Не Малевичем единым. Интервью с создателями спектакля о русских авангардистках

Ваш спектакль о четырех авангардистках «Параллельные» создавала команда, в которой трудятся преимущественно женщины. Получается, проводили параллели между художницами начала ХХ века и нашего времени, ими и собой?

Дарья Вернер: Это одна из главных тем, которая нас занимала. Но мы не сравниваем себя с ними — скорее, смотрим с восхищением и неподдельным интересом на невероятно талантливых и невероятно открытых всему новому женщин. 

Мы два месяца сидели в библиотеках, архивах, читали дневники и письма, чтобы представить себе в первую очередь их как живых людей со своими ожиданиями, пристрастиями, недовольствами, со своими характерами. Кто кому завидовал, кто в кого был влюблен, кто кого уважал, кто в ком разочаровывался. 

Ну и конечно, завораживает, что взаимоотношения между людьми в арт-сообществе, как и отношения человека со временем, эпохой, обстоятельствами очень похожи на все то, что мы видим вокруг себя сейчас, сто лет спустя. «Будущее — единственная наша цель» — знаменитый лозунг Степановой и Родченко. Вот мы из того самого будущего теперь смотрим на них туда.

Можно ли говорить о «коллективном лице» русской авангардистки? Чем отличаются ваши героини? 

Алиса Кретова: Мне кажется, что можно говорить о коллективной энергии, стихии в человеческом обличии. Лицо, амбиции, разум и эстетические ощущения каждой художницы собираются в огромную махину той эпохи, как конструктор. Но идеи, которые они несли, если позволите, в массы — это и коллективное, и индивидуальное, конечно же. 

Я добавлю про отличия. Мы создали спектакль как раз о том, насколько по-разному каждая из героинь делала выбор в тот или иной период времени. Хотя начинали они как будто из одной точки, одного сообщества, одних идей, одного контекста. 

Попова умирает в 35 лет в самый разгар построения того самого будущего, а Экстер уезжает в Париж, Степанова выбирает карьеру и семью, а Удальцова — аскезу и путь очень закрытого живописца. Она в итоге всех переживет и тщательнее остальных задокументирует их время…

Сцена из спектакля «Параллельные» Фото: Михаил Гребенщиков / пресс-служба центре «Зотов»

Сцена из спектакля «Параллельные» Фото: Михаил Гребенщиков / пресс-служба центре «Зотов»

Сцена из спектакля «Параллельные» Фото: Михаил Гребенщиков / пресс-служба центре «Зотов»

Сцена из спектакля «Параллельные» Фото: Михаил Гребенщиков / пресс-служба центре «Зотов»

Сцена из спектакля «Параллельные» Фото: Михаил Гребенщиков / пресс-служба центре «Зотов»

Сцена из спектакля «Параллельные» Фото: Михаил Гребенщиков / пресс-служба центре «Зотов»

Сцена из спектакля «Параллельные» Фото: Михаил Гребенщиков / пресс-служба центре «Зотов»

Проявлялась ли как-нибудь специфическая «женская оптика» в работах русских авангардисток? Чем их подход к цвету, форме и пространству отличался от того, что предлагали мужчины-авангардисты?

Честно говоря, мне лично очень хочется уже навсегда отойти от понятий «женская оптика», «женская режиссура», «женское продюсирование» и так далее. И Степанова, и Попова, и Экстер, и Удальцова были мощными художницами с сильной школой и невероятной широтой идей. 

Да, они впервые в истории выставлялись абсолютно наравне с художниками-мужчинами, да, их работ было меньше в количественном соотношении (здесь мы констатируем факт и не уходим в оценку), но они были полностью вписаны в контекст, в арт-сообщество и в общие поиски нового стиля, нового языка. И это для нас куда важнее. 

Если и стоит говорить о различиях, то я бы отметила другое: мы исследовали материалы об этих художницах и выяснили, что наследие женщин-авангардисток изучалось, обрабатывалось и печаталось куда меньше, чем наследие Родченко, Малевича, Татлина, Древина и других авангардистов.

Гендерная принадлежность как-либо влияла на выбор техник, материалов и художественных задач? Например, прослеживается ли у них особенный интерес к дизайну, текстилю и одежде — тем областям, которые традиционно связывались с женским трудом?

Да, пожалуй, мы можем такое отметить. Именно Попова, Степанова и Экстер занимались изобретением облика нового человека и нового мира. Все, что мы видим сейчас на каждой второй современной вещи — все это следствие их экспериментов с орнаментами, формами, промышленным дизайном. 

Чуткость к деталям, тонкость и нежность к окружающему миру влияли на выбор техник. А ещё — отсутствие страха работать с материалами и изобретать дизайн для промышленности, создавать мир предметов, облик человека и коллектива. Ну, такое вот «рукоделие НЭПа». Малевич это принижал, говорил: «пусть занимаются тряпочками», а мы наоборот возвеличиваем их тонкость в видении мира. 

Произведения — это ведь не только картины. Привычный быт — это тоже художественное поле. Люди будущего, художники и художницы, приглашают нас ощутить энергию этого поля и трудятся на нем. Сегодня это довольно понятные вещи, сейчас с этим никто бы не стал спорить. Но в начале ХХ века, я думаю, надо было иметь огромную веру в свое искусство и собственную концепцию мира, чтобы проходить сквозь непонимание и фрустрацию публики.

Женщин, решивших в начале ХХ века полностью посвятить себя неконвенциональному искусству, мы знаем немного — в отличие от мужчин. Почему так? 

Боюсь, что ничего нового не скажу. До ХХ века имели права (в том числе — право на образование и на видимость) в основном только мужчины. Но тут уже дух времени взял верх над традицией, скажем спасибо тем женщинам, которые положили на это жизнь. 

Собственно, мы делали спектакль, как раз задавшись именно этим вопросом. Вот и послушаем, что нам в дневниках и письмах художницы ответят.