существующая в Петербурге с 2000 года, занимается проблемами подростков из групп социального риска. 

Упсала-Цирк никогда не ставил целью сделать всех акробатами. Целью было через творчество сделать человека внутренне свободнее. Потому что, когда он становится свободнее, становится счастливее. 

26 лет — срок долгий, за это время команда поработала с самыми разными целевыми аудиториями и поняла, что цирк — прекрасный инструмент для решения очень многих социальных задач. 

В 2022 году стало очевидно, что Упсала-Цирку сложно существовать в формате некоммерческой организации. И мы начали искать способы поддерживать себя самостоятельно. Тогда же возникло понимание, что, сохраняя ту же ценностную, коммуникационную, визионерскую базу, мы можем двигаться вперёд рыночно, предлагая свои услуги тем, кто готов за них платить. Мы взяли новую для Упсала-Цирка аудиторию — детей от двух до семи лет, с которой прежде цирк системно не работал, и сделали «Пакитан». Стали выстраивать бизнес-продукт так, чтобы внутри, тем не менее, оставалась инклюзивная составляющая, тот самый импакт. 

Что именно на развитие детей позитивно влияет? То, что они находятся в среде, где ничего не запрещают? Это даёт возможность раскрыться?

Есть спортивные, цирковые или любого другого формата занятия, цель которых — понятный жёсткий навык. В спорте есть турнирная таблица. Есть место, которое ребёнок должен занять. Это модель, которая должна быть в опыте человека; она полезна, хороша, всё с ней о’кей. А есть история про пространства, где всё безопасное и мягкое. И, по моему мнению, в стремлении уйти от жёсткости мы зашли далеко. 

А что же в «Пакитане»? С одной стороны, огромное уважение к желаниям ребёнка, к принятию и раскрытию его сильных сторон. Но в цирке очень много того, чего нельзя делать. Например, ребёнку трёх лет нельзя кувыркаться — ещё нет физической готовности тела. Этого требует техника безопасности. Нельзя заниматься воздушной акробатикой без страховки. Если нет мата, если рядом нет тренера, который может следить за процессом, — нельзя. Нельзя оскорблять друг друга — к этому никакой терпимости. Зато можно и нужно проявлять себя, принимать мнения других, учиться работать в команде. Вдохновляться и ставить перед собой цели, действовать, чтобы их достичь. Это отличает нас от других.

Каким образом происходило отделение «Пакитана» от Упсала-Цирка? И кто вам помогал на этом пути? 

Мы росли и развивались вполне успешно. Несколько лет назад в Москве я познакомилась с Екатериной Рыбаковой. Она сильно нас поддержала. «Пакитан» взял у «Рыбаков фонда» займ на открытие второй площадки в размере 5 млн рублей и вернул его. 

Сейчас у нас две площадки в Санкт-Петербурге. Плюс площадки партнёров. Во флагманском «Пакитане» занимается примерно 150 детей. Они ходят регулярно с сентября по май один-два раза в неделю. Есть еще каникулярные форматы. В них за лето приняли участие более 200 детей.

Наверное, непросто искать сотрудников, которые смогут совместить в себе и циркового тренера, и социального педагога, и аниматора? 

Мы очень быстро на это напоролись. И очень быстро приняли мысль, что таких людей не существует. У нас теперь есть собственная обучающая программа. Чтобы к нам попасть, нужно соответствовать всего нескольким требованиям. Первое — хотеть работать с группами детей, чтобы это искренне драйвило. Второе — иметь спортивный, танцевальный или театральный перформативный опыт. Третье — готовность двигаться дальше. То есть мы прямо спрашиваем: «Хочешь уметь прыгать сальто?» А претендент отвечает: «Офигенная идея. Когда можно начать учиться делать?» 

То есть каждый наставник «Пакитана» умеет прыгать сальто?

Да. Поэтому и существует программа: учим жонглировать, балансировать, акробатическим трюкам, педагогическим фишкам-инструментам. Например, как создавать перформансы из идей, которые предлагают дети. Для этого им надо задать вопросы, которые разбудят их креативность. Даже у трёхлетки есть история, которой он хочет поделиться. У них совершенно мурашечные идеи, и получаются невероятные перформансы. 

И хочу вам сказать, что у нас не работает ни одного человека, кто не умел бы жонглировать. Есть бухгалтер в одном из проектов экосистемы, который прыгает сальто. То есть нельзя работать в цирке и не уметь жонглировать.

Казалось, что на первом месте должна быть гуманистическая педагогика, а потом всё остальное.

Так и есть! Но инструментом всё равно является цирк. Будет большой трагедией, если «Пакитан» когда-нибудь превратится в психологический кружок или театральную студию.

Расскажу вам на примере. Можно детей тысячу раз сажать в круг и долго с ними говорить, что надо уважительно друг к другу относиться, поддерживать, ни в коем случае нельзя буллить, потому что это плохо. А можно один раз сделать с ними цирковые пирамиды. 

Поставить в ситуацию, когда им нужно физически друг на друга опираться. Мы 25 лет проверяем эту простую идею, и 25 лет она срабатывает на десять из десяти. Невозможно буллить человека, который у тебя на плече стоит ногой. Эта физическая история организует совершенно другие отношения. Если хотя бы раз ты своими руками человека поймал и подстраховал, у вас будет принципиально другое взаимодействие.

Как вы меняете отношение к цирку? Ведь в России цирк зачастую воспринимается стереотипно, как что-то немодное.

