Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Редакционный материал

Зеркальный сын

Это рассказ о мужской эмоциональности и чувствительности, их стесняются, прячут и боятся. Но порой именно эти качества могут объединить очень разных и в то же время похожих мужчин
28 января 2019 9:52
Иллюстрация: Рита Морозова

На приеме красивый, но довольно мрачный молодой мужчина-брюнет, и похожий на него вертлявый чернявый подросток лет двенадцати-тринадцати.

Я быстро выстраиваю мысленную картинку: неожиданно, как зима для коммунальных служб, началась подростковость, вертлявый с ходу наломал охапку дров, мать растерялась, запаниковала, призвала мужа и заявила ему: ты мужчина, он мальчик, он даже внешне похож на тебя, тебе легче понять, ты должен что-то сделать! Подавленный принципиальной неопровержимостью женской логики, мужчина покорился, и вот…

— Ну рассказывайте, — предложила я.

— Инициатор — Семен, — веско сказал мужчина, хмуро кивнув на сына и разом опрокидывая все мои предположения.

Я присмотрелась к мальчику. В отличие от сумрачного отца, он все время улыбался. Улыбка была неглубокая, скользящая, и при этом он практически не смотрел в глаза.

Мне вдруг стало как-то тревожно.

— Семен, сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— О-о-о-о…

— У него есть проблемы со здоровьем, — сообщил мужчина. — Вот, я принес, если надо, заключения.

Я бегло просмотрела ворох бумажек. Не сказать, чтобы все там поняла. А уж тем более непонятно, во что все это может вылиться.

— Что реально вас сейчас беспокоит?

— Расскажи! — требовательно сказал Семен, глядя в окно.

Я перевела взгляд на отца и сразу разгадала реальную причину его мрачности: ему очень, очень не хочется ничего, ну вот просто совсем ничего мне рассказывать!

Может быть, он его бьет, и парень ищет хоть какой-то защиты? — подумала я. Надеется, что психолог запретит и тот послушает. Но за чем же тогда пришел сам отец?

— Вы уже тут, — напомнила я. — Рассказывайте.

— Семен мой приемный сын, — сказал мужчина, которого звали Валерием. — Мы живем вдвоем.

Ох ты, господи…

— С самого начала, — попросила я.

— Про себя расскажи, — велел Семен, сосредоточенно ковыряя пальцем обивку кресла.

По лицу мужчины пробежала судорога.

Я решила больше не настаивать и просто подождать. Это была верная тактика. Спустя несколько минут Валерий сказал:

— Я тоже вырос в детском доме. Меня брали оттуда два раза и оба раза возвращали.

— С самого начала, — повторила я. Мне уже было жалко обоих, но я собиралась свою жалость скрывать: что-то подсказывало, что она им нужна не больше, чем рыбе — акваланги.

Валерий после рождения жил вдвоем с матерью. Она практически не обращала на него внимания, никогда не ласкала и почти не ругала. Он и сейчас не знает, что с ней было не так. Не помнит, чтобы она пила что-то кроме пива, не помнит таблеток или шприцов. Чужие, незнакомые люди в их доме почти не появлялись. Днем мать обычно куда-то уходила, потом возвращалась. Иногда исчезала на ночь, появлялась днем и тогда сразу ложилась спать, наказав сыну сидеть тихо и ее не будить. Ходила на работу? Куда-то еще? На что они жили? Всего этого мальчик не знал. Иногда мать могла пролежать день, два или три, практически не вставая и не разговаривая. Но когда Валерию исполнилось семь лет, она купила ему портфель, ручки, тетрадки и отвела в школу, которая во дворе. Валерию в школе понравилось просто безумно — он готов был там сидеть, или бродить по коридорам до самого ее закрытия, быстро узнал всякие тайные уголки и ловко там прятался. По учебе он сначала ничего не знал (других детей хоть как-то к школе готовили), но потом все сообразил (это оказалось просто) и стал учиться очень хорошо. Он думал, что матери понравятся хорошие отметки, но она осталась к ним такой же равнодушной, как и ко всему остальному, касающемуся сына. Он пытался «выслужиться» перед первой учительницей, но она его сторонилась и говорила товаркам (Валерий подслушивал): он несомненно умненький, но какой-то странный, я его, кажется, боюсь, как, знаете, бывает, пауков боятся.

