Юлия Гусарова /

От «Вечернего Урганта» до «Битвы экстрасенсов»: 12 историй о том, как устроены главные российские телешоу

На этой неделе завершаются многие популярные телепроекты, а начиная со следующей кресло перед телевизором станет основным местом досуга подавляющего большинства наших соотечественников. «Сноб» поговорил с профессионалами, усилиями которых мы приклеиваемся к телевизору, даже когда нам не нравится то, что там показывают

Иллюстрация: Sarah Jayne Bird
Иллюстрация: Sarah Jayne Bird
+T -
Поделиться:

Татьяна Сашина, шеф-редактор программы «Школа ремонта» на ТНТ:

Ремонт носит косметический характер, и весь упор в нем делается на дизайн, потому что мы действительно, как и заявлено в титрах программы, снимаем каждый выпуск 72 рабочих часа. Когда дизайнер говорит, что хочет положить какое-нибудь сложное декоративное покрытие, но оно будет сохнуть неделю, мы начинаем ломать голову, чем это можно заменить, чтобы и дизайн-проект сохранить, и нужный художественный эффект создать. А главное — чтобы не схалтурить. Ведь после нашей программы людям в этих квартирах жить.

Фото: Дмитрий Самоделов
Фото: Дмитрий Самоделов

Аудитория канала ТНТ довольно молодая, а какой интерес у 25-летних к ремонту, если они еще не поженились и не обзавелись своей жилплощадью? Для того чтобы покраска-шпаклевка не были скучными для молодежи, мы делаем ремонт весело и в каждом выпуске рассказываем жизненную историю. Например, в недавней программе рассказывали о муже и жене: у него возникли финансовые проблемы, и он решил вернуться со съемной квартиры в родительский дом. А она не хотела жить с его родителями, да еще в комнате, где прошли холостяцкие годы мужа. «Школа ремонта» постаралась сделать так, чтобы после смены интерьера комнаты героиня осталась жить в этом доме, и у них с мужем все наладилось. Мы соединяем дизайн-проекты с драматургией, построенной на основе понятных каждому ситуаций.

Драматургия, характеры важны не меньше, чем свежие решения по смене домашней обстановки. Мы очень тесно общаемся с героями передачи и задаем им миллион вопросов, а затем дизайнеры создают новые интерьеры, опираясь на психологические особенности людей и какие-то истории их жизни — таким образом ремонт превращается в драматический этюд.

За 11 лет существования «Школы ремонта» (а уже вышло более 500 выпусков) нам так и не поверили, что за ремонт мы не берем ни копейки. Стройматериалы и «начинку» — от всяких безделушек до дорогущих кухонь — предоставляют партнеры. Победитель в буквальном смысле получает все, поэтому на кастинге героев, заявки которых мы отобрали, человек должен доказать, что может буквально сквозь телеэкран излучать энергию. Мы говорим «да» молодым, стильным и незакомплексованным — тем, кого любит камера. Если человек не готов шутить и говорит, что не хочет перед телекамерами лезть на стремянку как дурак — все, до свидания.

Фото: Дмитрий Самоделов
Фото: Дмитрий Самоделов

Сотрудники «Школы ремонта» иногда обзванивают бывших участников программы — подавляющее большинство оставляют после ремонта все как есть. Но бывает, что людям не нравится результат, хотя я могу буквально по пальцам пересчитать такие случаи. Если человек приходит к нам, он должен понимать, что «Школа ремонта» — это не строительное управление и не дизайн-бюро. Это телешоу, а он не заказчик, а участник шоу. И если он хочет ремонт бесплатно, то он должен быть в хорошем смысле авантюристом. Иначе лучше нанять дизайнера, строительную бригаду, вложить кучу денег и получить то, что ты хочешь. А хотят все обычно одно и то же: интерьеры в бежевых тонах. Сколько я видела квартир до ремонта — все как под копирку: бежевые обои, с одной стороны коричневая стенка, с другой — серый диван и два кресла. И это в Москве! Значит, в регионах вообще только так. Наши дизайнеры делают им проект в стиле хай-тек с синими полосками на стене, герой заходит и говорит: «Ничего себе! Оказывается, я и синий цвет люблю, и хай-тек!».

Ольга Муханова, продюсер программы «Язь против еды» на «России-2»:

Виктор Гончаренко после видео с язем начал постоянно светиться на телевидении — и на «Золотой граммофон» его приглашали, и прокомментировать что-то просили. Так он и стал телеведущим два года назад. И хоть Виктор Николаевич не профессиональный ведущий, он человек необычайно искренний и постоянно удивляющийся — это и нравится зрителям.

Весь первый сезон мы с программой «Язь против еды» ездили по российским городам, отыскивая самые аутентичные блюда и ставя кулинарные рекорды, но потом мы решили повозить Виктора Николаевича по другим странам. Он много что повидал в жизни — служил в армии, был милиционером, поработал на множестве разных работ, но путешествовал совсем немного. Поэтому каждая страна у него вызывает массу эмоций, и он комментирует все, что видит, со всей своей живой непосредственностью, «русскостью», с жестами и прибаутками.

