/ Нью-Йорк

Михаил Идов: Рот Фронт

Филип Рот предрекает смерть романа и превращение читателей в секту

Фото: Getty Images/Fotobank
Фото: Getty Images/Fotobank
+T -
Поделиться:

Главный американский прозаик современности Филип Рот дал крайне любопытное интервью порталу The Daily Beast, в который я иногда пишу про политику. Основной тезис интервью — что через 25 лет романы никто читать не будет. Точнее, их будет читать «крохотная секта», примерно столько же людей, «сколько сейчас читают стихи на латыни в оригинале». С точки зрения Рота, проблема не столько в жанре романа как таковом, просто «книга не может соперничать с экраном. Она не могла соперничать с киноэкраном , не могла соперничать с экраном телевизора и не может соперничать с экраном компьютера».

Роту предрекать смерть романа все равно, что Биллу Гейтсу жаловаться на кризис; сам он в последнее время просто-таки пугающе плодовит. Его новейший роман, «Усмирение» (The Humbling), вышел меньше чем через год после предыдущего, и Рот заявляет в том же интервью, что уже закончил к нему продолжение. Это совершенно нечеловеческая скорость работы, особенно учитывая, что Рот хоть и упростил стиль письма по сравнению со своими книгами 60-х и 70-х, но со словом все-таки работает довольно филигранно. Тем не менее — прав ли он?

И да, и нет. С одной стороны, роман — под которым мы подразумеваем отдельное и самодостаточное повествование в сотни страниц длиной — действительно не самая актуальная форма подачи информации. The New York Times делит свои бестселлеры на фикшн и нон-фикшн, так что трудно понять общую картину, но в первой десятке продаж «Амазона» романов всего три. Зато там есть две автобиографии (Сары Пейлин и Андре Агасси), 700-страничный том про баскетбол и рождественская книжка с картинками пера ультраконсервативного телекомментатора Гленна Бека. Прежде чем хвататься за голову, полезно вспомнить, что виноват в этом положении дел не мифический «средний американец», а в том числе и я сам. Человек, мнящий себя писателем, я читаю от силы два-три новых романа в год; 90 процентов моего времени уходит на периодику и сборники эссе. Так что очко в пользу Рота.

И все же мне кажется, что ослабление позиций романа не имеет никакого отношения к якобы проигрышному противостоянию «книга против экрана». За этой надуманной дихотомией на самом деле скрывается другая, не менее надуманная — «осязаемый предмет против файла». Старшее поколение (к которому Рот принадлежит не только по возрасту, но и идеологически, так сказать — он успел написать как минимум три романа про старение и умирание) имеет тенденцию зацикливаться на носителях как преградах на пути к содержанию. На самом деле мы очень быстро приспосабливаемся к новым носителям — быстрее, чем к новой информации. Я, например, вырос в семье, в которой пиетет перед книгой доходил до фетишизма; осознание того, что некоторые люди пишут на полях или загибают уголки страниц, наполняло меня священным ужасом. Попав в США и ознакомившись с культурой paperbacks — книг, изначально рассчитанных на одно прочтение, — я немедленно решил, что сам формат мягкого переплета есть кощунство и плодит пренебрежительное отношение к литературе. Вскоре выяснилось, что это вовсе не так: американцы читают больше других наций, они просто не боготворят книгу как предмет. Мне как раз кажется, что, чем дальше мы разведем понятия осязаемой «книги» и неосязаемой «литературы», тем лучше для обеих. И в этом плане Kindle и прочие новые технологии могут только помочь. Продажи книг уже, кстати, растут благодаря им.

Нет, загвоздка заключается именно что в содержании. А точнее — в том, что я смог начать эту колонку со слов «главный американский прозаик современности Филип Рот». В том, что на смену 76-летнему Роту и его сверстникам пока что пришло лишь поколение анемичных и академичных авторов, превративших современный американский роман в забаву для выпускников гуманитарных аспирантур. Сам Рот в этом никак не виноват; в любом его тексте больше крови, слез, пота и спермы, чем во всех стерильных жанровых экзерсисах, скажем, Дэйва Эггерса. Но когда он скорбит о грядущей смерти романа, скорбит он на самом деле об уже наступившей смерти интересного романа. А вот эту проблему никакая технология не может ни исправить, ни усугубить.