Валерий подружился с двумя братьями — мальчиками-кавказцами. Вместе они устраивали всякие каверзы. Мать Валерия вызывали в школу, она туда не приходила. Его назвали хулиганом, и ему это понравилось: наименование как-то проявляло его из фона, делало вещественным.

А потом однажды мать Валерия просто исчезла. Что с ней стало — никто так никогда и не узнал. Валерий продолжал ходить в школу и ждать маму, потом в доме кончилась еда, он некоторое время воровал хлеб в школьной столовой, а потом по дороге из школы домой упал в голодный обморок. Братья-кавказцы дотащили друга до дома, расспросили и принесли еды, а на следующий день с утра их мать явилась к директору школы и закричала: вы тут что, ослепли все, что ли?!

Так Валерий первый раз оказался в детском доме. Там он спокойно отъедался и ждал, когда мама за ним придет и заберет домой. Учился он по привычке отлично, новая добрая учительница ему очень нравилась, и он даже старался при ней не хулиганить. Она была ласкова, и дети на ней «висли». Вскоре Валерий заметил, что именно его она как-то незаметно и тактично, но отстраняет от себя. Собрался с духом и прямо спросил: почему? Она заплакала и сказала, что ее специально предупредили про детдомовских (их в классе было пять человек): не привязывайте их слишком к себе, они все не так понимают, это потом будет для них травма.

Тогда Валерий опять стал хулиганом, и все наладилось.

Он был красивым мальчиком, здоровым и прекрасно учился. Его хотели взять в семью. Он кричал: я не хочу, за мной завтра мама придет! — Увы, — отвечали ему. — Подумай. Твоя мать всегда плохо за тобой ухаживала. В любящей семье тебе будет хорошо.

Любящая семья честно пыталась его «отогреть». Потом они говорили: он же умный, как же так получается, что у него — ни совести, ни благодарности, ни представлений о том, что можно и что нельзя? Валерий быстро понял, как все устроено в его новом месте обитания, выпрашивал всякие игрушки (я вам так буду благодарен! Я буду таким хорошим!), потом продавал их в школе или во дворе, покупал всякие нужные ему вещи типа сигарет, наклеек, инструментов, а опекунам говорил, что «потерял» или «мальчишки отняли».

Пожилому приемному отцу все говорили: это ж мальчишка, сорванец, надо с ним построже! Когда Валерий украл большую сумму денег из сумочки учительницы физкультуры и повел детдомовских приятелей в пирожковую, отец взялся за ремень. Рослый Валерий схватился с ним вполне по-взрослому, рассадил ему скулу, а потом, схваченный и зафиксированный, просто плюнул в лицо.

Так он второй раз оказался в детдоме, уже в другом, в загородном.

Там он развернулся по полной, сделался заводилой, не вылезал из местного «карцера», но наперекор всем и всему по-прежнему хорошо учился. Мир цифр, формул и правил русского и английского языка казался ему свежим и чистым по сравнению с чадным и непостижимым миром его повседневной реальности.

В детдом приезжали волонтеры и спонсоры. Валерий научился их обхаживать, составил себе жалостную биографию  и получал множество подарков и преференций. Ему очень нравился такой ход: вот те другие волонтеры, я же сразу вижу, что они какие-то свои проблемы решают, а вот вы по-настоящему добрый, я это прямо вот с первого взгляда разгадал…

Сотрудники детдома честно предупреждали, но красота мальчика и высокая успеваемость…

— Мы справимся! — сказала некая семья, у которых уже было двое приемных и трое своих детей.

