Вы начинали как фитнес-тренер, а сегодня работаете с РПП. Что в теле человека знает о нём такого, чего не знает психология? И что, наоборот, оказалось открытием?
Я бы не разделяла тело и психику настолько жестко. За годы работы я много раз видела, насколько наше пищевое поведение и вообще отношения с телом зависят от физического состояния. Когда человек хронически не высыпается, находится в сильном стрессе, плохо восстанавливается, имеет выраженные дефициты или слишком сильно ограничивает питание, бессмысленно рассматривать его тягу к еде исключительно как отсутствие силы воли или психологическую проблему. У организма есть вполне реальные физиологические механизмы, которые будут заставлять его искать еду и прежде всего наиболее доступную энергию.
И наоборот, работа только с телом тоже имеет предел. Можно идеально рассчитать рацион и тренировочную программу, но у человека есть привычки, эмоции, отношение к своему телу, страх набрать вес, многолетний опыт диет. Для меня в свое время важным открытием стало именно то, насколько сильно психика способна менять даже восприятие физиологических сигналов. Человек может годами игнорировать голод, не замечать насыщения или воспринимать нормальные изменения тела как катастрофу. Поэтому хороший специалист должен видеть не отдельный симптом, а человека целиком.
Вы работаете с беременными и в послеродовом периоде. Что чаще всего не понимают женщины об этом периоде — и что не понимают те, кто их консультирует?
Мне кажется, главная ошибка воспринимать беременность и особенно послеродовой период как небольшую паузу, после которой женщина должна как можно быстрее вернуться к своему прежнему телу и прежним нагрузкам.
Беременность очень серьезно меняет биомеханику. Меняется положение таза, нагрузка на позвоночник, работа мышц живота и тазового дна, дыхательная система. После родов эти изменения не исчезают в тот момент, когда женщина выходит из роддома. Организму необходимо восстановление.
При этом я вижу две крайности. В одном случае женщине говорят практически ничего не делать. В другом через несколько недель предлагают активно качать пресс, худеть и возвращать форму. Оба подхода слишком примитивны.
После родов сначала важно понять, в каком состоянии находится конкретная женщина: как работает тазовое дно, есть ли диастаз и как функционирует передняя брюшная стенка, что происходит с дыханием, осанкой, спиной, есть ли боль, как проходили роды. И уже исходя из этого постепенно возвращать нагрузку. Здесь невозможно дать одну программу всем. Но определенно сначала идет восстановительная программа а затем возвращение к силовым тренировками и основным нагрузкам.
В вашей сфере очень много «марафонов» и «систем». Где для вас проходит граница между профессиональным инструментом и тем, что вы считаете недобросовестным обещанием?
Я совершенно не против марафонов и различных систем — я сама создаю такие программы и вижу, насколько хорошо они могут работать. Более того, некоторые форматы действительно способны дать довольно быстрый результат. Для меня вопрос не в скорости, а в том, за счет чего этот результат достигается и насколько специалист честно объясняет человеку происходящее.
Профессиональный инструмент всегда имеет понятную логику. Я должна понимать, какие процессы мы хотим изменить, почему выбираем именно такой протокол, кому он подходит, а кому нет, какие у него есть ограничения и противопоказания. Один и тот же метод не может одинаково подходить всем только потому, что сейчас он популярен.
Недобросовестность для меня начинается там, где вместо этой логики человеку продают красивое обещание без объяснения механизмов или приписывают программе эффекты, которых она в принципе дать не может. Особенно когда замалчивают ограничения и создают впечатление, что достаточно пройти один курс и можно навсегда решить проблему с весом, питанием или здоровьем.
Я всегда разделяю инструмент и долгосрочную стратегию. Например, короткая программа может стать хорошим стартом, дать заметный результат, помочь перестроить питание или почувствовать изменения в самочувствии. Но дальше человеку все равно нужен образ жизни, который позволит этот результат поддерживать.
Поэтому для меня главный критерий очень простой: я должна уметь объяснить человеку, что мы делаем, зачем мы это делаем, за счет чего получим результат и что будет после окончания программы. Если за громким названием есть профессионально выстроенная система — формат марафона совершенно не делает ее менее серьезной.
Что вас раздражает в индустрии фитнеса и питания больше всего?
Категоричность. Сегодня социальные сети постоянно пытаются разделить продукты и методы на хорошие и плохие. Один специалист запрещает молочные продукты, другой глютен, третий считает фрукты сахаром, четвертый объясняет любые проблемы инсулином или кортизолом. С телом так не работает.
Можно взять двух людей одного возраста и веса, и им понадобятся совершенно разные стратегии. У одного за желанием похудеть стоит банальный избыток калорий и недостаток движения. У другого — многолетние ограничения, плохой сон и огромный объем тренировок. Если дать им одинаковую рекомендацию меньше ешь и больше двигайся, одному она может помочь, а второму сделать только хуже.
Меня раздражает именно попытка упростить очень сложную систему до одного правила. Чем дольше я работаю, тем больше понимаю ценность индивидуальной диагностики перед тем, как вообще что-либо менять.
Приходилось ли вам отказывать клиенту — потому что понимали, что работа с вами не поможет или навредит? Как вы это объясняете?
Да, конечно. Для меня это нормальная часть профессиональной ответственности. Если я вижу симптомы или результаты обследований, которые требуют врача и дополнительной диагностики, я не буду пытаться решить эту проблему питанием или тренировками. Сначала человек должен разобраться со здоровьем, а потом мы уже можем подключать мою часть работы.
