Владимир Клавихо-Телепнев

Владимир Клавихо-Телепнев в Пушкинском музее

Владимир Клавихо-Телепнев «Детство. Отрочество. Юность» в Пушкинском музее   Владимир Клавихо-Телепнев о своих фотографиях на выставке «Детство. Отрочество. Юность» в Пушкинском музее         Когда-то давно на книжной ярмарке во Франкфурте я купил альбом с детскими фотографиями Льюиса Кэрролла, и тогда мне детская тема вообще стала интересна. У него мало взрослых портретов — он снимал детей, за что его очень ругали. Когда я начал делать детскую серию, еще до иллюстрации «Алисы в Стране чудес», меня тоже очень ругали, и тогда я понял Кэрролла, пожалел его и представил, что он, несчастный, терпел. Потом все вышло на иллюстрации «Алисы», и голоса смолкли. У меня не было учителей, но мои соратники — это люди, которые понимают, что я делаю: Рустам Хамдамов, Петр Наумович Фоменко, Питер Гринуэй. В 2004 году вместе с приятельницей мы начали проект, делали иллюстрации к «Алисе в Стране чудес». В России пока фотография воспринимается в сантиметрах, а не в качестве: чем больше, тем лучше. А со мной никогда не могли разобраться, куда меня сунуть. На выставки современного искусства я никогда не попадал, меня это расстраивало, но не очень сильно. Для меня важно, что есть люди, которые как-то правильно реагируют на мои работы. У Дома фотографии другое направление, более современное, а про мои работы нельзя сказать, что они современные. А отдел фотографии Пушкинского музея — это совершенно другая история, другое качество и направление. Вообще, музей давно хотел открыть отдел фотографии, и выставкой «Детство. Отрочество. Юность» он и открывается. Она посвящена детским образам в искусстве от Возрождения до наших дней. Это огромная выставка картин Рубенса, Гойи, Ван Дейка и других. Выставке фотографии выделен отдельный зал. Удивительно, как кураторам удалось соединить эти две глыбы. Я всегда говорил своим студентам: «Знаете, как проверить, хорошая фотография или нет? Нужно раздвинуть в музее работы и вставить туда свою. Потом посмотреть — висит она там или нет». И тут это произошло со мной в реальности. Мне это очень приятно, особенно оказаться рядом с фотографами, которые здесь представлены, например, Льюис Кэрролл и фотограф викторианской эпохи Джулия Маргарет Камерон. Джулия Маргарет Камерон мне всегда была симпатична, потому что это не просто портреты, а в каждой работе сюжет, поэзия. У нее большая детская серия, но кроме этого она делала портреты очень известных людей того времени, но снимала их не как репортер, а как настоящий художник. Фотографии, представленные на выставке, как раз из книги, она вышла в этом году в издательстве «Слово». На фотографиях девочка Сонечка. В переписке Кэрролла всплыло, что он предполагал Алису брюнеткой, а человек, который первый иллюстрировал книгу, сделал ее блондинкой — такой коммерческий вариант. А я снова сделал ее брюнеткой. Сначала это мало кому нравилось, но потом я набирал обороты, да и девочка оказалась гениально артистичной. Когда я практически доделал работы, то начал предлагать их в издательства, но они отказывались, говорили, что это очень дорого и невыгодно. Издательство «Слово» согласилось опубликовать, я отдал им работы совершенно бесплатно.
0