Комментировать Всего 14 комментариев

Михаил, я надеюсь, что плач Рота о кончине романа преждевременен. Тренды волнообразно меняются: в каком-то писательском поколении окажется больше могучих романописцев, в каком-то -меньше, но они непременно будут. Среди молодых американцев уже есть фигура с претензией на вход в вечность: Джонатан Сафран Фоер. Он первым приходит на ум, но есть еще несколько. И в России найдется с десяток достойных романистов.

И, конечно, старику простительно полагать, что компьютер убьет книгу. Вы правы, она просто перестанет быть бумажной.

Поверьте (как Гор Видал однажды сказал про Воннегута, кажется), Фоер сильно проигрывает в оригинале! 

Поверю Вам на слово - поскольку оба романа Фоера читал в блестящем переводе Василия Арканова. Возможно, более блестящем, чем оригинал, судить не берусь. Если Арканову перейдут лавры Райт-Ковалевой - возражать не стану.

Призадумавшись над иными кандидатурами, понял, что все они отнюдь не юны. Возможно, российские издатели не спешат тратиться на переводы неклассиков - отсюда и моя непросвещенность. Но с русским-то романом все не так чтобы ужасно. В процентном отношении ко всему объему публикуемого роман, может, и просел (что можно объяснить меняющимися способами потребления литературы), но не исчез. Даже не упоминая Сорокина и Пелевина, достаточно просмотреть шортлисты "Больших книг", "Букеров" и  "НацБестов" (безотносительно к критериям выбора лучших) - там условно молодых писателей достаточно. Из недавно прочитанного сразу назову Гиголашвили и Геласимова.

Спасибо за два неизвестных мне имени, обязательно посмотрю. Я же вполне себе фанат Болмата. Ну, Гарроса не буду хвалить, так как он ошивается где-то поблизости )

Болмат и Гаррос особенно-то и в похвале не нуждаются!

Скорее, романы станут другими, но, конечно же, не потому, что бумага сменится экраном который через несколько лет, все равно, будет не отличим от бумаги), а потому, что меняется вся структура потребления информации о мире и жизни.  Роман в прошлом и позапрошлом веке, кроме эстетического удовольствия и времяпрепровождения еще и играл роль источника информации. Они рассказывали о заморских странах, тайной жизни, истории и так далее. Читая "Войну и Мир", школьник (или - не школьник) узнавал про Наполеона и жизнь аристократии в России, то, что не очень легко было узнать иначе. Вот эта особенность романа - познавательная - умирает, так как ее с успехом заменяют всякие Википедии и прочие интернеты. Но сложные, интересные, неожиданные движения души Википедия описать не может. Поэтому романы будут меняться, они будут менее бытописательными, менее образовательными, а более психологичными. В них будут искать то, что только роман и может дать человеку: ощущение своей "человечности", "разумности", уникальности во Вселенной. Проблемы жизни и смерти, проблемы вечности никуда не денуться. 

Отдельный вопрос, удержится ли в меню читателя пропорция между старыми (классикой) и новыми романами, или, все же, классика будет доминировать. 

Конечно, так как через 40-50 земная цивилизация изменится и человек, как биологический вид, претерпит изменения, то и искусство приобретет совсем новые, непредсказуемые сегодня формы. Проблемы, которые будут волновать людей (точнее, тех, кем они станут через 50 лет) это будут, скорее, проблемы исчезновения вечности, и манипулирования  реальностями.  