Виктор Николаевич, как нормальный русский мужик, любит хорошо поесть. Съемки отнимают очень много энергии, а он человек крупный, поэтому и аппетит у него хороший. Когда мы снимали программу на Алтае, он так вошел в раж, что показывал на все, что видел, и говорил: «Я это буду есть, и это буду есть тоже!». Так разошелся, что в доказательство своих слов достал червяка из земли и съел. Кто-то предложил ему пари: мол, вы столько всего попробовали, а пчелу, спорим, не проглотите — он и пчелу живую съел на камеру. Мы не рискуем здоровьем нашего ведущего, он пробует только то, что местные жители едят без всяких последствий. Главное — рассчитать дозировку.

Наш ведущий перепробовал немало экзотики: жуков-плавунцов, пиццу с тараканами, которую он приготовил в Таиланде, гусениц китайских шелкопрядов, саранчу, скорпионов и даже крокодила. Рецепт тайской пиццы с насекомыми я нашла в Интернете на туристических форумах — почитала, кто что пробовал и какие отзывы оставил. Найти насекомых в Таиланде не проблема — они продаются в супермаркетах и на рынке. Съемочная команда старается из вежливости тоже есть все, что приготовит Виктор Гончаренко — разумеется, если блюдо в меру отвратительное. Единственное, что никто из нас не стал пробовать — это яйцо с зародышем птенца.

Многие министерства по туризму сами заинтересованы в том, чтобы их страну представляли через национальную кухню, поэтому, когда мы к ним обращаемся, они сами организовывают поездки по нужным местам, находят хороших проводников и помогают со специфическим инвентарем. Постоянная тема «Язя против еды» — установление кулинарного рекорда, а для того, чтобы рекорд поставить, нужна и кухня соответственных габаритов. Печь для трехметровой пиццы нам нашло представительство Италии, в Абхазии местные жители сами смастерили нам пятиметровый противень для чурека (тандырный хлеб — прим. ред.), в Армении мы готовили кебаб длиной в 12 метров, и к нашему приезду тамошние умельцы встык приварили друг к другу пару дюжин мангалов. В Испании местная администрация организовала специально для нас уличное торжество, и на нашу паэлью за десять минут со всего квартала собрались нарядные люди с флажками в руках.

Местные жители удивляют регулярно. В Казахстане мы сварили 500 литров бешбармака, и в конце хотели снять, как Виктор Николаевич вместе с мужчинами красиво его ест. Только успели сказать «Мотор!», прошло минуты три — и гора еды исчезла. Просто это очень редкое, праздничное блюдо, для которого необходимо зарезать лошадь или барана, а потом варить часов шесть; местные, узнав, чем будут кормить, собрались всей деревней.

К., ассистент реквизитора шоу «Голубой огонек» на «России-1»:

Одна ночь «Голубого огонька» снималась девять суток. Меня знакомые позвали подработать на съемках шоу, и я согласилась: платят, по сравнению с другими местами, относительно прилично, и мне казалось, это легкие деньги. Я и еще двое ребят отвечали за всевозможные предметы, которые были в кадре: ретростойки для микрофонов и золотые рамы на сцене, лимонад, имитирующий шампанское, летящие блестки и серпантин в зале. Мы работали по семнадцать часов каждый день, все кругом мигало и светилось, лупили по глазам стробоскопы, и когда я приходила домой и закрывала глаза, это мелькание мне снилось каждую ночь. Когда я начала жаловаться другим людям, которые не первый год работали на этой площадке, мне говорили: «Ты тут в первый раз, что ли? Расслабься, еще год сниться будет».

В этом году съемки проходили в режиме жесткой экономии. Ребята, которые работали не в первый раз, говорили, что этот «Голубой огонек» абсолютно унылый и с точки зрения производственного процесса, и с точки зрения результата, который зрители в итоге увидят. В прошлом году на съемки живого льва приводили, а в этом году за нами ходили и следили, не слишком ли много бенгальских огней мы раздаем актерам массовых сцен.

Еще там было много всякого абсурда. Например, во время съемки с потолка непрерывно сыпались блестки. Думаете, автомат их распыляет? Нет, на самой верхотуре огромного мосфильмовского павильона, на четвертом ярусе рядами сидят толстые узбеки, голые по пояс, потому что там от света жара, как в турецкой бане, и перетирают в ладонях горсти блесток, чтобы они не комками падали, а сыпались меленько, как снег. На пятый день блестки закончились, и узбеки стали собирать их с пола в мешки, чтобы сыпать по новой. К этому времени артисты массовых сцен перебили такое количество бокалов с лимонадом, что весь пол был усыпан стеклом. Я говорила узбекам: «Остановитесь! В этих блестках стекло!». Они же были ребята подкованные и отвечали: «Когда колется, мы стекло туда, блестки сюда, и продолжаем тереть».

