Век без нафталина: Театру Ермоловой — 100 лет
Если бы вам предложили выбрать один спектакль за все сто лет истории Ермоловского, который максимально точно отражает дух этого театра, — неважно, видели вы ее вживую или только на записях и фото — что бы это была за постановка?
Наташа Горбас: Это бы точно был спектакль «Крем» — смелый, дерзкий, бесстрашный, ироничный, и самое главное — про человека. Такой же, как и наш театр!
Ринат Ташимов: Если говорить не про «лучший», а про самый точный по духу — для меня это «Мария Стюарт». Не потому что это классика или громкое название. А потому что это спектакль-сборка. Спектакль, в котором театр буквально собрал себя заново. Это спектакль соединил на тот момент распавшийся театр на две труппы. Там было ощущение риска, уязвимости, почти треска под ногами — и при этом невероятной концентрации.
Вот этот баланс — на грани, но с внутренним стержнем — и есть для меня Ермоловский.
Кого из легендарных «ермоловцев» прошлого или настоящего — будь то великий актер, режиссер или уникальный мастер закулисья — вы считаете своим главным профессиональным ориентиром в этих стенах?
Профессиональный ориентир для меня — мой мастер, Игорь Золотовицкий. Но я очень люблю Георгия Михайловича Вицина, я видела в записи спектакль «Невольницы», а также обожаю Светлану Васильевну Головину за её юмор и стать, но самое главное — невероятное понимание и владение профессией.
Если честно — это не один человек, а вектор. Но если назвать имя, то это Мария Ермолова. Не как памятник, а как энергия. Её принцип — ничего лишнего между актёром и зрителем — сегодня звучит даже радикальнее, чем сто лет назад.
И ещё важно: она не была удобной. И, мне кажется, в этом тоже ключ.
Вспомните момент из вашей практики, когда перед театром стояла почти невозможная техническая или творческая задача, которую все-таки удалось решить общими усилиями. Что это был за случай?
Честно говоря, легче вспомнить, какие спектакли выпускались легко и были готовы задолго до премьеры. Такой спектакль в моей профессиональной практике только один — это «Здравствуйте, Астрид!». Мы сделали его недели за две до официальной премьеры, это был очень легкий и радостный выпуск, в первую очередь, из-за команды: Андрея Попова, Насти Альмухаметовой, бесподобной Светланы Васильевны Головиной и нашего режиссера — Геры Суркова и композитора Славы Жукова.
А вообще выпуск — это всегда нервно, всегда не хватает недели, трех дней, дня. Но это нормально, к этому привыкаешь и учишься работать и выдавать максимум.
Такие ситуации на самом деле происходят чаще, чем кажется. Один из недавних случаев — когда мы собирали сложную сценическую конструкцию буквально на грани технических возможностей площадки. Всё не сходилось: время, пространство, логистика.И в какой-то момент стало понятно, что если каждый будет «за своё», ничего не получится.
Сработало только тогда, когда все — от артистов до технической команды — начали думать как один организм. Это был момент, когда театр перестаёт быть системой и становится живым телом. И вдруг всё складывается.
Какую часть своей работы вы считаете самой важной для того, чтобы зритель в зале почувствовал магию, даже если он никогда не увидит вас лично?
Самое важное — быть внятным, честным и внимательным к себе, партнеру и зрителю, и тогда все произойдет.
Самое важное — это невидимая часть. Это точка, где ты принимаешь решение: делать честно или делать «как надо». Зритель может не увидеть, кто именно это решение принял, но он мгновенно чувствует разницу.
Магия возникает не из эффектов. Она возникает из точности.
Если бы вы могли отправить короткую телеграмму в 1925 год тем людям, которые только-только создавали этот театр, что бы вы им сообщили о сегодняшнем «Ермоловском»?
Мир вокруг очень поменялся, но то, что осталось неизменным — это человек и его ежедневный выбор: и сто лет назад, и сейчас мы со сцены все еще задаем самые главные вопросы человеческого существования и пытаемся найти на них ответы.
Я бы написал очень коротко: «Вы всё сделали правильно. Но это только начало. Мы всё ещё рискуем».
И, наверное, добавил бы: «Не бойтесь, что вас не поймут».
Существует ли, по-вашему, особый «ермоловский характер»? Какими качествами должен обладать человек, чтобы стать здесь своим — независимо от того, выходит он на сцену или работает за кулисами?
Важно уметь отделять личное от профессионального и ценить свое время. А еще важно любить людей.
Да, он существует. Ермоловский характер — это сочетание внутренней свободы и жёсткой требовательности к себе. Здесь не получится быть случайным человеком. Нужно уметь сомневаться, не бояться конфликтов, не прятаться за форму и не играть в безопасность. И ещё — здесь ценят не удобных, а живых.
Какую традицию театра Ермоловой — пусть даже самую маленькую, цеховую или закулисную — вы считаете обязательной для сохранения и передачи тем, кто придет сюда работать в следующем веке?
Думаю, важно иногда после спектакля, банкета или премьеры выходить на пустую темную сцену, смотреть на пустой зал, а потом ложиться на эту сцену и минут 10-15 проводить в тишине пустого зала.
Самая важная традиция — не превращаться в традицию. Если чуть конкретнее — это привычка пересобирать себя. Не держаться за форму только потому, что она уже была. Каждое новое поколение должно иметь право на собственную ошибку и собственный язык.
Если это исчезнет — театр станет аккуратным. А Ермоловский не про аккуратность. Он про риск.