Психолог — о деле Линдси Клэнси и женщинах, которые убивают детей
Одним из первых тревожных изменений в поведении Линдси её сестра называла почти маниакальные многочасовые тренировки и подъёмы в четыре утра уже через неделю после родов. Такое поведение уже сообщало о том, что она не в порядке?
У неё были нарушения сна — это первый симптом того, что что-то не так. Конечно, только что родившие женщины и так не спят из-за маленьких детей, поэтому диагностировать отклонение сложнее. Но то, что она в четыре утра начала вставать и тренироваться, — явно неадекватное поведение. Похоже на то, что она всё-таки была в остром состоянии и пыталась таким образом его прорабатывать.
Случай Линдси обнажил проблемы системы профилактики, которые существуют в США и других странах. Везде есть психологические методики, которые позволяют оценивать риски и уже на ранней стадии что-то обнаружить. Но они сложные, долгие. Просто пройти опросник у врача недостаточно — нужно стационарное наблюдение. Положить человека в больницу хотя бы недели на две и посмотреть за ним. Как правило, никто так не делает. Почему?
Потому что психиатрия — последнее, о чём думают люди, в том числе из-за её дороговизны и длительности. В Штатах так вообще какие-то заоблачные цены.
За три недели до совершения преступления Линдси и впрямь легла в стационар, причём пришла туда сама. Но через пять дней женщину выписали по показаниям лечащего врача. Линдси сообщала, что снова может спать, и отрицала актуальные мысли о самоубийстве или причинении вреда другим. Может ли пяти дней вообще хватить, чтобы разобраться с настолько сложным состоянием?
Для меня как для человека, живущего в России, это очень странно. У человека острый психоз, а ему назначают нейролептики и через пять дней выпускают. Неспроста многие люди из США и других стран с дорогим лечением жалуются на отсутствие длительного стационарного наблюдения.
Пять дней — это вообще ни о чём. Это примерно как сделать человеку операцию на аппендицит и вечером отпустить его домой. В случае Линдси и пациентов с подобными проблемами необходимо стационарное наблюдение хотя бы месяц, а лучше два. С последующим амбулаторным наблюдением и подключением членов семьи.
Поэтому неудивительно, что и Линдси, и её бывший муж Патрик подали отдельные иски к специалистам и организациям, которые её лечили. Мол, те недобросовестно выполнили свою работу. Но я сомневаюсь, что с них будет какой-то большой спрос.
За четыре месяца перед убийствами Линдси выписали больше 30 рецептов на 13 разных психиатрических препаратов. Причём назначали их несколько разных специалистов. Могло ли такое лечение вообще помочь ей?
Как правило, если у человека начинается такой медицинский промискуитет, это уже сигнал о возможных проблемах. Психиатрический пациент, неудовлетворённый результатом приёма, идёт к одному частному врачу, потом к другому. В таких условиях Линдси легко могла скрывать симптомы или обманывать докторов, о каких-то важных вещах просто не рассказывать. Даже когда человек находится в остром состоянии, он способен его прятать. Так что, если, допустим, ваша беременная жена очень сильно против того, чтобы вы пришли к её психиатру вместе с ней, — значит, надо сходить.
Поэтому самый эффективный подход в лечении — последовательный. Когда несколько специалистов, которые видят человека в разное время, общаются между собой. Происходит это всё, опять же, в стационаре. Там, если у пациента, например, голоса в голове, он может как угодно их «прятать» — всё равно врачи увидят.
В октябре 2022 года Линдси оставила заметку в телефоне, в которой признавалась, что иногда её раздражают старшие дети: ей казалось, что из-за них она не может уделять младшему столько же внимания, сколько когда-то уделяла первому ребёнку. При этом сама она переживала из-за этих чувств. Можно ли отличить пугающие, но ещё не опасные мысли матери от состояния, при котором возникает реальный риск для ребёнка?