Владимир Клавихо-Телепнев «Детство. Отрочество. Юность» в Пушкинском музее

Владимир Клавихо-Телепнев о своих фотографиях на выставке «Детство. Отрочество. Юность» в Пушкинском музее         Когда-то давно на книжной ярмарке во Франкфурте я купил альбом с детскими фотографиями Льюиса Кэрролла, и тогда мне детская тема вообще стала интересна. У него мало взрослых портретов — он снимал детей, за что его очень ругали. Когда я начал делать детскую серию, еще до иллюстрации «Алисы в Стране чудес», меня тоже очень ругали, и тогда я понял Кэрролла, пожалел его и представил, что он, несчастный, терпел. Потом все вышло на иллюстрации «Алисы», и голоса смолкли. У меня не было учителей, но мои соратники — это люди, которые понимают, что я делаю: Рустам Хамдамов, Петр Наумович Фоменко, Питер Гринуэй. В 2004 году вместе с приятельницей мы начали проект, делали иллюстрации к «Алисе в Стране чудес». В России пока фотография воспринимается в сантиметрах, а не в качестве: чем больше, тем лучше. А со мной никогда не могли разобраться, куда меня сунуть. На выставки современного искусства я никогда не попадал, меня это расстраивало, но не очень сильно. Для меня важно, что есть люди, которые как-то правильно реагируют на мои работы. У Дома фотографии другое направление, более современное, а про мои работы нельзя сказать, что они современные. А отдел фотографии Пушкинского музея — это совершенно другая история, другое качество и направление. Вообще, музей давно хотел открыть отдел фотографии, и выставкой «Детство. Отрочество. Юность» он и открывается. Она посвящена детским образам в искусстве от Возрождения до наших дней. Это огромная выставка картин Рубенса, Гойи, Ван Дейка и других. Выставке фотографии выделен отдельный зал. Удивительно, как кураторам удалось соединить эти две глыбы. Я всегда говорил своим студентам: «Знаете, как проверить, хорошая фотография или нет? Нужно раздвинуть в музее работы и вставить туда свою. Потом посмотреть — висит она там или нет». И тут это произошло со мной в реальности. Мне это очень приятно, особенно оказаться рядом с фотографами, которые здесь представлены, например, Льюис Кэрролл и фотограф викторианской эпохи Джулия Маргарет Камерон. Джулия Маргарет Камерон мне всегда была симпатична, потому что это не просто портреты, а в каждой работе сюжет, поэзия. У нее большая детская серия, но кроме этого она делала портреты очень известных людей того времени, но снимала их не как репортер, а как настоящий художник. Фотографии, представленные на выставке, как раз из книги, она вышла в этом году в издательстве «Слово». На фотографиях девочка Сонечка. В переписке Кэрролла всплыло, что он предполагал Алису брюнеткой, а человек, который первый иллюстрировал книгу, сделал ее блондинкой — такой коммерческий вариант. А я снова сделал ее брюнеткой. Сначала это мало кому нравилось, но потом я набирал обороты, да и девочка оказалась гениально артистичной. Когда я практически доделал работы, то начал предлагать их в издательства, но они отказывались, говорили, что это очень дорого и невыгодно. Издательство «Слово» согласилось опубликовать, я отдал им работы совершенно бесплатно.
0