Раньше я думала, что ни один нормальный человек работать в цирке не захочет. Почему? Это хорошо объясняет основательница Упсала-Цирка Лариса Афанасьева. Она говорит: «Что такое цирк в нашем понимании? Это бородатые женщины, карлики, тигр летит в огненное кольцо, клоун с носом. Но такое было в XVI веке». Во многих странах это направление искусства развивалось и двигалось вперёд. А на постсоветском пространстве осталось в том виде, в котором было примерно в XIX веке. Это ни хорошо ни плохо, просто факт. И это создаёт стигматизацию цирка как направления. Нужно постоянно объяснять, что мы не такой цирк. Радует, что нам удаётся. 

Это вы взрослым объясняете про цирк. А детям? 

Маленьким детям очень нравится цирк. Он же визуально очень яркий. В нём красивый необычный реквизит. Есть трюк — его хочется повторить. Большой балансировочный шар — на него хочется залезть. Есть красивый платочек — его хочется бросить. Дети двух-семи лет хотят три вещи делать: бегать, прыгать и бросать предметы. И в цирке всё это только приветствуется. Поэтому для детей нет никакой проблемы.

Фото: Саша Березовская

Фото: Саша Березовская

То есть вы для непосед? 

По поводу неусидчивости мы родителям говорим, что так и должно быть. Дети должны много двигаться, особенно дошкольники. От этого зависит, насколько в целом сформируется их организм. Ребёнок вообще не должен сидеть. Поэтому по максимуму надо давать возможность бегать, прыгать и бросать предметы.

Как складывается ваша ценовая политика? Слышите ли комментарий «дорого»? 

Если посчитать, наши занятия, с системой максимальной лояльности, стоят около 600 рублей в час. А 20% детей, чьи семьи не могут себе позволить оплачивать занятия, ходят на основе donation. 

Отводя ребёнка в «Пакитан», родитель понимает, что помогает кому-то ещё?

Для меня важно, чтобы каждый родитель, оплачивающий услуги в «Пакитане», гордился тем, что вносит дополнительную ценность и становится драйвером социального изменения. 

Эта ценность не только в том, что места получают дети, у которых есть особенности по здоровью или социальной ситуации в семье, а в том, что ценность получает каждый  нормотипичный ребёнок. Есть доказательные исследования, что дети, в дошкольном возрасте обучавшиеся в инклюзивных системах образования, в будущем более успешны. У таких детей с раннего детства есть опыт наблюдения разных моделей коммуникации, и как следствие, они вырастают людьми, для которых нет преград с кем угодно о чем угодно договориться.

Насколько вам помогла победа в акции «Фонд немалого бизнеса» от Альфа-Банка? Почему она была вам нужна? Ощутили ли вы интерес со стороны новой аудитории?

Нам хочется становиться больше. Нам хочется расширяться. Чтобы занятия были доступны любому ребёнку, которому хочется заниматься цирком.

Поэтому нам важен любой грант, который позволяет про себя рассказать, тем более как в случае с Фондом немалого бизнеса от Альфа-Банка, с очень высоким уровнем гибкости к тому, что нужно именно нам.

То есть это не просто акция, условно, выдать всем одинаковые ботиночки, а механизм, когда партнёр выяснял, что конкретно для нас работает, что нам нужно. При этом абсолютно признавая нашу экспертизу и уже опробованные нами вещи. Совместно с Фондом разместились у блогеров, у которых нам хотелось быть размещёнными. Сейчас для нашего типа бизнеса это один из главных каналов продвижения, приводящих ту целевую аудиторию, которая нам нужна. Благодаря Фонду мы смогли попробовать наружную рекламу. Без них мы вряд ли были способны потянуть такой вид. Почти всё Кудрово (район рядом с «Мега Дыбенко») было в баннерах, приглашающих с нами познакомиться, прийти к нам. Поэтому таким возможностям рассказать о себе мы очень рады.

Где ещё появится «Пакитан», в каких городах? Какие у вас планы на развитие вообще? 

Каждую неделю человек пять нас спрашивают, когда мы откроемся в Москве. Но пока мы ограничены Санкт-Петербургом.

Наше движение к расширению упирается в людей. Можно бесконечно улучшать сайты, делать самый эффективный клик в рекламе, но всё сводится к тому, кто работает с ребёнком. То есть мы открыты к тому, чтобы находить партнёров, но на компромиссы в этом идти не готовы. 

Сейчас мы проект, которому нужны инвестиции, чтобы расти и двигаться вперёд. Мы обкатали все процессы, выверили их, наступили на все грабли. А затем выстроили чёткую, хорошо работающую систему и теперь готовы ее масштабировать. Очень хочется поскорее к этому приступить, руки сильно чешутся. Мы видим: то, что делаем, работает. 

Как вы формулируете свою миссию?

Наша ставка — на тех ребят, которым сейчас от двух до семи лет. Потому что мы изучили, знаем, верим: если человек вырос в среде, где принимают его и он принимает другого, где знает, как приложить свои усилия, чтобы осуществилось изменение, где он заботится о здоровье, безопасности своей и окружающих, — с этим человеком всё будет в порядке.

И мы верим, что если такой движущей силы в мире будет много, то и с нами всё будет в порядке. Поэтому мы отчаянно заинтересованы, чтобы таких людей было очень много, потому что мы хотим счастливо пожить.