Реальность была многоликой всегда

Степан, вы очень точно подметили тенденцию развития романа от повествовательно-ситуативного к рефлексивно-познавательному. В  данном контексте  познавательность как ознакомление и узнавание ( новых фактов, обычаев, религии или просто национальных особенностей), несомненно, уступает пальму первенства духовному самопознанию и переосмыслению "проблем жизни и смерти", "человечности" и "уникальности" в современном мире - с учетом всех происходящих перемен, связанных с новейшими открытиями науки и социально-политической идентификацией. Безусловно, поток информации огромен, человек чувствует себя беззащитным и потерянным в огромном океане разнородных течений и динамичных ситуаций, а литература (и роман, в частности) всегда служили своеобразным маяком и ориентиром в развитии личности и его мировосприятии. Только потребности сейчас (или спрос, рождающий предложение) несколько иные, чем в былые времена. Существуя одновремнно в разных ипостасях в мире реальном и виртуальном, мы, действительно, нуждаемся в понимании "истинности" происходящего, его значимости и ценности - в масштабе личности и в масштабе Вселенной. В  этом ракурсе, конечно,  актуализируется  также  вопрос того самого манипулирования "реальностями",  интерес к которому в будущей "романистике" вы предрекаете. Однако, хочу заметить, что вопрос о неоднозначности реального мира, точнее, многоликости реальности, уже давно является предметом описания психологических романов ( вспомнить хотя бы "литературу потока сознания" Уильяма Фолкнера), правда, сейчас в связи с "реальным":)  вторжением виртуальной реальности в реальность повседневную, ситуация обрела особую остроту. Так что, роман как важная ветвь литературы еще порадует нас  новыми всходами ( как и  знаменитый дуб Андрея Болконского из "Войны и мира"...:-)

А когда появился "роман" и почему? Когда, как и почему появились исторические хроники - понятно; более менее понятно когда, как и почему появилась лирическая и романтическая поэзия. Интересно является ли появление и развитие романа частью какого-то социального процесса, как, например, появление класса городских образованных ремесленников. Если это так, то роман будет существовать пока существует этот класс. (Моя учительница истории в 8 классе сказала моему папе - "Всё хорошо со знаниями у Алеши, но отсутствует классовый подход". Папа принимал валокардин весь вечер и говорил, что мне "шьют статью".  Так что наверное у меня комплекс развился чтобы порадовать папу, и я стал всё объяснять классовой борьбой...)

Считается, что "Смерть короля Артура" (15 век) - первый полноценный роман, но это только если Европу считать. В Китае и Японии были романы и раньше. Более важный момент - это когда романы перестали быть "из жизни королей". В принципе, вся история романа есть история снижения его героя - от бога до короля до рыцаря до дворянина до "лишнего человека" до мещанина до нищего до душевнобольного до ребенка до собаки до неодушевленного предмета: это не моя мысль, я ее откуда-то украл, но история литературы действительно замечательно укладывается в эту схему. Где-то в 19 веке наступил момент, когда роман из рассказа бедным о богатых превратился в рассказ богатым о бедных (очень грубо говоря), то есть порвал с наследием эпоса; вот именно этот момент я бы постановил считать рождением "современного" романа.

Спасибо за ответ. Кстати, Миша, у тебя есть "классовый подход". Но если полусерьёзно, то похоже что роман, в твоём определении, появился одновременно с необходимостью мучаться совестью. Значит пока есть люди совестливые - будут и романы!

Ой, где бы был Ваш Сафран Фойер без колорита Украинской души... В прочем как и Гоголь...

Действительно, если знамя Американского романа только в руках Фойера, то немного страшно (у меня на него зуб -- мог бы проверить исторические факты перед тем как книжку писать), но слава богу Американский романист плодовит. На нашего земляка Гарика Штейнгарта возлагается большая надежда чем на Фойера.

А вот про этнографичность романа лучше всего сказала Дорис Лессинг. Она отметила в предисловии к одной своей книжке что все больше литература становится этнографическим исследованием про то как где или когда жили люди, и она сетовала что так мало осталось романов идей (это мой скудный пересказ ее мысли -- у нее лучше  было). И это, будем надеятся, действительно изживет себя. Но вот роман мысли и идеи, я надеюсь, все таки останется...

Дело, скорее, с моей точки зрения, не в том, что роман как жанр умирает. У меня больше свободного времени, чем у среднестатистического обывателя, я работаю по вечерам, но, заходя днем в книжный магазин на Мэдисон Авеню, я все чаще ловлю себя на том, что предпочитаю читать мемуары, переписку великих людей, а скорее всего вообще — мифы Древней Греции; вот что меня в последнее время интересует больше всего.Возможно современная литература действительно изживает себя, а может быть у нас просто закончилось свободное время?

Если нет свободного времени, нужно использовать другие носители - аудиокниги (в пробках, например).

Роман, боюсь, что это не время закончилось, а появилось слишком много альтернативных вариантов его траты – как правило, недостойных. Вроде телевидения с обширным выбором тупых развлекательных программ, вроде того же интернета с его социальными сетями. Вот и мы, к примеру, сидим сейчас в "Снобе" вместо того, чтобы почитать хороший роман...