Никак вы самостоятельно это не отличите. Агрессия может возникнуть и из внешне спокойного состояния. У человека может быть сильная психика, но вот его накрыл психоз, он с ним как бы справляется, но на самом деле нет, потому что уже, возможно, начались и голоса, и всё остальное — просто наружу пока что это не вышло. А когда выйдет, может быть поздно.
Бывает и такое, что это сама по себе не спокойная женщина, а личность демонстративного плана. И все уже привыкли, что, когда ей не хватает поддержки, она привлекает внимание истериками и подобного рода угрозами. Всё равно нельзя оставлять её надолго наедине с детьми, нужно подключать родственников, врача, при необходимости госпитализировать.
Особенно странно в этой истории выглядит сам день убийств. Утром Линдси отвезла пятилетнюю дочь Кору к врачу, потом играла с детьми в снегу и отправляла их фотографии мужу и матери. Ближе к вечеру она искала детское слабительное, звонила в аптеку, смотрела ресторан ThreeV, переписывалась с мужем насчёт ужина и сама сделала заказ. Сотрудники аптеки и ресторана позже говорили, что разговор с ней выглядел совершенно обычным. А вскоре после того, как Патрик уехал за лекарством и едой, Линдси убила детей. Может ли настолько будничная, логичная последовательность действий соседствовать с тяжёлым психическим состоянием?
Конечно, может! Это большое заблуждение, что сумасшедший человек должен, как в фильме ужасов, орать, вопить и быть каким-то грязным. Поэтому здесь важны косвенные признаки и не один конкретный эпизод, когда человек казался нормальным, а то, как менялось его функционирование в целом: сон, коммуникация, мышление. Были ли у него необычные навязчивые мысли. На это следует обращать внимание близким.
Насколько глубоко могут «залегать» эти косвенные признаки? Условно, наследственность, детские травмы — это важно в данном случае?
Я не приветствую попытки искать сложную психологическую глубину в безумии: там её нет. Не надо сводить всё к детским травмам, разбирать «почему Чикатило». Детские травмы есть у многих, и потом эти люди ничего такого не совершают. Здесь речь об остром ургентном состоянии, которое снимают нейролептиками.
У вас есть предположения о том, какой диагноз у Линдси на самом деле?
Предлагаю не фиксироваться на диагнозе. Сейчас даже специалисты, выступающие на процессе, расходятся в оценке состояния Линдси: защита говорит о послеродовом психозе и биполярном расстройстве, эксперты обвинения не согласны с тем, что в момент убийств она находилась в остром психозе. Я подозреваю, что это шизофрения, но может быть и что-то другое. Скажем так — психотическое состояние.
Роды вообще могут стать провокатором того или иного заболевания — и у женщины с изначальной предрасположенностью оно проявится только после них. Тогда нужно не паниковать, а вовремя пойти к профессионалам и принимать назначенную терапию. В каких-то случаях придётся отказаться от грудного вскармливания, но лучше так.
Здесь ситуация схожая. Судя по всему, у Линдси и раньше были какие-то своеобразия. Например, она очень сильно зацикливалась на детях, вдобавок была жуткой перфекционисткой. Вроде бы нормальная идея — хотеть иметь детей и заботиться о них. Но она явно не рассчитала свои возможности: рожала с маленькими перерывами, не успевала восстанавливаться.
И, как многие женщины, которые совершают преступления против детей, будучи в остром состоянии, она в какой-то момент оказалась в определённой изоляции — без полноценного лечения и, возможно, без достаточной поддержки близких.
По словам Линдси, её направляли голоса. Можно ли понять, осознаёт ли она сейчас, что сделала?
При тяжёлых заболеваниях человек может не осознать совершённое даже спустя много лет. Я видела детоубийц и убийц собственных родителей, которые десять лет находились на принудительном лечении и по-прежнему не понимали, что сделали. И они не врали — вот настолько сильной может быть психическая защита.
Я не исключаю, что Линдси может до конца жизни ничего не осознать. Но судить об этом можно будет только со временем, пусть хотя бы ещё год пройдёт. Тогда станет понятнее, длительно ли у неё протекает эндогенное заболевание или это было острое состояние. Многое покажет динамика лечения.