То же самое касается тренировок. Бывают состояния, при которых человеку сейчас противопоказана определённая нагрузка. Моя задача в этот момент не продать ему тренировочный пакет, а объяснить, почему мы должны изменить формат или временно остановиться.
Я обычно говорю это совершенно спокойно: сейчас есть вопрос, который находится не в моей компетенции или требует медицинского контроля. Давайте сначала решим его, а затем продолжим. Мне кажется, умение вовремя передать человека другому специалисту — один из признаков профессионализма.
Что помогает лично вам сохранять здоровые отношения с телом и едой, когда работа постоянно про тело и еду?
Я давно пришла к состоянию, когда мне не приходится себя контролировать в еде. Простая полезная еда для меня действительно вкусная. Я люблю овощи, рыбу, хорошие крупы, ягоды, нормальные цельные продукты и получаю от них удовольствие. Поэтому у меня нет ощущения, что я живу в рамках какой-то диеты и постоянно отказываюсь от того, что на самом деле хочу съесть.
Мне вообще близка идея, что здоровое питание в какой-то момент должно перестать требовать постоянного волевого усилия. Если человек всю жизнь думает: «Вот это мне нельзя, но очень хочется», долго такая система обычно не существует.
При этом я спокойно отношусь к еде вне привычного рациона. Если я нахожусь в путешествии, мне интересно попробовать местную кухню. Если я хочу десерт или бокал вина, я могу себе это позволить. Один продукт или один ужин не определяют ни здоровье, ни фигуру. Их определяет то, как человек питается и двигается большую часть времени.
С телом у меня похожие отношения. Я тренируюсь не потому, что мне нужно постоянно что-то в себе исправлять. Мне нравится быть сильной, видеть, что мое тело может, хорошо себя чувствовать и сохранять эту функциональность с возрастом. Наверное, поэтому у меня все действительно по любви, а не через бесконечную борьбу с собой.
Если бы вы могли изменить одну вещь в том, как в России устроена помощь людям с РПП и нарушениями питания, — что бы это было?
Я бы сделала нормой междисциплинарную работу. Нарушения пищевого поведения невозможно качественно решать силами одного специалиста, потому что проблема находится на пересечении психики, питания и физического здоровья.
Психологическая или психиатрическая помощь при необходимости должна сочетаться с грамотной работой с рационом и медицинским наблюдением. Причем специалист по питанию в такой команде не должен становиться еще одним человеком, который приходит с весами и списком запретов.
И мне очень хотелось бы, чтобы помощь начиналась раньше. Не тогда, когда нарушение уже серьезно влияет на здоровье и качество жизни, а когда человек только начинает годами ходить по циклу «ограничение — срыв — чувство вины — новое ограничение». Чем раньше это замечено, тем больше возможностей не дать проблеме закрепиться.
Традиционный блиц для моей гостьи
Назовите главный миф о вашей работе.
Тренер — это человек, который стоит рядом, считает повторения и говорит: «Теперь присед, теперь выпады, теперь тяга».
На самом деле хороший тренер должен знать анатомию, физиологию, биомеханику, понимать принципы адаптации к нагрузке и восстановления, уметь оценивать движение и видеть, почему человек выполняет его именно так. Нужно понимать, когда проблема решается изменением техники, когда человеку пока не хватает мобильности или контроля, а когда боль вообще требует консультации врача.
Можно найти тысячу упражнений в интернете. Профессия тренера заключается не в знании этих упражнений, а в понимании, кому, зачем, когда и в какой дозировке их дать. Именно в этом огромная разница между человеком, который просто проводит тренировку, и специалистом, который действительно работает с телом, улучшает его здоровье и качество жизни человека.
О чём в вашей сфере не принято говорить вслух?
О том, что больше — далеко не всегда лучше. Больше тренировок не обязательно даст более красивое тело. Сильнее ограничить питание не значит быстрее похудеть. А человек, который выполняет все рекомендации идеально, не обязательно получит результат быстрее.
Организму нужно время на адаптацию. Есть сон, восстановление, уровень стресса, исходное состояние здоровья, возраст, тренировочный опыт и множество других факторов. Иногда прогресс начинается как раз после того, как человек перестает бесконечно ужесточать режим.
И еще не очень любят говорить о том, что быстрый визуальный результат и хороший результат для здоровья не всегда одно и то же. В социальных сетях легче продать фотографию «до и после» за четыре недели, чем объяснить ценность изменений, которые человек сможет сохранить через пять лет.
Если бы вы могли изменить одну вещь в своей профессии — что бы это было?
Я бы хотела, чтобы у профессии тренера был гораздо более высокий порог входа.
Сегодня человеком, который отвечает за чужое тело и здоровье, можно стать после очень короткого обучения. При этом клиент зачастую не способен оценить квалификацию специалиста: тренер прекрасно выглядит, уверенно говорит, у него много подписчиков — значит, ему доверяют.
Но внешний вид не показывает знания анатомии, физиологии или биомеханики. И количество подписчиков тоже не является профессиональной квалификацией.
Мне хотелось бы, чтобы тренер воспринимался как серьезная профессия, которая требует фундаментального образования и постоянного обучения. Потому что мы работаем не просто с гантелями и тренажерами. Мы работаем с человеческим телом, и цена ошибки здесь бывает намного выше, чем неудачная тренировка.