Границы дозволенного. Что запрещено в обычной жизни, но возможно на маскарадах
Переодеться в наряд противоположного пола
«Мужчины в огромных юбках на китовых усах, одетые и причеёсанные точно так, как одевались дамы на куртагах, а дамы в мужских придворных костюмах. Такие метаморфозы вовсе не нравились мужчинам, большая часть их являлась на маскарад в самом дурном расположении духа, потому что они не могли не чувствовать, как они безобразны в дамском наряде. С другой стороны, дамы казались жалкими мальчиками», — писалаЕкатерина II о бале с переодеваниями в 1744 году.
Первые такие праздники стали проводиться по указу императрицы Елизаветы. Гости должны были одеваться в наряды противоположного пола и приходить без масок, что только добавляло неловкости происходящему. Несмотря на то что маскарады с переодеваниями в России были навязаны сверху, они всё же вошли в моду и стали неотъемлемой частью костюмированных балов в XIX веке. В одном из них в марте 1869 года принимал участие композитор Пётр Ильич Чайковский. Облачившись в чёрную кружевную шаль-домино с капюшоном, он явился на бал в московском Дворянском собрании и некоторое время был для гостей таинственной незнакомкой, пока его не разоблачили.
Одним из подобных нашумевших маскарадов начала XX века был праздник с постановочной свадьбой и венчанием у милиционера Александра Мишеля. В январе 1921 года в его петроградской квартире собралось более 90 человек. На сохранившемся снимке запечатлены гости в костюмах противоположного пола, взятых напрокат в мастерской театрального портного Александра Лейферта. Роль невесты исполнял танцовщик Лев Савицкий, одетый, как и положено, в платье с фатой. Праздник кончился облавой милиции и стал последним большим маскарадом en travestie, разыгранным по дореволюционному сценарию. О его предыстории и последствиях подробно рассказывала исследовательница моды Ольга Хорошилова.
Поболтать с императором
При Николае I стали проводиться внесословные маскарады, где в одном зале могли встретиться император, актёр и кухарка. На таких балах дозволялось вести себя совершенно запросто и нарушать установленные в обычной жизни правила общения. Сам государь участвовал в увеселениях абсолютно на равных с другими гостями, часто приезжал в казачьем мундире и без маски, которая не предписывалась его любимому костюму. Любой мог запросто толкнуть его в толпе, на что Николай I совершенно не обращал внимания.
Император пользовался свободой, царившей на таких маскарадах, и много общался — завести с ним разговор мог кто угодно. Гости без опаски могли поделиться тайной информацией, посетовать на какую-то проблему или попросить о помощи. «В разговорах с дамами на маскарадах Николай Павлович был как всегда любезен, но фамильярностей не любил, и они могли подчас вывести его из себя, — пишет в книге “Взрослый мир императорских резиденций” историк, исследователь жизни российских монархов Игорь Зимин. — Известно, что на маскарадах появлялись дамы из разных социальных слоёв общества, что дало повод мадам Рондо сравнить маскарады с железной дорогой, которая также уравнивала различные классы и сословия. В маскарад 1851 г. одна из сомнительных масок (вероятно, из кухарок или горничных) стала фамильярно флиртовать с государем, жеманно спрашивая: “Кто же я такая?” — “Дура”, — вспылил Николай Павлович и отвернулся».
Украсть барские одежды
Наряжаться и безнаказанно нарушать правила любили и крестьяне. В Святки им разрешалось свободно заходить в господский дом, петь и танцевать, гадать и устраивать театральные представления с медведями и чучелами. Ряженые одевались в овчинные шубы, выворачивая их наизнанку, шутовскую одежду и маски.
В таких празднествах прощались им разные недопустимые в обычной жизни поступки. Забавой для крестьян было подговорить ключницу и тайком взять из кладовой барские платья: европейские одежды наравне с другими становились святочными нарядами. «Овчинные шубы, мочальные колпаки, старинные господские мундиры и другие одежды мужского и женского наряда, хранящиеся в кладовых, пеньковые бороды и парики — всё служило наряжавшимся, всякий старался одеться как можно чуднее и смешнее, — вспоминает писатель Василий Селиванов уклад жизни в господском доме первой половины XIX века. — За плясками и скоморошеством следовали святочные игры, подблюдные песни, хоронение золота, полонье снега, гадание гусем, петухом, и во всех затеях принимали участие сами господа, разумеется, молодые и дети».
Нарядиться священником
Князь Феликс Юсупов писал о маскарадах начала ХХ века в Европе: «Костюмироваться я был мастер, и костюмов у меня было множество, и мужских, и женских. Например, на маскараде в парижской Опере я в точности повторил собой портрет кардинала Ришельё кисти Филиппа де Шампеня (Шампаня). Весь зал рукоплескал мне, когда явился я в кардиналовой мантии, которую несли за мной два негритёнка в золотых побрякушках».
Участники европейских маскарадов нередко одевались в костюмы духовных лиц католической церкви. Наряды, копирующие одежды римских кардиналов или рясы францисканских монахов, встречались и на увеселениях с переодеваниями в России. Дамы наряжались соблазнительными монахинями на рыцарских каруселях — балах в традициях рыцарских турниров, вошедших в моду при Екатерине II. В маскарадном ярко-голубом костюме итальянской монахини с белоснежным головным убором велоном в 1914 году запечатлел свою жену Екатерину художник Михаил Нестеров.
При этом появиться в облачении православного священника на маскараде в Российской империи было недопустимо и даже наказуемо, если это касалось развлечений крестьянства. Церковь в XIX веке строго контролировала народные празднества с ряженьем и запрещала проводить шуточные обряды отпевания, венчания и крещения.