Что вообще представляет собой послеродовая депрессия? Чем она отличается от обычной депрессии?
Депрессия — это, по сути, подавление всех эмоций. Когда человек якобы сдался, чувствует, что ему всё равно, но на самом деле за этим скрывается агрессия. Именно поэтому депрессия чревата суицидальными рисками. А где суицид, там может быть и, скажем так, расширенный суицид — то есть убийство, в частности близких.
Депрессия после родов — это депрессия со звёздочкой. У неё, в принципе, все те же клинические показатели. Только она имеет более тяжёлый регистр, потому что у человека с обычной депрессией всё-таки может быть хотя бы какая-то возможность отоспаться или взять отпуск, у него меньше ответственности за другого.
К тому же здесь накладывается физиологическое состояние: изменения тела, недосып. У кого-то сами роды становятся травматическим опытом, у кого-то всю беременность ребёнок находится под угрозой выкидыша. Плюс недовольство собой, ожидания социума и прочее давление.
Особенно тяжело, когда параллельно проблемы с мужем или даже развод. «Ты забрал мою фигуру, а значит, внешность, а значит, и любовь» — такие мысли могут возникнуть у женщины по отношению к ребёнку, если супруг пропадает после родов.
Она может начать употреблять, вступать в какие-то случайные связи — её будет штормить. Вообще употребление алкоголя и наркотиков женщинами в декрете — недооценённая проблема. Они часто не справляются и пытаются таким образом облегчить свою жизнь, хотя употребление только отягощает их состояние. И самое ужасное, что вместо того, чтобы дать поддержку, их начинают ещё сильнее осуждать. В таких случаях ситуация может доходить даже до психоза.
В чём заключается специфика женских преступлений?
Если мужчины могут совершать преступления и в более-менее здоровом состоянии, то женщины, как правило, только в остром. Очень часто за месяц-два до преступления они уже начинают чудить.
В моей практике среди женщин-преступниц как раз было много убийц. Например, одна женщина убила своего ребёнка в психозе. До этого она начала на всю зарплату скупать канцелярские товары для детей, хотя этих товаров дома и так было много. Муж это видел, но ничего не сделал.
Или можно вспомнить громкий случай Гюльчехры Бобокуловой, которая убила четырёхлетнюю девочку, будучи её няней. До переезда в Россию ей диагностировали шизофрению, она неоднократно проходила лечение.
Если такая специфика существует, можно ли составить хотя бы условный портрет женщины, которая способна совершить подобное преступление?
Это может быть кто угодно — я повидала разное. Часто это женщины, которые изначально находились в неадекватном состоянии, маргинализированные, со сниженным уровнем функционирования.
Но бывало и иначе. Моральнейшая женщина с достойной профессией, вроде бы абсолютно здоровая. Она не знала, что пока её муж завёл отношения на стороне и вообще не проводил с ней времени, к ней подкрался психоз. Хотя она уже заранее начала вести себя странно, так что если бы муж был рядом, то ситуацию можно было бы предотвратить.
Почему жертвами женщин нередко оказываются именно дети?
Когда мы находимся в психозе, то наша реальность искажается. Но при этом то, чем мы живём, влияет на содержание бреда. Если ты, условно, наркоман, у тебя, скорее всего, будет бред, что за тобой следит ФСБ, потому что это то, чего в твоей картине мира нужно опасаться.
В частной практике у меня обычно продвинутые женщины, интеллектуально развитые. То есть они отдают себе отчёт даже в тяжёлых состояниях, и поэтому говорят, например, так: «Я себя ненавижу за то, что мне неприятно проводить время с ребёнком. Он ассоциируется с теми тяжёлыми испытаниями, которые я пережила во время беременности и в первое время после неё».
А бывает и другое ощущение, со схожими причинами, но уже под влиянием психоза, в рамках бреда: «Этот мир настолько ужасен, что лучшее, что я могу сделать для себя и своих детей, — освободить их от страданий вот таким образом».