Владимир Клавихо-Телепнев «Детство. Отрочество. Юность» в Пушкинском музее

Владимир Клавихо-Телепнев о своих фотографиях на выставке «Детство. Отрочество. Юность» в Пушкинском музее         Когда-то давно на книжной ярмарке во Франкфурте я купил альбом с детскими фотографиями Льюиса Кэрролла, и тогда мне детская тема вообще стала интересна. У него мало взрослых портретов — он снимал детей, за что его очень ругали. Когда я начал делать детскую серию, еще до иллюстрации «Алисы в Стране чудес», меня тоже очень ругали, и тогда я понял Кэрролла, пожалел его и представил, что он, несчастный, терпел. Потом все вышло на иллюстрации «Алисы», и голоса смолкли. У меня не было учителей, но мои соратники — это люди, которые понимают, что я делаю: Рустам Хамдамов, Петр Наумович Фоменко, Питер Гринуэй. В 2004 году вместе с приятельницей мы начали проект, делали иллюстрации к «Алисе в Стране чудес». В России пока фотография воспринимается в сантиметрах, а не в качестве: чем больше, тем лучше. А со мной никогда не могли разобраться, куда меня сунуть. На выставки современного искусства я никогда не попадал, меня это расстраивало, но не очень сильно. Для меня важно, что есть люди, которые как-то правильно реагируют на мои работы. У Дома фотографии другое направление, более современное, а про мои работы нельзя сказать, что они современные. А отдел фотографии Пушкинского музея — это совершенно другая история, другое качество и направление. Вообще, музей давно хотел открыть отдел фотографии, и выставкой «Детство. Отрочество. Юность» он и открывается. Она посвящена детским образам в искусстве от Возрождения до наших дней. Это огромная выставка картин Рубенса, Гойи, Ван Дейка и других. Выставке фотографии выделен отдельный зал. Удивительно, как кураторам удалось соединить эти две глыбы. Я всегда говорил своим студентам: «Знаете, как проверить, хорошая фотография или нет? Нужно раздвинуть в музее работы и вставить туда свою. Потом посмотреть — висит она там или нет». И тут это произошло со мной в реальности. Мне это очень приятно, особенно оказаться рядом с фотографами, которые здесь представлены, например, Льюис Кэрролл и фотограф викторианской эпохи Джулия Маргарет Камерон. Джулия Маргарет Камерон мне всегда была симпатична, потому что это не просто портреты, а в каждой работе сюжет, поэзия. У нее большая детская серия, но кроме этого она делала портреты очень известных людей того времени, но снимала их не как репортер, а как настоящий художник. Фотографии, представленные на выставке, как раз из книги, она вышла в этом году в издательстве «Слово». На фотографиях девочка Сонечка. В переписке Кэрролла всплыло, что он предполагал Алису брюнеткой, а человек, который первый иллюстрировал книгу, сделал ее блондинкой — такой коммерческий вариант. А я снова сделал ее брюнеткой. Сначала это мало кому нравилось, но потом я набирал обороты, да и девочка оказалась гениально артистичной. Когда я практически доделал работы, то начал предлагать их в издательства, но они отказывались, говорили, что это очень дорого и невыгодно. Издательство «Слово» согласилось опубликовать, я отдал им работы совершенно бесплатно.
0

Владимир Клавихо-Телепнев о своих фотографиях на выставке «Детство. Отрочество. Юность» в Пушкинском музее

Когда-то давно на книжной ярмарке во Франкфурте я купил альбом с детскими фотографиями Льюиса Кэрролла, и тогда мне детская тема вообще стала интересна. У него мало взрослых портретов — он снимал детей, за что его очень ругали. Когда я начал делать детскую серию, еще до иллюстрации «Алисы в Стране чудес», меня тоже очень ругали, и тогда я понял Кэрролла, пожалел его и представил, что он, несчастный, терпел. Потом все вышло на иллюстрации «Алисы», и голоса смолкли. У меня не было учителей, но мои соратники — это люди, которые понимают, что я делаю: Рустам Хамдамов, Петр Наумович Фоменко, Питер Гринуэй. В 2004 году вместе с приятельницей мы начали проект, делали иллюстрации к «Алисе в Стране чудес».
5
Владимир упоминается в этом тексте

Зачем нужны бабушки

 Кто должен сидеть с детьми, пока родители работают, — бабушки или няни? «Няня — профессионал в деле воспитания, подобно проститутке в деле секса. В ней должно быть умение, любовь же не является обязательной», — написал Александр Эткинд в книге «Эрос невозможного» в 1994 году. Подразумевая, что няня в какой-то момент заменила бабушку, гораздо более «естественную» кандидатуру на воспитание детей. Сейчас бабушки снова возвращаются в нашу жизнь. Благодаря кризису в России они снова сидят с детьми. В Америке открываются специальные курсы «бабушкинга», а в Белом доме впервые за его историю поселилась бабушка. В Великобритании только приступили к обсуждению  важной роли бабушек и дедушек в жизни современной меняющейся семьи, но уже выяснили, что в их присутствии дети чувствуют себя лучше, и назначили специальные страховки для тех, кто сидит с внуками.
0

