Экономическое будущее страны:
Мовчан, Иноземцев и Дымов объяснили русский путь

В ноябре прошлого года Андрей Мовчан предложил членам клуба «Сноб» сыграть в игру «Предскажи будущее России эмоционально» и описать свой вариант развития ситуации в России в начале XXI века. Завязалась увлекательная онлайн-дискуссия, и стало ясно, что участникам необходимо продолжить обсуждение лично. В продолжение этой дискуссии экономист Владислав Иноземцев, предприниматель Вадим Дымов и финансист Андрей Мовчан встретились с членами клуба «Сноб» и гостями проекта и ответили на вопросы об экономическом будущем России

+T -
Поделиться:
Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова
Вадим Дымов, Андрей Мовчан, Владислав Иноземцев

У России европейский путь развития или свой, особый?

Андрей Мовчан:

Нет никакого «европейского пути развития» — это некий жупел, придуманный с вполне конкретной целью. Есть объективно обусловленные пути развития, которые являются ответом на состояние производительных сил и производственных ресурсов. Последние зависят от научно-технического и социального прогресса, который идет по своим социальным законам. В разных местах земного шара прогресс идет по-разному. Так бывает и у людей: кто-то идет учиться и работает, чтобы оплатить колледж, а кому-то досталось наследство, он курит траву и ездит на «Феррари». То же происходит и со странами. Поэтому вопрос нужно ставить по-другому: создадутся ли в России условия, при которых она начнет двигаться в ту сторону, в которую давно ушли развитые страны и двигаются страны развивающиеся, или же имеющиеся у страны ресурсы будут  поддерживать в ней рыночный феодализм, который у нас есть сейчас.

Вадим Дымов:

Развитие страны зависит от географических, исторических, политических особенностей, ощущений умных людей — масс, настроенных критически, которые можно назвать лакмусовой бумажкой страны. В конце концов, есть здравый смысл, и он подсказывает, как лучше жить.

Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова
Станислав Скрипниченко, Александр Холопов, Игорь Уткин, Марина Геворкян

Владислав Иноземцев:

Нет, европейский путь развития существует, более того, мы видим, что сегодня он вполне институционализирован. С расширением Европейского союза сложилась определенная политическая система, которая со временем становится все более четкой и в которую мы упорно не хотим вписываться. Россия не хочет состоять в этой системе — в этом отношении она идет против здравого смысла и против рациональности. Поэтому я не вижу пока никаких шансов для нее стать нормальной страной, и здравый смысл здесь не поможет. Европа сегодня — это не только здравый смысл, но и принципы, ради которых часто игнорируется здравый смысл. Например, это готовность жертвовать рядом позиций, которыми не пожертвовало бы отдельное суверенное государство. Европа — это сложившийся политический конгломерат, который приближается к нашим границам и, безусловно, дойдет до них довольно скоро через Молдавию, Белоруссию, Украину и другие страны. У нас нет никакой альтернативной идеологии. Мы находимся на окраине этой цивилизации, являемся изгоями и хотим ими оставаться.

Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова
Вадим Дымов, Павел Макеев, Ксения Чудинова

Андрей Мовчан:

Еще раз озвучу историю про молодых людей, которую я упоминал выше: один зарабатывает на колледж, чтобы учиться, а второму досталось наследство, и он развлекается как может. Обе эти линии поведения обусловлены различием ментальности этих людей и обстоятельствами: воспитанием, наличием денег, окружением и т. д. Со странами происходит то же самое. У России сегодня воспитание молодого человека, получившего наследство. Она на протяжении всего своего существования была ресурсной страной. И вот, может быть, впервые за ближайшие десять лет это прекратится.

Каждый раз Россия временно лишалась наследства, но так случалось, что каждое смутное время, которое могло закончиться переходом к новой экономической модели, заканчивалось появлением нового ресурса — такой у нас особый русский путь. Не похоже на то, что после нефти в России найдется новый ресурс. Хотя предугадать это нельзя. Может, действительно, это будет теллурий какой-нибудь. Пока мы с размахом двигаемся в сторону окончания ресурса, а значит, и окончания ресурсной модели. Когда кончится ресурс, никто не знает. Нефть по 60 долларов за баррель — вполне себе ресурс для этой страны. Сможем ли мы научиться зарабатывать на колледж? Когда у нас заканчивались деньги, мы всегда демонстрировали готовность идти учиться и зарабатывать. Не знаю ни одного примера страны, которая бы не научилась. Правда, некоторые не дожили до этого. Но все те, кто дожил, научились.

Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова
Константин Панов

Владислав Иноземцев:

Я отчасти несогласен с тем, что Россия всегда была ресурсной страной. Если мы посмотрим на нашу экспансию за Урал в XVI веке, то практически всегда, действительно, российская казна наполнялась за счет того или иного ресурса, начиная с пушнины и леса. Но мы проделали достаточно большой путь в XX веке. Раймон Арон, знаменитый французский социолог, писал в конце 50-х годов, что «Европа состоит не из двух коренным образом отличных миров: советского и западного, а представляет собой единую реальность — индустриальную цивилизацию» (Aron R. 28 Lectures on Industrial Society. London, 1968, p. 42), что различия между капитализмом и социализмом не так уж и существенны на этом фоне. В 60–70-е годы и СССР, и Западная Европа были двигателями индустриального прогресса. В 1984 году Советский Союз экспортировал только 18% добывавшейся нефти — остальная успешно перерабатывалась в стране.

 Я не верю, во-первых, в то, что мы всегда были зависимы от нефти, и во-вторых, я не соглашусь с тем, что мы сегодня можем говорить о крахе ресурсной модели. Не надо спешить: прошло всего несколько месяцев с падения цен. Пока нужно немного умерить наш катастрофизм: по моему мнению, мы еще долго можем паразитировать на этом ресурсе. Но это не меняет основного тезиса о том, что мы не хотим учиться и встраиваться в экономику, демонстрирующую самые лучшие результаты, и в этом смысле чем больше Европа и европейская модель будут приближаться к нашим границам, тем более радикально, нагло и жестко мы будем противостоять этому.

Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова
Станислав Скрипниченко, Александр Холопов

Вадим Дымов:

Так называемый крах западников, но и не триумф славянофилов, по большому счету, ничего не означает, потому что дискуссия вокруг этого была на протяжении всей нашей истории. Может, раньше просто не было такого пиара с привлечением различных средств коммуникации. Всегда были дальние походы, и люди, которые из них возвращались, пытались здесь кого-то «освободить» для лучшей жизни, но ничего у них не выходило. Потому что людям за МКАДом, людям, живущим дальше двухсотой версты от Москвы, ничего не надо — наоборот, они даже крепятся, считая, что и не такое они проходили, и это пройдут. Владельцы бизнеса в Зауралье или во Владивостоке довольно стойкие, они готовы к любым перипетиям.

Сколько времени нужно для перестройки сознания россиян?

Андрей Мовчан:

В 2011 году по опросам ВЦИОМ, 73% россиян считали, что Америка наш друг. Сколько времени прошло с тех пор? Вот наглядный пример того, сколько понадобится времени.

Что мешает модернизировать нашу экономику?

Вадим Дымов:

На любые изменения должен быть запрос, который формируется самим человеком: хочет он, например, лучшую квартиру или не хочет. Если запроса нет, то ничего не происходит.

Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова
Ксения Чудинова, Лика Кремер

Андрей Мовчан:

Если у вас есть ресурс — земля в сельскохозяйственных угодьях, рабы в Киевской Руси, негры на плантациях и т. д. — и этот ресурс физический и может быть монополизирован, то власть его монополизирует, поскольку для нее это естественное движение. Монополизация властью ресурса в том или ином виде приводит к тому, что экономика из генеративной превращается в дистрибутивную, распределительную. Если ресурс в одних руках, то все, кто остался за кругом феодалов, начинают просить у этого круга дистрибуцию. Потому что больше ресурс неоткуда взять. Как только у вас появляется источник дистрибуции, вы переключаете экономическое сознание и начинаете взаимодействовать с феодальным центром. Вы больше ничего не производите, становясь в некотором смысле иждивенцем. Феодальному центру все равно, охранник вы или предприниматель. Он знает, что вы — социальная нагрузка. На местах самодеятельности не будет, потому что сколько власть им даст, столько они и получат. А поскольку власть — это единственный источник, лояльность на местах будет очень высокой.

В экономиках, где нет такого ресурса, как поток нефти, ничего, кроме рабочих рук, голов и других органов человеческого тела, в качестве генеративного ресурса использовать нельзя. Этот ресурс — физический труд — власть монополизировать не может. Она может только брать налоги с этого труда. Чтобы брать с рук и голов налоги, нужно, чтобы они работали, поэтому власть, может, не осознавая этого, создает соответствующие условия. В России же сегодня около 82% федерального бюджета — это прямые и косвенные поступления от продажи нефтепродуктов за рубежом, включая НДС, акцизы и так далее. В Америке тот же процент бюджета составляют налоги с домохозяйств.

Если 82% бюджета обеспечивают домохозяйства, то их коллективное мнение становится очень важным. И власть начинает играть в игры с этим коллективным мнением, чтобы его получить. Если же большая часть федерального бюджета никак не зависит от людей, то люди власти вообще и не нужны. За власть голосуют не 86% россиян, а 82% налогов — вот и все, здесь начинается и заканчивается вопрос «Кто решает?». Пока это налоги с нефти, в стране будет решать нефть. Когда это будут подоходные налоги и налоги на имущество, будут решать домохозяйства. Читать дальше >>

Читать дальше

Перейти ко второй странице