Линдси работала медсестрой в родильном отделении и собиралась вернуться на работу. Мог ли психоз сделать её опасной не только для собственных, но и для чужих детей?
Мне, кстати, совершенно непонятно, почему она могла хотеть туда вернуться, как это соседствует с её состоянием. Теоретически, да, она была бы опасна — вполне могла решить, что должна от этой страшной жизни «спасти» и чужих детей.
Ещё я думаю, что частотность детей среди жертв убийц-женщин во многом обусловлена социальными обстоятельствами. Мужчина, если он опустился, начал страдать алкоголизмом или тяжёлым психическим заболеванием — всё, он теперь single man (холостяк). Его выгоняют из семьи, с ним разводятся. Среди мужчин, находящихся на принудительном лечении, много одиноких людей.
А среди женщин там бывают и жёны, и матери, в том числе многодетные. Даже если женщина пьёт, даже если у неё нелеченое психическое заболевание, она часто продолжает жить в семье, даже рожать детей. Иногда такую лишают родительских прав, но она всё равно много времени проводит дома.
Где ты находишься — там и совершаешь преступления.
После дела Линдси легко впасть в другую крайность и начать воспринимать женщину с послеродовой депрессией или психозом как потенциальную угрозу ребёнку. Насколько часто такие состояния заканчиваются преступлениями?
Конечно, далеко не всегда. Подобных преступлений не так много. Для нелеченого психоза в научной литературе часто приводят такую оценку — до 4% случаев убийства младенца среди всех больных женщин. Причём достоверность этой цифры ещё и оспаривают, некоторые исследователи считают её завышенной. Понятно, что если миллион людей ничего не совершили, а ваш случай будет миллион первый — вас эта статистика не утешит. В любом случае, подавляющее большинство женщин с такими расстройствами не причиняют вреда детям. Поэтому никого не демонизируем.
Женщины сейчас приходят к суду в розовой одежде в знак поддержки Линдси, часто вместе со своими детьми. Почему они встают на сторону женщины, которая убила собственных детей?
Это женская солидарность. К тому же, многие находились в похожей ситуации — я сейчас имею в виду не убийство, а тяжёлую послеродовую депрессию, равнодушие мужа и подобные проблемы. Так что я понимаю этих женщин, хотя сама не вышла бы на защиту.
Также у многих есть вопросы к поведению мужа Линдси, многие даже начинают обвинять его в халатности или вообще в преступлении. После трагедии Патрик начал путешествовать, оставлял будничные отзывы об отелях (странные для человека в его положении), а затем довольно быстро вступил в новые отношения. Как вы оцениваете такую реакцию?
У людей появляется понимание, что Линдси — больной, невменяемый человек. Она не соображает, и такого спроса, как со здорового, с неё быть не может. При этом реакция мужа кажется мне совершенно неадекватной и психопатической: у него умерли трое детей, а он поехал отдыхать.
Насчёт его вины — пусть разбирается суд. Но даже если окажется, что конкретно этот мужчина — убийца, психопат и так далее, это не отменяет того, что на его месте мог быть совершенно нормальный мужчина, который точно так же потерял бы детей, не заметив психоза у жены.
Поэтому обращаюсь к мужчинам. Понимаю: на вас тоже ложится большая нагрузка, в том числе финансовая. К тому же, вы чувствуете себя покинутыми, жена много времени проводит с ребёнком, а вам грустно. Но держитесь. Ради бога, не заводите связей на стороне во время беременности. Этот период не продлится долго, так что соберитесь и побудьте со своей женой, ваша поддержка очень важна.
Иногда мужчина начинает женщину обвинять и говорит: «Да ты истеричка, у тебя паранойя». Мои дорогие, будьте осторожны. Возможно, у неё правда паранойя.
Беседовала Анастасия Чиркашенко
Фото Дарьи Серебряковой: Диана Кондра