Владимир Клавихо-Телепнев: То, что в Колумбии всем заправляет мафия, — это штамп

Я думаю, что безвизовый режим увеличит поток туристов с нашей стороны, поскольку в Колумбии огромное количество курортов и мест, еще не изведанных россиянами. К поездке готовиться никаким особенным образом не нужно, это обычная цивилизованная страна. В каком-то смысле Колумбия — это копия Испании, но все-таки с оговоркой, что кроме испанцев там живут еще и индейцы — наивные и очень открытые люди. Смешение испанской и индейской крови дало очень хороший результат — все колумбийцы очень доброжелательны и гостеприимны. То, что Колумбия — центр мировой наркоторговли, где всем управляет мафия, это, конечно, штамп, который можно сравнить с представлениями о России как о стране, где все мужчины бородаты, а по Москве ходят медведи. На самом деле Колумбия замечательная, цивилизованная страна. 
0

Владимир Клавихо-Телепнев: А я наконец получаю российское гражданство

На днях я стану гражданином России. И этому обстоятельству очень рад. Тридцать лет я был гражданином Колумбии — а все потому, что мне нужно было много ездить по миру. Мой отец — журналист. Он познакомил меня в свое время с друзьями-репортерами. Вскоре я и сам стал репортером, побывал в горячих точках — в Грузии-Абхазии, Армении-Азербайджане, в Прибалтике, Спитаке и далее по списку. Я работал в качестве фоторепортера одновременно на несколько информационных агентств: французское, испанское, итальянское. Цифровое фото тогда только появилось и было очень дорогим. А я много снимал, да еще и писал тексты для разных западных изданий — и мне нужно было иметь возможность отвезти мои фото в редакцию. Сами знаете, как непросто было выезжать за границу советскому человеку. А я, благодаря своему колумбийскому гражданству, мог на субботу-воскресенье спокойно поехать в Мадрид, отвезти материал и попить кофе. Жизнь была веселая. С колумбийским паспортом можно было спокойно поехать в любую страну мира. При этом колумбийское гражданство я получал месяцев шесть, но дали мне его без особых проблем, ведь мой отец — колумбиец. А теперь мне даже в Турцию визу делают два месяца — у Колумбии сейчас в мире плохая репутация. В последние годы это было уже мучение, я не мог даже поехать отдохнуть с детьми.
0

Владимир Клавихо-Телепнев: Хорошо, если наши органы послужат кому-то после нашей смерти

Наташа Ричардсон получила травму, когда каталась без шлема на горных лыжах в Канаде. Упала — и ударилась головой. Через два дня, несмотря на все старания врачей, она умерла. После того как врачи констатировали гибель ее мозга, родственники сначала дали согласие на отключение актрисы от аппарата поддержания жизнедеятельности, а затем приняли решение передать органы Наташи Ричардсон нуждающимся в трансплантации. Журнал People опубликовал комментарий друга семьи Ричардсон по поводу события: «Наташа потратила так много сил на борьбу со СПИДом — такой человек, конечно же, пожертвовал бы свои органы. По крайней мере, отдать ее органы нуждающимся в них — это то хорошее, что можно извлечь из этой трагедии».
0

Владимир Клавихо-Телепнев: Моя новая квартира

Мы живем рядом с Консерваторией, и все наши знакомые вдруг оказались музыкантами. Консерватория создает здесь какую-то своеобразную атмосферу, которая выдавливает все чужеродное, все ненужное. Когда мы начали искать новое жилье, эта квартира была первой, которую мы посмотрели. Нас познакомили с очень симпатичной семьей: они по духу оказались такими же, как мы с женой Наташей. И когда мы увидели квартиру, то сразу сказали: да, это она. Все закончилось тем, что в один прекрасный день мы созвонились, договорились и тут же переехали. Решили все практически в один вечер. Мы даже ничего не обустраивали под себя. Только покрасили стены, прилепили карниз и привезли купленный у Степы Михалкова книжный шкаф с книгами. Есть вещи, очень значимые для каждой семьи. Для нас это книги. Книги и друзья. Я очень люблю, когда приходят друзья. И особенно — когда они приходят неожиданно. Раньше у меня в доме дверь вообще не запиралась. На самом деле в Москве люди стали к этому жестче относиться. Ты не можешь позвонить человеку не в то время, не можешь прийти к нему невзначай — это уже считается неприличным. Слава богу, что среди моих друзей все пока иначе.
0