Когда снимались эстрадные номера, массовка жгла бенгальские огни. Из-за этого было очень много дыма. Режиссер ПТС регулярно приказывал открывать гигантские ворота в павильон, чтобы проветрить. Через десять дней такого проветривания съемочная площадка напоминала тубдиспансер — все кашляли. Уже достаточно времени прошло после съемок, а я все долечиться не могу. В конце концов, режиссер сжалился над нами, и вместо бенгальских огней в дело пошел серпантин. Его в итоге ушло коробок двадцать. В каждой коробке по сто пятьдесят пачек, в пачке по шесть ленточек. Мы раздаем массовке, полутора сотням людей, огромное количество серпантина, а они его даже кидать не умеют — он летит мочалками куда попало, все сидят запутанные, невозможно сквозь ряды столов продраться, а режиссер знай себе кричит в микрофон: «Больше серпантина, больше!». Пришлось провести для массовки часовой ликбез по правильному запуску бумажных ленточек, чтобы и они, как блестки с потолка, не кончились раньше времени.

Хлопушки были просроченные и постоянно взрывались в руках. Было страшно. Кто-то однажды закричал: «Быстро, дайте Баскову хлопушку на сцену!» (Басков был ведущим «Голубого огонька»). Я даю ему невскрытую хлопушку и объясняю, что надо потянуть за язычок, снять предохранитель и… Он начинает пререкаться: «Я сам должен снимать какой-то предохранитель?! Для этого же есть специально обученные службы!» — «Без проблем!» — говорю. Снимаю предохранитель, не успеваю передать — и хлопушка взрывается у меня в руках в сторону его паха. А он как раз до этого пел дурацкую песню с Натали, вроде «Николай-Николай, покажи свой лалалай, Натали-Натали, покажи свои лалали». После этого на площадке неделю шутили о том, что я чуть не оставила Николая без «лалалая». Я выработала политику работы со звездами, ведь меня постоянно отправляли им что-то подносить и наливать, и поэтому, если я делала что-то не так, я сразу поднимала на них большие глаза и с чувством говорила: «Простите!». И вот, когда Басков только открыл рот, я сразу сказала это свое «простите» — и он тут же успокоился и сам извинился, сказал, что он просто заряжался на кадр, и ему надо было на кого-то выплеснуть эмоции. Мне потом никто не верил, что Басков извинился.

А вот какой еще случай был. Камера, мотор, певица Натали начинает скакать и петь: «Шах-шах, падишах…», — и тут загорается верхушка у елки, дым начинает валить. Видимо, гирлянду замкнуло. Наконец, когда она догорела до середины, дали команду «Стоп». Массовка уже работала на автопилоте, поэтому никто даже не встал с места. Елку потушили и вынесли минут за пять. Зато потом, когда пришел продюсер и спросил, почему съемочный процесс запаздывает на четыре часа, все ссылались на пожар. Когда недосчитались реквизита, ответственные сказали, что вещи сгорели в пожаре. Елка спасла очень многих от персональной ответственности за оплошности.

Артисты массовых сцен получают по 800 рублей за съемочный день и находятся в павильоне с начала съемок и до самого конца. Раньше они уйти не могут — не заплатят. Их мотивация непонятна. Вот женщина прожгла бенгальским огнем колготки — минус 200 рублей. Скорее всего, прожгла и платье — снова минус. Ушла со съемок после часа ночи, поехала домой на такси — значит, она не просто в ноль выходит, а свои деньги платит за работу. Мотивы людей из киномассовки понятны — они надеются, что их заметят и позовут сниматься в эпизод. Главное, сидеть в первом ряду, когда Киркоров выйдет петь.

Каждое утро наша начальница на площадке произносила речь о том, что мы все входим в историю главного новогоднего шоу, выходящего в эфир более пятидесяти лет. Я постоянно задавалась вопросом: неужели «Голубой огонек» в том виде, в котором он выходит последние несколько лет, действительно кому-то нужен? Ответ на вопрос я находила среди своих же ребят. Когда на площадке появился Кобзон, мой друг внезапно расплылся в улыбке и запросился наполнять его бокал. Увидев мое лицо, он сказал: «Ну, это же дядя Йося!». Дядя Йося на сцене «Голубого огонька» для него лично ассоциировался с детским Новым годом, с конфетами в кульке, со временем, когда он был еще относительно счастлив. Наверное, поэтому люди и продолжают смотреть эту программу, и для них абсолютно не важно, что стало с ее качеством в наши дни. Читать далее >>

Анна Куликова, стейдж-менеджер шоу «Вечерний Ургант»

Елена Новикова, художник по костюмам шоу «Ледниковый период»

Марина Баденкова, художник по реквизиту шоу «Ледниковый период»

Анна Чичерина, кастинг-директор шоу «Битва экстрасенсов»

Александр Салоид, бродкаст-композитор

Екатерина Муравицкая, продюсер шоу «Давай поженимся!»

Татьяна Сашина, шеф-редактор программы «Школа ремонта»

Ольга Муханова, продюсер программы «Язь против еды»

К., ассистент реквизитора шоу «Голубой огонек»

Борис Крюк, ведущий и генеральный продюсер телеигры «Что? Где? Когда?»

Сергей Шанович, креативный директор проекта «Танцы»

Юлия Шамаль, продюсер программы «Анна Чапман и ее мужчины»

Назад Читать дальше

Перейти к четвертой странице