«Посмотрим, как вы справитесь», — подумал Валерий.

Чтобы справиться уж наверняка, новые приемные родители вдвоем держали его в объятиях и пережидали, пока он не перестанет вырываться. А потом завернули в одеяло и велели ползти среди подушек, чтобы «заново родиться» (это не бред Валерия, а некая западная методика коррекции эмоциональных нарушений, одно время была популярна и у нас. — Прим. авт.).

Однажды, когда Валерию все это надоело, он забрал в доме все ценное, что нашел, зарыл в углу двора за сараем, а потом пошел в милицию и сказал, что приемные родители над ним издеваются, и подробно описал фиксацию и «новое рождение».

Так он оказался в детдоме (опять в новом) в третий раз. Там он благополучно закончил школу, пошел в ПТУ (окончил с отличием), потом работать на завод и одновременно учиться в Северо-Западный заочный политехнический институт. Как ни странно, ему без проблем отдали квартиру, которая осталась от матери.

Сейчас он инженер-строитель, много работает, очень неплохо зарабатывает. Некоторые называют его трудоголиком. Два раза Валерий пытался создать семью (один раз даже женился на женщине с ребенком). Ничего не вышло. Вторая женщина ему сказала, расставаясь: да лучше с алкашом каким жить или с ревнивцем, они хоть и поганые, да живые, теплые, а ты как мертвяк какой.

Валерий решил жить один и просто работать. Когда нужно побыть с женщиной — это же можно как-то решить. По вечерам ходил в бильяард. Его привлекает самая интеллектуальная версия — снукер. У него получается — даже турниры выигрывал. Но чего-то не хватало.

Однажды знакомая девушка, которая вместе с ним выпустилась из детского дома, позвала принять участие в благотворительном мероприятии для воспитанников интернатов. Было тягостно, нахлынули воспоминания, он решил: никогда больше сюда ни ногой! — но забрезжила мысль…

Валерий отнесся к ней легко и легко вступил на эту тропу, потому что думал: да кто ж мне, такому, даст ребенка?!

Ребенка не дали. А вот подростка предложили взять. «Глядите, он даже внешне на вас похож. Но предупреждаем: кроме различной хронической соматики, еще и нарушение привязанности». Валерий уже знал, что со времен его детства для всего этого возникло и даже укрепилось название.

— Назвать — как будто немного приручить, — говорит он сейчас.

Взял Семена и как будто смотрелся в хронозеркало, показывающее прошлое. Зеркалом и работал, вспоминал вслух: а я в таком случае делал то-то и то-то, думал так-то, а говорил вот что…

— Тебе хорошо, ты был умный и учился хорошо! — с обидой говорит Семен. — А я еще и дурак!

— Ты не дурак, — спокойно возражает Валерий. — Просто бездельник, и запущено у тебя все с самого начала. Я все рассказал. Теперь ты.

— А я вот хотел у вас спросить: тут ничего уже сделать нельзя? — это уже Семен. В глаза по-прежнему не смотрит.

— С чем сделать? — не поняла я.

— Ну что мне никого не жалко, и стыда у меня нет, и совести, и душа протухлая…

— Кто это тебе сказал?

— Да много кто. Да я и сам знаю. Вот отец для меня все делает, и с уроками помогает, и деньги дает, а я у него все равно смартфон спер и потом разбил…

— Сейчас лучше, чем два с половиной года назад, — говорит Валерий. — Хотя и не намного. Я все понимаю, кроме одного: когда он кидается об пол и начинает орать: я урод, чтоб я сдох, я никому не нужен, убей меня и на помойку выкинь! — что мне делать? Я не знаю, потому у меня никогда такого не было, я всегда знал, что я — крутой, как вареное яйцо.

— А что вы в реальности делаете?

— Говорю: ори, коли тебе приспичило, — и ухожу к компьютеру работать. Он потом замолчит и засыпает обычно.

— Отец такой же, как я. Никого не любит, никого не жалко. Мы такие. Я читал в инете. Я его уважаю. Но внутри свербит. Я просто слабак, да?

— О! — вдруг догадалась я. — Ты смотришь на отца и думаешь: мы оба уроды, потому что не любим, не жалеем, не чувствуем, но он сильный и несет это с достоинством, как и положено крутому чуваку. Так и нужно, за это ему уважуха и все у него в шоколаде. А у меня внутри все корежится и хочет чего-то теплого и мягкого, поэтому я слабый и полный отстой, и ничего хорошего меня не ждет в любом случае. Так?

— Так! — выдохнул Семен и впервые взглянул мне прямо в лицо.

Я отчетливо понимала, что могу крупно проиграть, но в кои-то веки меня несло на волне интуиции:

— Валерий, а ведь вы вовсе не так бесчувственны. Возвращение матери — ваши детские фантазии, вы рассказывали Семену?

— Почему же детские? — помолчав, враз охрипшим голосом сказал Валерий.

— Говорите! — приказала я.

— …Мне звонят откуда-то издалека, всегда почему-то ночью, и говорят: она нашлась, вы приедете, будете ее забирать? Я говорю: конечно, еду! — и сразу покупаю билет, и еду туда на ночном поезде, и по дороге еще где-то обязательно покупаю теплый платок (она дома носила платок, я помню) и что-то такое в кульке — печенье или конфеты. И она оказывается такая старенькая и слабая и сначала меня не узнает, а потом удивляется и спрашивает: Валерик? Надо же, как ты вырос! Потом я ее везу на вокзале на коляске, а она все беспокоится и спрашивает: что? Куда? Зачем? — а я отвечаю: не беспокойся, мама, я с тобой, теперь все у нас будет хорошо. И я всегда в интернете смотрю пансионаты для пожилых (мне ИИ теперь их подсовывает по прошлым кликам, вы понимаете), там картинки листаю и выбираю: вот этот слишком казенный, а вот здесь бы маме, наверное, было хорошо, тут озеро рядом и парк, и лица у персонала вроде добрые, и мне ездить было бы удобно. Я бы ездил к ней три раза в неделю, и дополнительно всякие процедуры оплачивал, и привозил подарки, и компьютер бы ей купил или планшет, чтоб она фильмы и картинки всякие смотрела.

— А мне она, получается, была бы бабушка? — жадно спросил Семен. — Ты бы меня с собой брал? Сказал бы ей про меня?

— Ну конечно сказал бы! — возмущенно воскликнул Валерий. — С самого начала сказал бы. Вот прямо еще на вокзале: у тебя теперь не только я, но еще и внук есть…

Я украдкой стерла выступившие на глазах слезы и сказала со всей возможной строгостью, обращаясь к Семену, но имея в виду и Валерия тоже:

— Видишь, вас уже двое. Не так уж страшно показать, что ты на самом деле живой.

— То есть у папы его нет? Ну вот того? И у меня нет? Я не урод?

— У тебя вот это есть, — я потрясла медицинскими бумажками, лежащими у меня на столе. — Тебе мало, что ли?

— Вполне достаточно! — строго сказал Валерий. — И учебу подтянуть!

Прозвучало почему-то комично. Я улыбнулась и Семен вслед за мной. Секунду поколебавшись, Валерий тоже растянул губы в улыбке.

Так, улыбаясь, они от меня и ушли.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Катерина Мурашова
Почему иногда важно просто играть
Катерина Мурашова
Представьте себе мальчика: восемь лет, носится на переменах, любит играть в школьном театре, заводила и озорник. Но учительница считает его умственно отсталым. Что делать родителям в этой ситуации — рассказывает Катерина Мурашова  
Катерина Мурашова
Когда на прием приходит многодетная семья с целым букетом проблем, от инвалидности до наркотиков, психолог не знает, за что сперва браться. Но оказывается, у них все не так плохо